Политических сенсаций визит Владимира Путина в Китай не принёс: газовые договорённости снова зависли, а громкие заявления о «стратегическом партнёрстве» остались риторикой. Экономист Владимир Милов в интервью объясняет, почему Москва всё глубже зависит от Пекина, но не получает ни инвестиций, ни доступа к китайскому рынку, зачем Кремль мог просить у Си Цзиньпина военную помощь для войны против Украины — и как Китай неожиданно оказался в роли главного мирового арбитра, к которому «с челобитными» едут и Путин, и Дональд Трамп.
- Был ли визит Путина в Китай результативным?
- Понятно, что визит Путина с точки зрения конкретных результатов закончился, по большому счёту, ничем. Они выпустили очередное стандартное совместное заявление из десятков пунктов по всем мировым проблемам, где рассказывают, что вот Китай с Россией хорошие, а все остальные плохие и делают всё неправильно.
На каждом саммите такое заявление принимается. Никаких других конкретных результатов и информации об этом нет.
Пресс-секретаря Путина спросили про газопровод «Сила Сибири». Очень много было спекуляций, что сейчас что-то по нему подпишут, но он сказал, что нет никаких конкретных договорённостей, никаких конкретных сроков. Я, честно говоря, думаю по поводу визита Путина в Китай, что, во-первых, у них была договорённость, то есть о визите Дональда Трампа было известно заранее. И, видимо, у Путина с Си Цзиньпином была договорённость, что они, как ближайшие союзники, сразу после отъезда Трампа, не откладывая, встретятся и обсудят какой-то глобальный расклад сил по разным мировым проблемам и то, как можно с Соединёнными Штатами решать вопросы, которые выгодны Си Цзиньпину и Путину. Я думаю, просто это был обмен мнениями, по итогам визита Трампа.
Кроме этого, мне кажется, и вся сегодняшняя ситуация говорит в эту пользу, что у Путина возникли очень серьёзные проблемы с войной в Украине. Он не продвигается на фронте, при этом испытывает очень большие сложности в связи с масштабными украинскими ударами по всей России, с тем, что у него большой дефицит людей и ему нужно объявлять мобилизацию. Но это практически невозможно, потому что рынок труда этого не выдержит. У нас огромный дефицит кадров и, конечно, мобилизация просто добьёт экономику.
Очень серьёзные экономические проблемы и санкции завели Россию в тупик. На прошлой неделе был большой съезд военных промышленников под руководством Чемезова, он назывался «Съезд Союза машиностроителей», где военные компании говорили о том, что у них критические проблемы и очень сложно как-то дальше двигаться.
Поэтому Путину нужен какой-то прорыв. Таким прорывом могло бы быть решение Китая всё-таки поставить Путину какие-то серьёзные вооружения, оказать прямую военную помощь. По той информации, которая есть, Путин всё время просит Китай о военной помощи, но пока не получал добро.
Возможно, он поехал просить снова. Мне кажется, по некоторым признакам, что это именно так и есть, но каких-то конкретных договорённостей мы не видим. Было много ожиданий от поездки Путина, но, на мой взгляд, это было беспочвенно. И китайско-российские отношения находятся в сложной ситуации, ждать каких-то прорывов там вряд ли стоило.
- Насколько велико экономическое сотрудничество России и Китая, о котором вы упомянули?
- Это смотря по каким критериям оценивать, потому что, конечно, с момента начала полномасштабного нападения на Украину очень сильно увеличилась взаимная торговля. И Китай фактически заменил страны Запада как рынок сбыта для российского сырья, он стал основным источником поставки потребительских и промышленных товаров. То есть торговля большая. Хотя, например, в прошлом году она впервые за все это время начала сокращаться.
