Россия ведёт войну не только против украинского народа, но и против его культурного наследия. Война поставила музеи перед беспрецедентным вызовом: как сохранить то, что невозможно восстановить? Как вывезти и спрятать ценности, если нет транспорта, нет приказа и нет времени? «Когда танки уже стояли под Черниговом — начинать или продолжать эвакуацию было невозможно. Надо было думать об этом заранее», - в интервью LRT.lt говорит глава Черниговского художественного музея Юрий Ткач.
«Если ещё есть возможность вывезти — это должно происходить в строжайшей тайне. Никто не должен знать, что, например, этот самолёт или грузовик перевозит музейные предметы», — говорит Ю. Ткач.
Он подчёркивает: «Всё должно быть подготовлено заранее: что вывозим в первую очередь, что во вторую, и так далее». И добавляет: «Я искренне надеюсь, что вашей стране наш опыт пригодится только на бумаге. Только на бумаге — не в жизни».
– Юрий, в Литве много говорят о готовности страны к возможному ЧП, но нет дискуссий о том, как Литва готовится — и готова ли — к эвакуации произведений искусства. Нас, конечно, интересует, как это происходило в Украине в 2022 году. Особенно — в феврале. Как бы вы оценили готовность — и вашего музея, и страны в целом — к эвакуации произведений искусства из музеев?
– Если говорить об уровне подготовленности, то он был очень низкий на тот момент. Формально у нас были инструкции, были указания. У нас есть нормативные акты на государственном уровне — что делать, как эвакуировать. Но практически это никогда не делалось. Хотя с 2014 года у нас война, и на востоке Украины были музеи, которые частично эвакуировали. Я не знаю точных объёмов, но знаю коллег, которые были эвакуированы из Луганской, Донецкой областей. Они просто сами переехали, коллективы переехали. А музеи не успели вывезти. Может, что-то успели, а что-то — нет.
Поэтому, даже с учётом этих событий, все признают: уровень подготовки был очень низкий. Были написанные инструкции, но практической подготовки — практически ноль.
– А в вашем музее как было?
– Музеи у нас — это одни из самых бедных институций в плане обеспечения. Если не брать во внимание несколько национальных музеев — в Киеве, Львове, Одессе, Харькове — остальные, особенно в городах второго уровня, таких как наш, имеют крайне низкий уровень обеспечения.
Вот, например, у нас. Мы закупили упаковочные материалы буквально перед войной. Мы получили их 22 февраля. Просто купили заранее. Конечно, мы не то чтобы не верили, но не думали, что всё начнётся так. А 24-го числа уже пришлось их использовать.
Мы использовали всё, что у нас было. Этого хватило только на первую очередь эвакуации.
– Поясните, пожалуйста, что значит «первая очередь»?
– У музеев есть понятие очередей эвакуации. Первая очередь — это самые ценные предметы коллекции. Каждый музей сам определяет, какие экспонаты к ней относятся, и сколько их. Потом есть вторая очередь, третья и так далее. У нас было столько упаковки, что мы смогли упаковать и переместить только первую очередь. Остальные материалы мы уже получали позже — от благотворительных фондов или по грантам, в течение 2022–2023 годов.
Даже сейчас, в 2024–2025 годах, у нас наконец есть достаточное количество упаковочных материалов. Не на всю коллекцию, но на ту часть, которая подлежит эвакуации. У нас 16 000 экспонатов. Это небольшая коллекция, но всё равно — для её эвакуации нужно очень много упаковки, материалов, транспорта и так далее.
Хотя, честно говоря, упаковочные материалы — это не самая большая проблема. Самое главное — это куда эвакуировать. И вот это было не определено.
– За это отвечает Министерство культуры?
– Да, у нас это прописано в законодательстве. Министерство культуры является главным координирующим органом, который должен обеспечить эвакуацию. В сотрудничестве с областными администрациями. Областные администрации должны обеспечивать транспорт, охрану, сопровождение. Те же упаковочные материалы — либо музей закупает сам, либо помогает администрация.
А вот маршрут эвакуации, документы, потому что перемещение — это межобластная передислокация — всё это должно обеспечивать Министерство культуры и областная администрация.
Но когда танки уже стояли под Черниговом — начинать или продолжать эвакуацию было невозможно. Надо было думать об этом заранее.
