Больше полос A, предназначенных для общественного транспорта, а возможно, и трамвай — главный архитектор города Вильнюса Лаура Кайрене говорит, что сегодня столица должна пожертвовать ради этого частью своих улиц. «Факт в том, что если сегодня мы продолжим увеличивать число желающих ездить по городу, мы будем ухудшать условия для самих же ездящих», — сказала она в интервью LRT.lt.
Транспорт — один из вопросов, обсуждаемых в недавно представленных рекомендациях по качеству архитектуры Вильнюса.
«Они нужны для того, чтобы мы все объединились и смотрели в одном направлении», — объяснила Л. Кайрене необходимость нового документа.
В разговоре собеседница обсудила вопросы среды, адаптированной для всех, избегания монофункциональности, доступности жилья, рассказала, как работу архитекторов меняет новый европейский Баухаус.
Л. Кайрене также поделилась, что планирует посетить во время предстоящего «Open House Vilnius», и порассуждала, какие здания жители будут посещать на этом архитектурном празднике через 50 лет.
— Я прочитал представленные в апреле рекомендации и гид по качеству архитектуры Вильнюса, если сильно упростить, складывается впечатление, что ими вы решаете две проблемы. Да, в последнее время в Вильнюсе они уменьшились, но… Первая — застройщики недвижимости просто хотят выжать как можно больше прибыли из своего земельного участка и мало обращают внимания на то, что вокруг. Вторая — когда человек хочет добраться из одного такого застроенного участка в другой, чаще всего ему удобнее сесть в автомобиль, а тогда все сидят в пробках. Вы бы согласились с таким обобщением?
— Такое обобщение немного производное. Я бы хотела начать издалека — проект рекомендаций появился не из-за этих конкретных проблем. Это следствие долгосрочной архитектурной политики. Закон об архитектуре очень чётко указывает нам критерии, на которые следует обращать внимание при планировании города. Эти рекомендации вытекают из Закона об архитектуре как обязательство.
Среди критериев — соответствие принципам устойчивого развития, градостроительная целостность, отношение к унаследованным ценностям, единая эстетика архитектурной идеи, функциональная структура, среда для всех, инновационность и экономичность решений. Это те колонны, на которых должно строиться планирование всех городов Литвы, именно так мы сконструировали Закон об архитектуре. Кстати, он переплетается и с принципами нового европейского Баухауса.
Но каждый город может повернуть эти критерии в свою сторону в соответствии со своей актуальной повесткой. То, что актуально для Вильнюса, неактуально для Пабраде. Мы движемся очень по-разному. Вы отметили одно из проблемных полей, но их очень много и они очень комплексные.
Например, в Законе об архитектуре мы упоминаем и инновационность, функциональность — такие вещи, которых архитекторы на первый взгляд не касаются. Но всё в городе очень комплексно и взаимосвязано. Появившийся в среде объект (дом или улица) — это следствие социально-экономических и культурных явлений.
— Являются ли названные мной проблемы сейчас главными для Вильнюса?
— Думаю, что не только в Вильнюсе, но и во всей Литве основная проблема в том, что планирование города отдано частным субъектам. Более того, мы делегировали право планирования практически отдельному участку. В масштабах всей Литвы у нас нет институтов планирования, консолидированных экспертов, которые бы планировали город комплексно. Из-за этого и возникают упомянутые вами проблемы.
Глобальные вопросы решаются слишком локально. Да, можно сказать, что глобальные вопросы должны решаться генеральными планами, но этого недостаточно. Недостаточно решить все городские вопросы в масштабе 1:50 000.
А проблема мобильности связана со всей градостроительной проблемой. Люди перемещаются из точки A в точку B, а это связано с потребностями, функциями — с тем, как мы делим город на зоны. Отсюда и возникает наше желание обратить внимание в этих рекомендациях на идею полицентричного города. Чтобы не приходилось очень далеко перемещаться из точки A в точку B, мы должны мыслить комплексно.
