После сбоев в работе приложения «LT72» во время объявленной в четверг воздушной тревоги в пятницу было созвано совещание ведомств, а в рамках расследования правоохранительными органами дела, связанного с контрабандой сигарет, от службы были отстранены 13 задержанных сотрудников полиции и пограничников. Об этом — беседа в программе «Тема дня» с министром внутренних дел Владиславом Кондратовичем.
— Господин Кондратович, в Литву уже который день летят дроны. Впервые в истории Литвы была объявлена воздушная тревога, когда нам пришлось укрываться в убежищах. Говорят, что это хорошая тренировка, хорошие учения, потому что мы увидели, что работает, а что нет. Вашими глазами, где выявилось больше всего ошибок?
— С одной стороны, это, можно сказать, реагирование уже в самих учреждениях, ведомствах, когда, возможно, не очень понимали, что нужно делать. Время от времени путали, полагая, что это, скажем, место сбора коллективов, и людей вели туда, а не в убежища. Такие вещи были. Это не носило массовый характер, это единичные случаи, но, конечно, на это нужно обратить внимание.
Что касается активации или открытия убежищ, мы и раньше идентифицировали эту проблему, в Сейме находятся поправки к правовым актам, предусматривающие, кто и за что отвечает. За этот период мы поработали, и уже во второй раз, когда залетел дрон, мы слышали действительно немало других отзывов и другой реакции. Также сигналы, наша многоуровневая система. Возможно, хорошо сработали и SMS-сообщения, действительно неплохо сработало и общественное [вещание] (LRT тоже транслировало ту информацию, которую мы должны были донести). Но, конечно, мы увидели, что приложение, которое также должно было быть в помощь, в данном случае не выдержало потока.
— «LT72»?
— Да, мобильное приложение «LT72». Сам сайт «LT72» работал и сейчас предоставляет необходимую информацию, только нет коротких сообщений из мобильного приложения. Надеюсь, в ближайшее время мы это исправим. Сегодня у нас было собрание с поставщиками, с представителями других ведомств по поводу того, какие есть неполадки. План уже составляется. Надеюсь, на следующей неделе мы уже будем знать истинную причину и получим возможность это изменить.
— Об убежищах. Премьер-министр говорит, что они должны быть открыты круглосуточно. Согласно ныне действующему порядку, они должны быть открыты за 12 часов, должны быть готовы к использованию. Возможно ли сделать так, как представляет себе премьер? Потому что, сколько довелось общаться с мэрами самоуправлений, это труднопредставимо. Например, школа не может быть открыта круглосуточно, так как в ней должен обеспечиваться порядок.
— 12 часов — это максимальный срок, который предоставляется собственнику помещения для подготовки к приему людей. Часто убежища используются по другому назначению: проходят занятия, осуществляется складирование и прочее. Получив такие сигналы, мы должны начать готовить помещения на случай, если придут люди. Эти работы уже действительно начали выполняться, проведены беседы со всеми офицерами по готовности, которые отвечают за функционирование и организацию убежищ.
Мэрам или директорам администраций рекомендовано назначить в самоуправлениях лиц, которые были бы ответственны за открытие и закрытие убежищ. Понятно, что оно не может быть постоянно открыто, если мы говорим о школах. Однако должно быть назначено лицо, которое, если в этом населенном пункте, например, в ночное время нет другого убежища, при необходимости могло бы прибыть, отпереть убежище и впустить людей.
— Вы считаете, что это выполнимо?
— Сегодня это, возможно, в большей степени вопрос договоренности, хотя конкретной ответственности еще нет. В новой поправке к закону, которую, я надеюсь, Сейм в ближайшее время утвердит, предусмотрено, кто и за что ответственен. Ответственность распределена, нужно будет делать.
Есть немало решений, которые можно реализовать. Например, в случае краткосрочной аренды квартир ключи кладутся в специальные коробочки у дверей, и замок отпирается. Есть разные способы, поэтому, думаю, решения мы обязательно найдем.
— Господин министр, звучат сомнения и рассуждения, не стоит ли в будущем изменить алгоритм — действительно ли адекватно из-за одного пролетающего дрона всем прятаться под землю, останавливать движение поездов или деятельность аэропортов, по сути, останавливать жизнь. Возможно, можно было бы искать другие решения, подобные тем, которые применяют украинцы.
— Конечно, об этом думали и в первый раз, когда был объявлен сигнал воздушной тревоги. Военно-воздушные силы, которые как раз координируют объявление воздушной тревоги, смотрят, решают, какая и для кого существует риска. Да, пока, возможно, нет точных оценок ситуации, когда этот объект летит, скажем, над крупным городом — в данном случае над Вильнюсом, столицей, — скорее всего, такое решение и должно было быть принято ради безопасности жителей.
Но в будущем... Мы видим, это было кратковременно. Когда [дрон] вылетел за пределы зоны Вильнюса, тревога сразу же была отменена, тревога была объявлена, возможно, на других территориях. Но нужно понимать: не обязательно лезть под землю. Земля — хорошо, но должно быть и здание. Скажем, мне пришлось идти не в подвал — мы нашли безопасное помещение, то есть внутренний коридор или кабинет, предположим, без окон, не на последнем этаже, где мы продолжили свою работу.