В первые дни они ещё не стояли прямо под городом, но артобстрелы уже были. Особенно после середины марта, когда взорвали мост — выехать было невозможно. Ценности под обстрелами не повезёшь — это опаснее. Поэтому мы прятали большую часть ценностей в городе - в подвалах, в местах, которые могли хотя бы частично защитить от авиаударов и ракет.
Тогда ракетных ударов ещё не было, но авиация сбрасывала бомбы. По жилым кварталам в основном. Артиллерия тоже стреляла. Один раз снаряд упал рядом. Пострадали окна, стены. Внутри — пустые помещения. Только мастерская реставратора пострадала.
В других регионах было хуже. В Сумской области музеи были уничтожены. Например, музей в Иванкове, где хранились работы Марии Примаченко. У нас тоже есть её работы, но, к счастью, они уцелели. Это были либо авиаудары, либо танковые обстрелы. Поэтому, если говорить об эвакуации, к ней нужно готовиться заранее. Желательно — на три шага вперёд.
– Но ведь тогда, в 2022 году, Россия проводила учения у границы Украины довольно долго. Американская разведка свидетельствовала, что угроза реальна. Почему, как вам кажется, ценности не эвакуировали раньше? Не верили, что будет война?
– Сложно сказать. Наверное, когда-нибудь узнаем настоящие причины. Может, действительно не верили. Может, не хотели паники. Я не знаю.
Одна из версий, которая у нас озвучивалась: о предстоящем вторжении не говорили, чтобы не провоцировать панику. Потому что паника могла бы привести к ещё большим проблемам. Представьте, если бы в первые дни войны мы попытались всё срочно куда-то везти — по дороге это всё могли просто накрыть, уничтожить. Это было бы катастрофой.
— Но речь не о первых днях войны, а о времени до её начала.
— Почему не эвакуировали заранее — думаю, что здесь дело в отсутствии политической воли. Скорее, это было обычное нежелание принять решение. Никто в государственном руководстве культурной сферы не хотел брать на себя ответственность. А на местах — мы готовились. У нас были подготовлены списки, инструкции, планы действий. Мы составили перечень самых ценных экспонатов.
И у нас они были, как и должны быть в каждом музее. Каждый музей сам определяет, сколько экспонатов туда включать. Всё зависит от многих факторов: насколько предметы мобильны, насколько они ценны. У нас, к примеру, в основном картины и немного скульптуры — всё это сравнительно легко транспортировать. А у кого-то — колокола, трактора. Это уже требует специальной техники даже для погрузки.
Одна часть задачи — это упаковка, транспорт, логистика. А вторая — куда эвакуировать. И вот это музеи на местах решить не могут. Здесь нужно централизованное решение. Министерства культуры, возможно, с участием других структур. Потому что иначе — кто скажет: «везите туда»?
Этим должен заниматься специальный координирующий орган. Сейчас многие говорят: «А почему сами директоры музеев не инициировали эвакуацию?» Но мы — говорили. Мы предупреждали. Мы собирались, проводили совещания, передавали информацию, говорили, что нужно что-то делать. Но у музеев нет своей материальной базы. Если бы у нас был, например, свой транспорт — мы бы вывезли. Некоторые наши коллеги, у кого были личные контакты с музеями в Польше, Чехии и других странах, смогли в первые дни войны передать часть фондов за границу. Но это было исключительно по личной инициативе и при поддержке иностранных партнёров.
Видимо, кто-то из зарубежных коллег сказал: «Везите». Но официально вывозить за границу можно только с разрешения Министерства культуры.
В нашей стране весь музейный фонд принадлежит государству. Но каждый музей отвечает за ту часть, которая у него находится. В этой массе много предметов, не представляющих высокой ценности — например, предметы, созданные в советские годы. Там и бюсты Ленина, и Дзержинского, партийные плакаты. Некоторые из них имеют художественную ценность — если, например, выполнены известными художниками или скульпторами. Но далеко не всё требует одинаковой заботы в случае эвакуации.
Каждый музей сам определяет, что вывозить в первую очередь. У нас, например, около 140 предметов входят в «первую очередь». Это самые ценные экспонаты, подлежащие срочной защите. «Вторая очередь» — тоже ценности, но уже не такой степени. А дальше — каждый музей решает сам: делать ли третью, четвёртую, пятую. Первая и вторая очереди — это то, что должно быть сохранено в первую очередь: уникальные полотна, работы выдающихся украинских художников начала XX века. Некоторые — единственные в Украине.