Да, возникают дискуссии — кто должен об этом думать: застройщик на своём участке или город. Да, думать должен город, но мы работаем вместе с застройщиками, потому что эти участки не наши. Чаще всего мы либо сдавали их в аренду, либо передавали в порядке реституции.
— Поговорим о некоторых ключевых словах в этих документах. Устойчивое развитие — это значит, что мотивация ездить по Вильнюсу на автомобиле будет уменьшаться?
— Автомобили никуда не исчезнут. Однако хотелось бы, чтобы мы могли спланировать город так, чтобы жители могли выбирать альтернативу передвижению не только на автомобиле. Чтобы мы сократили число первичных поездок на машине. Значит, нужна альтернатива, а её можно достичь разными способами — как через планирование, так и через систему общественного транспорта.
Факт в том, что если сегодня мы продолжим увеличивать число желающих ездить по городу, мы будем ухудшать условия для самих же ездящих. А также условия жизни людей возле главных улиц. Нам придётся договориться, какой город мы хотим, а данные показывают, что мы движемся в сторону, где уровень автомобилизации не уменьшается: появляются новые жители, они сохраняют те же привычки — не только покупают квартиру, но и приобретают машину, ездят на ней.
Должна быть возможность ездить на машине больше по выходным, а передвигаться пешком, на велосипеде, общественным транспортом. Это связано с планированием — как будет выглядеть город. Потому что если в одном месте будут сосредоточены жилые функции, а в другой части города — рабочие, мы не избежим вынужденных поездок.
Другая вещь — если эти две точки (A и B) не будут соединены линией общественного транспорта, позволяющей добраться быстрее, чем на автомобиле, мы этого не избежим, в городе будет больше автомобилей.
— Вы подчёркиваете привлекательность альтернатив, однако любители водить говорят, что условия для них ухудшаются. На машине невыгодно ехать в Старый город — и из-за парковки, и из-за необходимости кружить. Так вы будете стимулировать отказ от автомобиля через альтернативы или скорее делать автомобиль менее привлекательным?
— Здесь есть две вещи: пряник и кнут. Пряник в том, что если на общественном транспорте ехать быстрее, ты автоматически выбираешь его. Если ты подсчитываешь, что из точки A в точку B быстрее добраться общественным транспортом, люди такой путь и выберут. К сожалению, по некоторым направлениям разница во времени очень существенная — на автомобиле в несколько раз быстрее. Такого человека мы никак не сможем стимулировать. Поэтому я говорю, что мы должны предложить ему самому выбрать, создавая альтернативу поездке на общественном транспорте. Пока этой альтернативы не будет, человек не выйдет из машины.
— Вы сейчас говорите о метро или трамвае?
— Метро пока, к сожалению, не грозит. Нам больше нравится жить в сельских условиях: индивидуальные дома, не плотные территории. Чем больше мы этого хотим, тем больше это отдаляет нас от метро, потому что мы живём неплотно, а существует определённое число пассажиров, которое должно перевозиться. Расширение Вильнюса к окраинам не предполагает таких решений.
Трамвай — одна из альтернативных транспортных систем, и мы должны начать о нём думать. Сегодня мы достигли предела и должны принять решение. Более простым решением, чем трамвай, было бы больше полос A. Но и для трамвая, и для автобусов нужно освобождать полосы, предназначенные для общественного транспорта. Значит, придётся ухудшить условия для автомобилей, иначе не получится.
Отсюда и появляется этот кнут. Те, кто действительно захочет ездить на автомобиле, какое-то время будут сидеть в пробках. Но если бы мы поняли, что освобождённые полосы перевозят больше жителей, вся наша система сбалансировалась бы. Мы должны пожертвовать улицами ради общественного транспорта. Будет ли это трамвай или полосы A. Если вырастем — будет и метро.