Но мы не видим какого-то взаимного проникновения, создания общего рынка. Мы не видим китайских инвестиций в Россию, китайцы не строят предприятия, не было ни одного инвестиционного входа на российский рынок. За 4 с лишним года полномасштабной войны против Украины ни один китайский инвестор не принял инвестиционное решение что-то строить в России или купить какую-то крупную долю в российских предприятиях. Такого не было. Есть только торговля.
На китайский рынок Россию не пускают, причем с ключевыми товарами, и это доходит до уже неприличных вещей. Например, Россия пытается пробиться на рынок китайской пшеницы, но ее не пускают. Можете посмотреть материалы об этом. Даже когда Путин ездил в сентябре в Китай, то министр сельского хозяйства Оксана Лут, которая тоже была с ним, сказала, что мы не понимаем, почему Китай не открывает рынок для российской озимой пшеницы.
У нас, например, целые отрасли, скажем, угольная отрасль в глубоком кризисе из-за того, что Китай ввел пошлины на российский уголь. Российская металлургия в глубоком кризисе, потому что она конкурирует с китайской сталью и проигрывает эту конкуренцию.
У нас в России падает производство, прибыль металлургических компаний и так далее. Российские производители промышленной продукции, техники, автомобилей не выдерживают конкуренцию с Китаем, вводят против Китая оградительные меры. Это называется у нас «утилизационный сбор».
То есть если посмотреть по периметру, между Россией и Китаем вообще идет, по большому счету, торговая война – закрытые рынки, барьеры, пошлины, тарифы, утилизационные сборы и прочее.
Но это все происходит на фоне такого благостного разговора про партнерство и прочее. Поэтому, конечно, объемы торговли стали очень большие, но это не сопровождается каким-то более серьезным углублением интеграций, созданием общих финансовых рынков.
Еще одна тема – российские компании и банки очень хотели выйти на внутренний финансовый рынок Китая и получить возможность размещать так называемые панда-бонды, то есть облигации в юанях, на китайском рынке. Но им этого не разрешили или крупные китайские финансовые институты просто не хотят из-за боязни риска санкций сотрудничать с российскими эмитентами (организациями (компаниями, государством или банками), которые выпускают (эмитируют) в обращение ценные бумаги, денежные знаки или платежные инструменты для привлечения капитала – рим. ред.). То есть доступ на китайский финансовый рынок не сложился тоже.
Поэтому это сотрудничество по объему торговли большое, но не глубокое, потому что на ним не идет создание общего рынка, общей финансовой системы, взаимных инвестиций, обмена технологиями. Ничего этого не происходит.
Кроме этого, Россия продает много сырья в Китае, но делает она это с огромными скидками. Эти ресурсы продаются гораздо дешевле, чем на более премиальные азиатские и европейские рынки. Из-за этого Путин теряет много денег. То есть Китай покупает российское сырье, но с большим дисконтом.
А что Россия теряет? Вот, например, в прошлом ноябре глава «Роснефти» Игорь Сечин сказал, что за годы с начала полномасштабной войны против Украины дополнительная выгода Китая от покупки российской нефти со скидками составила более 20 миллиардов долларов. Это столько, сколько Россия потеряла из-за нефтяных скидок Китая. По газу та же ситуация, по углю, по другим сырьевым товарам.
Поэтому это сотрудничество – без большого доверия, без открытия своих рынков и финансо-экономических систем друг для друга, без инвестиций. Нет никакого выхода из этой ситуации. Не видно, что они сотрудничают по созданию какого-то реального общего экономического пространства. Это просто самые примитивные торговые паттерны, я бы сказал.
- Как мы знаем, визиты президента США Дональда Трампа и визиты Владимира Путина в Китай проходят на фоне кризиса на Ближнем Востоке, продолжающейся войны в Украине. Как может эта встреча повлиять на эти события и повлияет ли?
- Пока этого не видно. Мне кажется, что после визитов Трампа и Путина в Китай будет какой-то период, когда все стороны будут переваривать полученную информацию, потому что это довольно беспрецедентно, чтобы за последнее время три такого уровня лидера, которые сильно влияют на мировые отношения, в течение интервала в неделю пообщались лицом к лицу.