— А как насчет небольших районных музеев – есть ли у них возможность вывозить свои экспонаты?
— Да, у нас есть районные музеи, находящиеся, например, прямо на границе с Россией. Они тоже под обстрелами. Семёновский район, например — его музей сейчас практически вывезен, потому что уже города практически нет. И это не значит, что он не важен. Да, у них не такие значительные коллекции, как в национальных музеях, но это всё равно культурное достояние народа Украины, важное для местных жителей.
— Что можно сказать о вашем музее? Насколько он пострадал? И как вы действовали в первые дни войны - удалось ли вам эвакуировать хотя бы часть коллекции?
— Самую ценную часть мы смогли спрятать уже в первый день. Если бы тогда нам дали транспорт и возможность вывезти — возможно, вывезли бы за пределы области. Но этого не случилось. Тогда мы приняли решение укрыть коллекцию в городе. Ведь мы были уверены, что город не сдадут. Мы знали: будут обстрелы, будут бои, но армия удержит оборону. Так и произошло.
Мы тогда сняли всю экспозицию, спрятали ценные экспонаты в хранилище. Один раз был прилёт рядом с музеем — взрыв выбил около 30 окон, повредил мастерскую реставратора и часть помещений. От осколков стекла пострадали рамы и несколько работ из соцреализма — огромные полотна, которые просто невозможно было спрятать. Но всё уже отреставрировано.
Помогли коллеги из Киева, наш реставратор. Не потеряно ни одной работы. Повреждённые восстановлены. Только в этом году мы, благодаря помощи благотворительных фондов, наконец поставили новые окна. Сейчас занимаемся внутренним ремонтом. Надеемся, после победы вернуть всю экспозицию на своё место.
Поэтому я хочу сказать, что нам очень повезло, что всё именно так закончилось. Окна были выбиты, мы до сих пор их восстанавливали. Только в этом году удалось полностью установить все окна. Огромное спасибо благотворительным фондам — это была благотворительная помощь. Сейчас мы уже занимаемся ремонтом внутри помещений. И я думаю, как только это станет возможным, уже после победы, мы вернем всю нашу экспозицию на свои места.
— Сейчас в Литве проходят выставки работ Марии Примаченко, они побывали в Вильнюсе, сейчас экспонируются в Клайпеде. У вас есть ее картины — какова их судьба?
— Они спрятаны, не скажу, где (улыбается). Несколько человек занимаются их сохранением. С ними всё в порядке. У нас есть очень хорошие копии. Часть коллекции мы оцифровали еще до вторжения, и продолжаем оцифровку того, что у нас осталось. Часть коллекции действительно осталась в музее — это не самые ценные работы, но они тоже важны. Мы активно их сохраняем.
Что касается Примаченко — эти работы были оцифрованы еще до вторжения. Мы сделали качественные копии в масштабе, и сейчас выставка этих копий путешествует по области. Она очень популярна.
Так что, возможно, когда-нибудь оригиналы из надёжного места можно будет привезти и к вам, но это требует значительных ресурсов.
— А сам музей сейчас работает или закрыт?
— Мы стали первым музеем в городе, который открылся — в мае 2022 года. Как только в начале апреля оккупанты ушли из области, мы занялись уборкой: убирали битое стекло, рамы, восстанавливали всё, что могли.
В мае мы уже открыли первую выставку. Это была не наша коллекция, нам привезли международную выставку, посвящённую Украине и японско-украинским культурным связям. Это было современное японское искусство. Наш куратор, который занимается такими проектами, уже не первый год привозит интересные выставки современного украинского и еврейского искусства.
Первая выставка была открыта к Международному дню музеев. Таким образом мы показали, что несмотря на трагические события, искусство живо и будет жить. Летом мы открыли вторую выставку — это были патриотические плакаты местной художницы, направленные против войны. Графическое и цифровое искусство. Мы оформили их как полноценную выставку.
Затем начали привлекать художников, у которых сохранились частные коллекции. Многие художники остались, несмотря ни на что. Некоторые передали нам работы, которые удалось спасти. Их передали в музей.