– Среда для всех. С какими трудностями люди с ограниченными возможностями и другие группы общества в Вильнюсе сегодня сталкиваются чаще всего?
– Передвигаться по Старому городу таким людям сложно. Города не создавались для этого с самого начала их основания. Начиная от лифтов в зданиях и заканчивая доступом на первые этажи, которые бывают приподняты. Вопрос покрытия, вопрос тротуаров – насколько они широкие или узкие. Люди в инвалидной коляске должны иметь возможность ехать по тротуару, но не везде в Старом городе они могут это делать. На новых территориях мы уже можем учесть все эти потребности, но как мы приспосабливаем существующую инфраструктуру, существующие общественные пространства – вот в чем вопрос.
Мы начали думать о тематических общественных пространствах, которые имели бы больше функций, были бы точками притяжения для детей.
Эту среду для всех мы должны расширять больше. Есть множество социальных групп, которые ею пользуются. Можно выделить пожилых людей, детей с разными потребностями. Например, у пожилых свой уровень активности, им нужно больше спокойствия, детям нужно больше развлечений, поэтому пространства должны иметь очень разные функции. Мы не можем спланировать все общественные пространства в одном месте. И для молодых, и для пожилых – только представительские площади.
Хочется иметь видение, чтобы были тихие, спокойные зоны для пожилых. Соответственно, для детей мы начали думать о тематических общественных пространствах, которые имели бы больше функций, были бы точками притяжения для этих детей. Например, чтобы можно было получать опыт через прикосновения, лазание, чтобы было больше отклика ребенку, а не просто стандартно установленные качели для ребенка.
Говоря о среде для всех, мы говорим не только о людях с инвалидностью. Здесь мы уже понимаем, что понадобятся и пандус, и лифт на новых территориях. Однако мы еще забываем, что есть и другие группы. Те же подростки – отдельная группа. Что мы думаем о них? Нужны ли им качели и игры, предназначенные для трехлетних? Нет, у них свои интересы. Нужно думать о разных группах как внутри, так и снаружи.
– Избежание монофункциональности. Это означает здания, на первых этажах которых есть кафе, парикмахерские и тому подобное, или что-то еще?
– Да, это то же самое, только вопрос в том, как мы это сочетаем. Иногда недостаточно просто устроить кафе на первом этаже. Мы должны видеть шире – на уровне квартала. Чтобы были здания, имеющие различные функции, будь то центр досуга, спортзал или общественное пространство.
Должна быть не одна функция, например жилая. В широком смысле это должен быть вопрос городского планирования. Первый этаж важен только в смысле одного дома. На уровне квартала мы должны обеспечить, чтобы будущие жители получали необходимые функции в близком пространстве в пределах 15 минут.
Поэтому, когда мы планируем здания, мы хотим, чтобы их можно было легко трансформировать из одной функции в другую, потому что мы не знаем, что нам продиктует жизнь. Эта гибкость очень нужна. Гибкость означает, что одно помещение можно заменить другим. Например, сегодня там нужна была парикмахерская, а завтра будет детская игровая комната.
Тогда нужно подумать о более высоких потолках. Например, в Таллине сейчас фиксируется, что первые этажи должны быть высотой не менее 5 метров. Тогда их назначение можно менять с жилого на коммерческое, с коммерческого – на жилое. От высоты очень сильно зависит функция.
Жилую функцию изменить сложнее всего. Если мы продаем квартиру, она остается в собственности частного лица. Вероятность того, что там появится детский сад, очень невелика.
Возвращаясь к монофункциональности и полифункциональности – иметь услуги рядом со своим жилым пространством очень важно. Важно, какие услуги, в квартале и районе какого типа и размера, здесь масштаб увеличивается, начиная с дома.
– Можно ли изменить функцию всего здания? Например, построенной школы?
– Можно, если им владеют один или два собственника. Но если собственников сто, тогда они все должны договориться.