— Иными словами — другое безопасное помещение без окон.
— Да. Здесь нам нужно поработать. Сегодня мы об этом говорили. Мы должны подготовить инструкции, чтобы не было представления, будто всё — бегу только в подвал, ищу, где здесь можно безопасно укрыться. Из-за того, что такие атаки, такие угрозы, если нет какой-то массовой опасности или атаки, чаще всего длятся очень недолго. Дрон летит очень быстро и пролетает.
— Господин Кондратович, другая действительно неприятная тема. Беспрецедентный случай, когда в ходе расследования крупной контрабанды сигарет, осуществлявшейся с помощью воздущных шаров, задержаны 27 человек. И 13 из них — должностные лица, принадлежащие к системе внутренних дел. Они работают в полиции, а также в Службе охраны государственной границы. Как вы, как министр внутренних дел, смотрите на такую ситуацию?
— По сути, вся эта операция является частью операции, начатой, возможно, осенью, в октябре, после объявления экстремальной ситуации. До этого мы создали следственную группу, которая анализировала, почему эти шары летят. Тогда я говорил: если мы разберемся на земле, мы разберемся и в воздухе. И это часть совместной и большой операции. Это больно. Конечно, это больно, но все же это успех. Все же это успех благодаря тому, что мы увидели масштаб, который сейчас существует на границе, в который вовлечены люди разных профессий и разного статуса.
— Министр, реально ли, что руководители подозреваемых сотрудников ничего об этом не знали? Скажем, в комиссариате полиции Шальчининкай замешаны восемь сотрудников.
— На это ответит следствие. Не хочу гадать, кого-то обвинять, потому что любое брошенное сегодня слово может испортить человеку жизнь. Полагаю, следствие покажет. Если сегодня или вчера они не были арестованы, то я верю или думаю, что больше сотрудников не будет. Но если появятся, мы применяем нулевую толерантность, и ситуация точно будет такой, какой она была вчера.
— Подозреваемых сотрудников обещают отстранить от работы. Не возникнет ли нехватки сотрудников, скажем, в Шальчиникском районе?
— Организуют. Комиссар полиции меня информировал, что если возникнет такая необходимость, будут дополнительно командироваться люди из других комиссариатов, то есть силы комиссариата Вильнюсского округа часто распределяются, если тому или иному районному комиссариату требуется поддержка.
— Министр, согласны ли вы с теми, кто говорит, что многие об этом знали или, по крайней мере, подозревали? Поскольку в приграничных регионах контрабанда и коррупция очень распространены.
— Мы живем в правовом государстве. Возможно, всегда можно слышать, говорить самые разные вещи, но все же необходимы доказательства. Сегодня, после операции, для которой в один кулак были соединены силы криминальной разведки четырех ведомств, а также дополнительно к патрулированию были привлечены и силы армии, это дало результаты. Это нелегко. Если сегодня мы видим задержания, значит, у прокуроров и судов были действительно хорошие аргументы, которые представили наши должностные лица, чтобы можно было этих людей взять под стражу и дальше расследовать эти дела.
— Министр, генеральный комиссар полиции говорит, что в полиции существует системная коррупция. Вы склонны согласиться с такой оценкой?
— Точно нет, не согласен. Это, возможно, была спонтанная оценка генерального комиссара. Вернется из командировки — поговорим об этом. Ранее никакой презентации о системной коррупции не было. В системе работают 14,5 тысяч сотрудников, десять сотрудников — это действительно маленькое число. Полагаю, что это феномен именно приграничной территории. Полагаю, что к таким участкам мы должны применять дополнительные превентивные меры и отбор. И, конечно, другие вещи, которые должны мотивировать людей не заниматься незаконной деятельностью.
— Господин Кондратович, в связи с контрабандными воздушными шарами и сигаретами, летящими в Литву, мы постоянно обвиняем режим Лукашенко. Однако сейчас выясняется, что рука об руку с преступниками могли работать и сотрудники нашей системы внутренних дел. По крайней мере, так подозревается, хотя суд этого еще не доказал. Так как же теперь будет с Лукашенко — неужели он здесь ни при чем, или все-таки мы говорим о наших коррумпированных сотрудниках, действовавших заодно с местными контрабандистами и преступниками по ту сторону границы?
— Та часть, которая касается Беларуси, Лукашенко, безусловно, остается. Полагаю, что та помощь или, по крайней мере, возможность осуществлять нелегальную деятельность — неважно, тихо или не тихо — точно [имела место]. Сколько наши пограничники ни обращались по поводу того, что из этих зон запускаются метеорологические шары, каких-либо активных действий мы не видели. Поэтому мы расцениваем, что это была поддержка.
Производить определенного уровня дестабилизацию на нашей территории выгодно другой стороне, они это используют. Это мы видели и в случае с нелегальной миграцией, когда было зафиксировано на видео, как, вероятнее всего, белорусские должностные лица приводят к границе мигрантов, прорезают забор и запускают их на территорию.
Поэтому, полагаю, что и в этой деятельности существовала определенная поддержка — либо пассивная, либо активная.
