В 1997 году бывший советник президентов США Линдона Джонсона и Джимми Картера, один из крупнейших теоретиков геополитики Збигнев Бжезинский опубликовал книгу «Великая шахматная доска: господство Америки и её геостратегические императивы». Она стала одним из ключевых объяснений глобализации под руководством США после распада Советского Союза. Одна из основных идей автора заключается в том, что мондиализм означает стремление создать единую систему мирового управления.
На протяжении долгого времени — вплоть до прихода Дональда Трампа и особенно до начала его второго президентского срока — мондиализм, или глобализация, оставался основой международной стратегии США. Д. Трамп попытался заменить ее доктриной Западного полушария, согласно которой Соединенные Штаты должны были отказаться от управления всем миром и сосредоточиться исключительно на делах американского континента — Северной и Южной Америки. Однако, как это нередко бывало, к вечеру он забыл о своих утренних обещаниях и оказался втянут в войну с Ираном. Этот конфликт уже стал попыткой вернуться к прежней стратегии глобального лидерства, что противоречит его первоначальной концепции.
Однако война с Ираном не только не восстановила мировое доминирование США, но и обернулась геополитической катастрофой. Ни Израиль, ни Иран, а вскоре и другие арабские государства не собираются следовать пожеланиям Вашингтона. Попытки Д. Трампа создать «Совет мира» для урегулирования конфликта в секторе Газа оказались мыльным пузырем, который лопнул, не успев раздуться. Вместо того чтобы восстановить американскую гегемонию, став новым Юлием Цезарем, который «пришел, увидел, победил» (veni, vidi, vici), он скорее превратился в Калигулу и Нерона, подорвавших могущество и величие Римской империи.
Збигнев Бжезинский утверждал, что условием мирового лидерства США является контроль над процессами в Евразии: тот, кто управляет происходящим на этом континенте и распоряжается его ресурсами, становится мировым гегемоном. Дональд Трамп, по сути, попытался сделать то же самое, стремясь взять под контроль поставки нефти через Ормузский пролив. Однако нефть и металлы сосредоточены не только в Евразии — их немало в Африке, Австралии и других регионах мира. Более того, Соединенным Штатам не удалось установить контроль над этими ресурсами. Напротив, они утратили авторитет среди стран региона Ормузского пролива и тем самым усилили влияние Китая.
Дональду Трампу также не удалось повлиять на переговоры России и Украины о прекращении огня и мире. Если смотреть на происходящее глазами Бжезинского, это свидетельствует о провале США на «великой шахматной доске» и является одним из признаков конца эпохи глобализации.
Александр Дугин — российский философ, известный своей радикальной антизападной и антиукраинской риторикой, — постоянно ссылается на рассуждения Бжезинского об однополярном мире, говорит о вреде мондиализма для России и призывает создавать мощный противовес Соединенным Штатам. Он цитирует собственные работы и высказывания Владимира Путина, рассуждая о важности многополярного мира, в котором Россия должна стать одним из ключевых центров силы наряду с Китаем.
Однако прогнозы Дугина не сбываются. Россия не только не превращается в один из мировых полюсов силы, но, напротив, постепенно, словно огромный изношенный танкер, опускается на цивилизационное дно. Тем временем Европейский союз пытается укрепить собственный фундамент под давлением военных потребностей Украины, российской угрозы и глобального хаоса, создаваемого США. Однако у ЕС нет ни возможностей, ни желания диктовать мировую политическую повестку.
Современные сторонники глобализации исходят из предположения, что процессы, объединяющие мир, остаются столь же сильными, как и в 1995 году, а США по-прежнему сохраняют мировое лидерство. Таких политиков немало и в Литве.
Я с ними не согласен. На мой взгляд, мы наблюдаем прямо противоположную тенденцию: Дональд Трамп лишь обнажил неэффективность институтов глобализации — Организации Объединенных Наций, Международного валютного фонда и других международных организаций. Мы также видим хотя и очень медленное, но уже вполне ощутимое ослабление господства доллара в мировой торговле.
Все это происходит постепенно, поэтому пока еще можно считать происходящее лишь временными трудностями США, доллара и ООН, надеяться, что после Нерона империя все-таки не рухнет. Однако я придерживаюсь противоположной точки зрения: мы становимся свидетелями фундаментального исторического поворота, когда идеалы всеобщего мира и единого мирового государства, сформулированные еще Иммануилом Кантом, Юргеном Хабермасом и тем же Збигневом Бжезинским, больше не работают.
Сегодня мы наблюдаем не конец глобальных институтов, а их постепенную эрозию и кризис. Их место постепенно занимают динамичные крупные корпорации, такие как Palantir и Google, которые, впрочем, также либо не обладают глобальной ролью, либо начинают ее утрачивать. Глобальные компании отступают, а освободившееся пространство заполняют новые динамичные микроструктуры — инвестиционные фонды и их портфели, а также сотрудничающие с ними крупные и средние предприятия.