Пример со школой, возможно, более редкий. Но частый случай – когда Банк имущества продает государственное имущество. Например, Университет имени Ромериса имел возможность переехать, и теперь там частники будут делать что хотят, что им позволяет генеральный план. Может быть, они сделают там многоквартирные дома из этого университета.
– Да, например, «Почта Литвы» располагалась на проспекте Гедиминаса, а теперь там университет ISM.
– Да, эта конверсия, трансформация – скорее из промышленного объекта в какую-то другую функцию. Меньшее изменение – из офиса в жилое назначение, культурное пространство. Такие трансформации поощряются, но жилое назначение – самое жесткое, наименее подвижное. Особенно когда это частная собственность. В Литве у нас мало арендной формы, а арендодатель может решить, кому сдавать, в зависимости от бизнес-планов. Но если это частная собственность, чаще всего она остается неизменной.
– В рекомендациях упоминается такая вещь, как новый европейский Баухаус. Что это такое? Как он меняет работу архитекторов?
– Это инициатива Европейского союза, придуманная в 2021 году. Ее предназначение – междисциплинарно решать проблемы. Эта инициатива охватывает экономику, окружающую среду, культуру и оценивает через дизайн, архитектуру, устойчивость. Даже природа является частью этого междисциплинарного конгломерата.
Мне кажется, что это неизбежно. Очень четко определенная инициатива, что наши решения взаимосвязаны, нам нужна качественная среда, баланс между застроенной, интенсивной жизнью и территорией для отдыха, зелеными зонами, перемещением между людьми. Эта экономичность, устойчивость, рациональность сразу поднимают вопросы. Например, стоит ли сносить целый квартал, или, может быть, его нужно использовать, изменить функцию, не снося.
Есть четкий показатель углекислого газа (CO2). Некоторые государства его подсчитывают – сколько CO2 создает строительство нового здания и сколько можно использовать существующее. Этот устойчивый с точки зрения города подход к планированию означал бы не застраивать новые территории, удаленные от центра города, а трансформировать существующую инфраструктуру.
Роттердам провел расчеты и даже не думает о новой застройке, все только конвертируется из старой функции в другую. Говорят, что нам нужны плотные структуры. Иметь расплывшиеся урбанистические структуры, такие как пригороды, которых в Вильнюсе немало, – это форма, оставляющая наибольший след CO2 по сравнению с повторным использованием материалов. Все остальные вещи настолько незначительны по сравнению с неустойчивой урбанистикой.
Позволяя себе жить широко, иметь мало людей на гектар, возникает вопрос устойчивости. Тогда и инфраструктура стоит дороже, приходится прокладывать более длинные дороги. Отдаленным жителям нужны отдельные школы, медицинские услуги, культура, хотя больше людей могли бы пользоваться той же инфраструктурой. Цель – рационально подумать об устойчивости. За архитектурой скрывается урбанистика, поэтому в наших рекомендациях есть функциональность, инновационность, экономичность.
– Когда вы рассчитываете утвердить эти документы?
– Посмотрим, как у нас получится. Ближайшее рассмотрение в Региональном совете архитекторов будет 27 мая. До этого у нас еще будут мастерские с ними, посмотрим, какие замечания у них будут. Если мы успеем скорректировать и это не будет существенным, тогда в середине июня пошли бы в столичный совет.
Мы должны утвердить эти рекомендации в совете города Вильнюса. Обычно это происходит в два этапа. Сначала мы должны прийти в комитеты, потом в совет. До 15 мая мы еще ждем предложений по рекомендациям. (...)
– Как вы думаете, насколько все эти вещи волнуют обычного жителя Вильнюса? Может быть, он не до конца понимает, как архитектура влияет на его жизнь?
– Есть люди, которые интересуются средой, действительно углубляются. Для них это действительно важно, и рекомендации им действительно полезны. Хороший вопрос – насколько горожане понимают, что среда влияет на их здоровье, эмоциональное состояние, образ жизни, продолжительность передвижения. Все это связано.