Я думаю, что у них есть много новой информации для оценки. Я думаю, что для Китая, конечно, очень важным новым фактором в этой всей ситуации было изменение позиций Соединенных Штатов по Тайваню. Это беспрецедентно за многие десятилетия. И это очень сильно повлечет переоценку вообще всех китайских действий в этом регионе, действий в отношении Тайваня, новых разговоров о возможной военной операции против Тайваня и так далее.
Я думаю, что и Путин, скорее всего, тоже получил какую-то новую информацию, которую нужно сначала переварить, поэтому я не жду каких-то немедленных результатов от всех этих встреч. Скорее, это была какая-то попытка сверить часы, кто где находится.
Из этого следует важный, интересный вывод, и он очень неприятный – фактически мы увидели, как президенты Соединенных Штатов и России едут в Китай, не знаю, правильно или нет сказать «на поклон», но с очень большими надеждами, ожиданиями и желанием что-то от Китая получить.
И стоит такой Китай в центре этого уравнения и смотрит, стоит им это давать или нет. То есть фактически эти два визита выглядели как оформление если не полноценного лидерства Китая, но роли китайского руководства как главного мирового стабилизатора, такого пауэрброкера, у которого даже и США, и Путин пытаются что-то просить. И едут к нему вот с такими челобитными визитами.
Это очень интересная, новая диспозиция. В этом, в общем-то, нет ничего хорошего, потому что в Китае все-таки у власти жесткая экспансионистская, ревизионистская диктатура, и об этом не надо забывать. Но, тем не менее, это очень интересный новый расклад, нам всем придется как-то переваривать то, что Китай внезапно стал каким-то центром принятия решений, с которым консультируется и Вашингтон, и Москва, и от которого многое зависит. Вот как дальше это пойдет, нужно будет какое-то время, чтобы понять.
- Если брать теорию, что Путин мог просить помощи и поддержки Китая в контексте войны в Украине, есть ли в этом какие-то перспективы для Кремля? Какую помощь мог бы предоставлять Китай?
- Я думаю, что, во-первых, Путин просит непосредственно летальное оружие. Мы видим, что его собственная военная промышленность, а было очень много признаков, испытывает большие сложности, и что китайская помощь оружием была бы ему очень нужна.
Конечно же, он обсуждал возможности решения проблемы с живой силой. Живая сила – это одно из главных узких мест Путина сегодня. В свое время он привлек часть войск из Северной Кореи. С Китаем это сложнее, но, возможно. Например, он просил разрешения нанимать в Китае людей на коммерческой основе, для того, чтобы они воевали как наемники. Возможно, просил помощь в подготовке войск.
Мы видели сообщения о том, что Китай готовит операторов дронов на своей территории, ведет обучение, подготовку для российской армии. Я думаю, что Путин говорил о расширении этих программ, то есть о выводе военного сотрудничества на какой-то другой уровень.
Сегодня фактически Китай помогает только товарами двойного назначения – поставкой каких-то компонентов технологий, где-то какой-то подготовкой. Но и все. Я думаю, Путин просил о серьезном расширении этого военного сотрудничества. Я, честно говоря, думаю, что, как и в предыдущие разы, он здесь получит отказ. Потому что Китай, по всем объективным признакам, скорее всего, видит войну в Украине как убыточное для Путина предприятие, где Путин не может выиграть.
Китай точно не будет вкладывать какие-то значительные ресурсы и делать ставки на предприятия, которые он не контролирует, и где не может быть победы. Поэтому, скорее всего, он от Путина в обмен на просьбу о помощи требует: покажи мне план, как ты победишь. Думаю, что Путин, кроме каких-то фантазий, ничего показать не может.
Поэтому это в очередной раз пустой разговор ни о чем, который так вот и окончился просто принятием очередного банального заявления.
Текст подготовил А. Двоеглазов