В развитых странах, к которым я отношу и Литву, растет число неправительственных организаций, новых религиозных, художественных и общественных движений, объединенных общим образом жизни. Многие из них организованы уже не по государственному принципу и не вокруг крупных монополистических корпораций, а по модели динамичных децентрализованных коммуникационных сетей. Даже Илон Маск, понимая тенденции развития рынка и общества, продал часть акций SpaceX, которые практически сразу вошли в состав различных инвестиционных фондов и распространились по всему миру.
И здесь Дональд Трамп выглядит гораздо современнее Владимира Путина. Президент США постоянно апеллирует к логике фондового рынка, тогда как Путин, похоже, вовсе не понимает этого языка и фактически возвращает Россию из глобального мира в XIX век — эпоху империй. Именно развитие фондовых рынков, а не геополитические фантазии определяет решения американского президента. И хотя с этим могут не соглашаться сторонники жесткой геополитики, подобные решения выглядят достаточно объективными.
Развитие искусственного интеллекта и роботизации создает условия для появления небольших и средних высокотехнологичных компаний, которые объединяются в гибкие сети сотрудничества. Их структура и правила определяются многочисленными соглашениями между участниками. Аналогичные процессы происходят в сфере культуры и образования, где международные сетевые связи и интеграция элементов искусственного интеллекта уже стали привычной нормой. Постоянное возникновение и исчезновение подобных мегаструктур становится новым цивилизационным процессом.
Эти структуры напоминают айсберги: они возникают, объединяются, распадаются, тают и вновь формируются. Именно так выглядит современный пульсирующий мир, процессы в котором все в большей степени определяются микролизацией.
Сегодня микролизация уже не означает «глобальную деревню» или локализованную форму глобализации, хотя многие словари до сих пор трактуют этот термин именно так. Более того, далеко не все государства готовы включаться в эти динамичные процессы микролизации и формирования новых поколений социально-экономических сетей.
Россия выбрала иной путь — восстановление плановой военной экономики с ослабленным малым и средним бизнесом. Украина же, по крайней мере в сфере производства и управления беспилотниками, пошла по пути микролизации. Благодаря поддержке Киева децентрализованное производство распространилось во многих странах Европейского союза, что позволяет добиваться технологического преимущества над экономикой старого типа.
Таким образом, различные модели искусственного интеллекта не укрепляют глобальный мир, как ожидалось, а, наоборот, действуют по тому же принципу, что и украинское производство дронов: они децентрализованы, основаны на договорных связях, сетевом взаимодействии, гибкости и постоянном творчестве.
Сетевая микролизация активно опирается на принцип творческого разрушения — главный принцип развития человеческой цивилизации, в отличие от природы. Сложнейший технологический продукт, созданный всего полгода назад, уже считается безнадежно устаревшим, а ему на смену приходят решения нового поколения. Крупным компаниям, если только они сами не превращаются в подобные сетевые объединения, крайне трудно выдерживать столь стремительный темп изменений.
Еще сложнее это понять политикам, которые зачастую не обладают необходимой подготовкой и лишь немногие из которых постоянно учатся и обновляют свои знания столь же радикально, как разработчики новых технологий. Политикам стоило бы регулярно читать научную и даже фэнтезийную литературу. Она помогает избавиться от устаревших схем мышления, разрушить их и жадно искать новые решения. Именно слово «жадно» здесь особенно важно — некоторые даже призывают искать творческие решения «с параноидальной настойчивостью». Однако государственные чиновники, как правило, заняты исключительно поиском угроз национальной или глобальной безопасности, демонстрируя практически полное отсутствие творческого подхода.
Так, например, правительство США требует ограничить доступ к моделям Claude Mythos 5 и Claude Fable 5, разработанным компанией Anthropic. Считается, что эти модели представляют угрозу безопасности чувствительных данных, поскольку способны обнаруживать уязвимости в программном коде и проникать в закрытые цифровые системы.
Однако джинна, которого уже выпустили из бутылки, обратно не загнать. Конкуренты США — не только в Китае, но через него и в России, а также военные структуры Украины — сделают все возможное, чтобы получить подобное оружие на основе искусственного интеллекта.
Количество платформ и моделей ИИ постоянно растет. Поэтому политические и силовые ограничения возможны лишь тогда, когда существует международное согласие. Но договариваться сегодня уже практически некому, поскольку глобальные институты во многом утратили свою эффективность — в том числе благодаря политике самого Дональда Трампа.
Великой шахматной доски больше нет. Остались лишь ее обломки. Среди руин старой шахматной партии стремительно распространяются трудно различимые, движущиеся в самых разных направлениях сетевые рои. Мир наполняется странностью, а новая игра пока еще даже не получила своего названия.