Я всегда выступала за образование в области архитектуры и урбанистики с самого детства, чтобы у нас было сознательное общество, которое задавало бы вопросы, которому было бы интересно, как архитектура и повседневная среда влияют на нас.
Я всегда выступала за образование в области архитектуры и урбанистики с самого детства, чтобы у нас было сознательное общество, которое задавало бы вопросы.
Естественная природная среда влияет на нас, и созданная человеком городская среда тоже влияет на наше эмоциональное и физическое состояние. Эстетика, искусство оказывают огромное влияние, важно, красивый проект или нет. Все эти вещи влияют на нашу повседневную деятельность.
Чем более осведомленными мы будем, чем больше будем знать об этом, тем легче нам будет жить и самим создавать. Возможно, эти люди в будущем сами будут строителями, заказчиками и будут обращать внимание. Есть очень сознательные застройщики, которым эти аспекты интересны, интересен и вопрос будущего.
Можно создавать здесь и сейчас, не думая о будущем, а можно создавать с перспективой для будущих поколений. Как мое решение, если смотреть на все холистически, будет оцениваться через 50 или 100 лет? Будут ли эти материалы устойчивыми, будет ли он перестроен? Например, нынешние торговые центры не имеют никакой долговечной ценности. Мы понимаем, что они не создадут никакой ценности для будущих поколений.
Нынешние торговые центры не имеют никакой долговечной ценности.
– Что людей действительно волнует, так это доступность жилья. Как подготовленные вами рекомендации повлияют на этот вопрос?
– Доступность и ценовая доступность – это два вопроса, связанные с удорожанием строительства. Цена жилья – важный составной элемент. Затем есть еще предложение на рынке, сколько жилья можно иметь.
Конечно, каждая улучшенная или приукрашенная вещь отражается на цене. Но не всегда, потому что это зависит от профессионализма архитекторов. Иногда действительно ничего не стоит подумать, какой цвет использовать. Иногда это только вопрос сознательного выбора.
Да, улучшая, мы увеличиваем цену – это будет тот вопрос. Однако тогда возникает мой риторический вопрос – как мы, как общество, можем договориться, какая минимальная планка нас устраивает? Насколько мы говорим, что среда для нас неважна? Хотим ли мы сегодня повторять тип застройки и плотность Перкункемиса?
Внутренние пространства тоже изменились с 2000-х годов. Люди сами являются кузнецами того соглашения, какая среда нам приятна. Вопрос цены и качества всегда интересен, но я говорю, что, оценивая все социальные группы, нужно иметь разнообразную архитектуру. Тогда я возвращаюсь, например, к Вене, которая сама как город строит много различного жилья, в том числе социального, имеет очень развитую систему и лидирует в мире.
Вена проводит конкурсы и привлекает лучших архитекторов, чтобы найти рациональные с точки зрения цены решения и сохранить среду, которая улучшает самочувствие человека, здоровье, дает качество и не снижает цену. Это вопрос профессионализма. Посмотрим на их кварталы социального жилья – они совершенно не уступают нашим обычным кварталам. Очень важно понять, где находится наша минимальная планка.
– В эти вызодные пройдет «Open House Vilnius». Какие объекты вы планируете посетить?
– Один мой день, как и всегда, будет посвящен волонтерству. В субботу я буду здесь, в муниципалитете, мы откроем наши помещения для людей.
А в другой день посмотрю. У меня есть несколько объектов на примете. Есть одна квартира на улице Калварию, я еще не видела ее интерьер. Еще есть прекрасная инициатива – плавание на кораблике, рассказ о Нярис. Еще на улице Швитригайлос есть архитекторы «Sprik», я их не видела и хотела бы посетить. Ну и еще знаю, что в саду Ворот Аушрос делался проект, но я его еще не посещала. Надеюсь, успею. (...)
