В июне в Литве активно обсуждалось повышение минимальной месячной заработной платы (МРОТ). В итоге был достигнут компромисс: с 2027 года минимальная зарплата вырастет до 1245 евро, или на 8%. Ежегодное повышение объясняется необходимостью сокращать высокий уровень неравенства доходов. По этому показателю Литва занимает одно из последних мест в Европейском союзе, уступая лишь Болгарии и Латвии.
Однако работодатели считают эту тенденцию тревожной. По оценке Банка Литвы, такое повышение минимальной зарплаты ускорит рост средней заработной платы почти на 2 процентных пункта. Это означает, что в 2027 году конкурентоспособность Литвы по стоимости рабочей силы, согласно данным ОЭСР, снизится: стоимость труда вырастет примерно на 8%, тогда как номинальная добавленная стоимость — лишь на 5%. Если производительность не повысится, инвестировать в Литву станет менее выгодно.
Чтобы понять, почему сегодня в Литве сохраняется столь высокий уровень неравенства доходов и почему бороться с ним существующими методами сложно, прежде всего нужно ответить на более простой, но принципиальный вопрос: когда и почему это неравенство вообще возникло?
Действительно ли в межвоенной Литве богатые эксплуатировали народ?
Согласно советской историографии, до 1940 года в Литве существовал несправедливый строй, основанный на эксплуатации бедных. Советская система обещала освободить народ от «буржуазного гнета», создать новое общество равенства и утверждала, что ей это удалось. Однако автор считает это мифом.
В межвоенной Литве неравенство доходов не увеличивалось, а, вероятно, впервые за несколько столетий начало сокращаться. Скорее всего, резкий разрыв между богатыми и бедными возник еще во времена Великого княжества Литовского, когда после аграрной реформы XVI века (волочной реформы) большинство жителей оказалось в крепостной зависимости от шляхты. Даже после отмены крепостного права, согласно исследованиям Гедиминаса Васкелы, в начале XX века более трети всей земли по-прежнему принадлежало помещикам, составлявшим лишь около 4% населения. Подобное квазифеодальное социальное неравенство было характерно для всей Восточной и Центральной Европы.
Исключением стал период независимости. Земельные реформы, начавшиеся в странах Балтии в 1919 году, стали одними из самых радикальных в Европе. За несколько лет они фактически ликвидировали самый богатый слой общества — крупных землевладельцев дворянского происхождения. Хотя на Западе такие реформы нередко критиковали как проявление социалистической классовой политики, именно стремление получить землю мобилизовало народы Балтии на борьбу за независимость. По мнению эстонского историка Андреса Касекампа, земельные реформы в Литве, Латвии и Эстонии создали одни из самых социально равноправных обществ Европы.
Разумеется, тогда уже формировался небольшой слой более обеспеченных городских жителей, а литовская земельная реформа не затронула Виленский край, находившийся под контролем Польши. Поэтому без дополнительных исследований нельзя утверждать, что неравенство исчезло на всей территории Литвы. Кроме того, общий уровень доходов оставался очень низким, поэтому даже при меньшем социальном расслоении большинство населения жило бедно. Тем не менее это не отменяет того факта, что межвоенная Литва совершила один из самых прогрессивных рывков к социальному равенству в Европе, одновременно укрепив собственную государственность.
Все стали одинаково бедными?
А что происходило в советский период? Часто утверждается, что главным достижением социалистических режимов стало меньшее имущественное неравенство по сравнению с Западом. Отчасти это действительно так. По мнению британских экономистов Энтони Аткинсона и Джона Миклрайта, социалистическая система теоретически могла сокращать неравенство благодаря всеобщей занятости и централизованному регулированию заработных плат.
Статистика лишь частично подтверждает это. По данным исследователей, в СССР и союзных республиках в 1980-е годы официальное неравенство доходов действительно было ниже, чем во многих западных странах, однако всё равно оставалось выше, чем в капиталистических государствах Северной Европы. В 1989 году коэффициент Джини в оккупированной Литве, рассчитанный по официальным данным о доходах, составлял 28, в СССР — 29, тогда как средний показатель стран Северной Европы, по данным Всемирного банка, был 24.
При этом официальная советская статистика не учитывала широко распространённые привилегии, распределение жилья, партийную иерархию и систему «блата». Формально доходы были примерно одинаковыми, однако дефицит товаров ощущали далеко не все: те, кто имел знакомства, например, на мясокомбинате, могли жить значительно лучше, чем остальные, несмотря на одинаковую зарплату.