Позже мы начали создавать фотовыставки: печатные копии произведений из нашей коллекции на основе цифровых изображений. Иногда мы даже показываем оригиналы — те, которые у нас остались, и не относятся к первой, второй или третьей очереди эвакуации.
Мы устраиваем небольшие выставки — до недели — потому что люди очень просят. Сейчас, во время войны, искусство становится возможностью. Возможностью дышать, чувствовать, надеяться.
— Какой бы вы сейчас дали совет Литве в этой области — с учётом ошибок, которые были сделаны в Украине?
— Литва — замечательная страна. К сожалению, я был там только проездом. У нас, правда, есть город-побратим в Латвии, но с литовскими друзьями мы встречались на международных мероприятиях, общались.
Угроза — она очевидна, мы все это понимаем. Украина территориально больше, и у нас была возможность хотя бы переместить музейные коллекции внутри страны. Например, в Западную Украину, где относительная безопасность — хотя, конечно, это относительно: ракеты-то летят всюду.
Литва, Латвия, Эстония — наши друзья, но они меньше по территории. Поэтому я бы сразу посоветовал следующее.
Первое — инвентаризация музейного фонда. Я уверен, что у вас она есть. Но важно не просто иметь перечень предметов, а составить списки по эвакуационной очередности: что вывозим в первую очередь, что — во вторую и так далее. Всё это должно быть готово заранее.
Второе — техническое обеспечение. Нужно заранее закупить упаковочные материалы: ящики, коробки, тару. Всё должно быть под рукой и в нужном количестве.
И самое главное — маршруты. Нужно заранее понимать, куда вывозить и каким путём. Скорее всего, в случае Литвы это будет какая-то другая страна Евросоюза.
— А важно, кто именно в такой ситуации занимается эвакуацией?
— Естественно, всё должно быть распределено. Подготовительную часть — упаковку, маркировку, формирование партий — делают музеи. А вот решение о том, куда именно вывозить, каким путём — морским, воздушным или наземным — должно приниматься на государственном уровне.
Если ещё есть возможность вывезти, это должно происходить в строжайшей тайне. Никто не должен знать, что, например, этот самолёт или эта фура везёт музейные предметы. Это вопрос безопасности.
Таким образом, есть два ключевых аспекта: подготовка на месте - упаковка, маркировка, списки, документация, а также логистика и транспортировка - этим занимается государство. Музей, как правило, не имеет собственного транспорта. Мы, например, не могли бы арендовать фуру или организовать авиа-доставку. Это не в нашей компетенции. Мы могли бы разве что найти небольшую машину — но этого недостаточно.
Поэтому именно государственные структуры должны обеспечивать всю логистику. И очень важно заранее определить места, куда будет вывозиться коллекция. Не обязательно называть точную дату, но всё должно быть подготовлено и согласовано.
Также каждый музей должен знать объёмы своей коллекции — в кубометрах, в квадратных метрах. Это нужно, чтобы принимающая сторона — допустим, музей в Швейцарии — могла сказать: «Да, у нас есть подходящее помещение».
Это помещение должно быть закрытым, опечатанным, и, по нашему законодательству, даже принимающая сторона не имеет права доступа к этим предметам. Только наши сотрудники: директор, главный хранитель, возможно — представитель администрации. И даже внутри нашей администрации не все знают точный адрес — эта информация строго засекречена.
Есть ещё один важный момент. Музейные предметы нельзя долго хранить в упаковке. Есть специальные условия. Об этом знают все музейщики — и я уверен, в Европе тем более. Сейчас, к счастью, у нас есть доступ к современным знаниям и практикам.
Музейный предмет должен «дышать», ему нужны естественные условия хранения. В упаковке он может находиться неделю, две — максимум месяц. Потом упаковку нужно снять, чтобы материал мог «отдохнуть». Иначе можно повредить объект.
И здесь снова важны музейные специалисты. Они знают, как это делать. Но до определённого момента. А дальше включаются силовые структуры, охрана, транспортировка — воздушная, морская, наземная. Это уже не музейная работа, а работа государства. И — ещё раз подчеркну — место хранения определяется только по приказу Министерства культуры. У нас такие приказы идут с грифом «секретно». Текст приказа знают единицы. Это вопрос безопасности.
Впрочем, я искренне надеюсь, что Литве этот опыт пригодится только на бумаге. Только на бумаге — не в жизни.