Однако, по мнению автора, главное заключается в другом. Согласно современным исследованиям, общий уровень доходов в советский период так и не приблизился к западноевропейским стандартам. Ещё в 1942 году Игнас Шейнюс в романе «В ожидании чуда» предсказывал, что при советской системе беднякам легче не станет, потому что «все мы будем одинаково бедными».
В 1938 году жители Литвы были на 18% богаче португальцев, а к 1989 году уже как минимум на 24% беднее их. В Греции — тогда самой бедной стране капиталистической Европы — средний житель в 1989 году мог позволить себе как минимум на 30% больше товаров и услуг, чем житель оккупированной Литвы.
Иными словами, советская система действительно смогла создать немного больше равенства в рублях, но не смогла обеспечить благосостояние населения и, в отличие от межвоенной Литвы, не дала людям возможности самостоятельно создавать собственное благополучие.
Неравенство 2026 года — цена возвращения в Европу?
Почему сегодня, когда государство уже не является бедным, уровень неравенства остаётся таким высоким? Ответ — реформы 1990-х годов. Литва выбрала путь возвращения в Европу через либерализацию рынка, приватизацию и открытость иностранному капиталу. Эта модель создала инвестиционный и экспортный бум, а также ускорила интеграцию в ЕС.
Результатом реформ 1990-х стали 30 лет быстрого и гораздо более устойчивого экономического роста, чем когда-либо прежде в истории Литвы. Неравенство доходов стало побочным эффектом этой экономической модели. Литва правильно поступила, отказавшись спасать неэффективные советские предприятия, позволив капиталу и рабочей силе перейти в более продуктивные сферы и не обременяя налогами создающийся бизнес, который ещё только выбирался из болота советской экономики. Часть людей благодаря этому разбогатела, но часть, к сожалению, не смогла найти своё место в новой системе.
По сути, другого пути не существовало: страны, которые сохранили направление либеральных реформ, смогли пройти этот период, войти в Европу и сегодня в большинстве своём догоняют Запад. Значительная часть тех государств, которые остановились на полпути, осталась на экономической периферии или даже оказалась в объятиях России.
В борьбе с неравенством важно быть осторожными и видеть реальность
Модель сработала: государство уже вышло из бедности. Но почему тогда сегодня агрессивные попытки бороться с неравенством доходов с помощью повышения минимальной зарплаты так беспокоят экономистов?
Именно благодаря реформам 1990-х проявилось главное преимущество литовской модели — привлекательность для инвестиций благодаря качественной и относительно дешёвой рабочей силе. И сегодня это остаётся одним из важнейших факторов, позволяющих сохранять рабочие места в Литве.
Пока Литва не создала новую экономическую модель, повышение минимальной зарплаты постепенно разрушает это преимущество. Пытаясь решить побочный эффект экономического успеха, мы можем слишком рано «забить» сам двигатель этого успеха.
С другой стороны, сегодня доверие к государству становится особенно важным перед лицом угроз. Если люди видят, что при росте экономики их жизнь не улучшается, они начинают сомневаться в способности государства обеспечить каждому возможность построить достойную жизнь.
Ещё в 1992 году, прогнозируя рост экономического расслоения в постсоциалистический период, А. Аткинсон и Дж. Миклрайт подчёркивали, что экономическое неравенство может ослаблять основы демократии и политической стабильности.
Лучше стало и может стать лучше для всех
Есть три хорошие новости.
Во-первых, с 2004 года долгосрочный уровень неравенства доходов в Литве стабилизировался, а после пика 2015–2016 годов постепенно снижается.
Во-вторых, равенство и производительность не являются несовместимыми целями — существует множество альтернатив повышению минимальной зарплаты.
В-третьих, современная литовская модель успешна ещё и потому, что позволила улучшить уровень жизни всех жителей, пусть и не в одинаковой степени. Даже самый бедный десятый процент населения сегодня может позволить себе на 40% больше товаров и услуг, чем в поздний советский период.
Да, вокруг нас видно много людей, которые богаче нас. Это вызывает чувство несправедливости. Но главное заключается не в том, что сегодня стало больше богатых людей, а в том, что даже жизнь самых бедных жителей Литвы улучшилась сильнее, чем где-либо в бывшей империи СССР. «При русских» не было лучше.
