Ректор ЕГУ об экстремистском статусе университета: «Самый сложный этап с 2004 года»

14 апреля белорусские власти признали действующий в Литве Европейский гуманитарный университет (ЕГУ) экстремистской организацией. Это решение ставит под угрозу как безопасность студентов и преподавателей, так и будущее самого университета.

«Каждое пересечение границы становится потенциальным риском — можно столкнуться с санкциями или политическим преследованием из-за связей с университетом», — говорит в интервью LRT.lt ректор ЕГУ Вилюс Шадаускас.

Помимо прямой угрозы безопасности университетскому сообществу, его руководитель признаёт, что решение белорусских властей почти наверняка повлияет на количество поступающих в ЕГУ белорусов — чуть менее 80% нынешних студентов приехали из Беларуси. Ожидается, что сокращение числа поступающих может привести к финансовым трудностям.

ЕГУ был основан в Минске в 1992 году, однако в 2004 году власти Беларуси отозвали у него лицензию. С 2005 года университет работает в Вильнюсе.

Белорусские власти и государственная пропаганда ещё с 2024 года угрожали университету присвоением экстремистского статуса. Комментируя решение, в Генеральной прокуратуре Беларуси заявили, что университет «используют спецслужбы некоторых соседних стран, чтобы нанести ущерб интересам Беларуси в гуманитарной, информационной и политической сферах». Также там отметили, что ЕГУ «взаимодействует с представителями экстремистских и террористических» организаций.

Решение белорусских властей осудило Министерство образования, науки и спорта Литвы, назвав его «беспрецедентным и грубым». В свою очередь министр иностранных дел Кястутис Будрис заявил, что намерен обратиться к государствам — членам ЕС с призывом выразить поддержку университету и осудить действия Беларуси, а также рассмотреть введение новых санкций в отношении ответственных за это решение.

Ректор ЕГУ В. Шадаускас подробно рассказал LRT.lt о дальнейших планах университета, о том, как в нём готовились к подобному решению официального Минска и что для сообщества означает международная поддержка.

— Начнём с того, что в целом меняет признание ЕГУ экстремистской организацией в деятельности университета? Какова ситуация сейчас и как она изменилась за последнюю неделю?

— Угроза такого статуса, что он может появиться, нам была известна. Это не первое серьёзное предупреждение со стороны Беларуси в адрес университета — подобные сигналы были и раньше.

Прежде всего, это вызов для учреждения и сообщества, особенно для студентов и преподавателей, связанных с Беларусью. Это решение — объявить высшее учебное заведение экстремистской организацией — принципиально отличается от ситуаций, когда так квалифицируются неправительственные организации.

Университет — это очень сложная структура, поэтому в таком случае каждый, кто с ним связан, так или иначе может быть обвинён в экстремистской деятельности. Поэтому в первые дни после того, как стало известно об этой информации, несмотря на то что такой сценарий ожидался, сообщество всё равно было потрясено. Соответственно, мы прилагаем существенные усилия — прежде всего для стабилизации эмоциональной ситуации и одновременно для ответа на практические потребности сообщества.

— Что больше всего беспокоит сообщество? Что вы слышите от студентов, преподавателей, в целом людей, связанных с университетом?

— Самый большой вызов и главный вопрос сейчас — это выбор: оставаться ли студентам и преподавателям вместе с университетом, продолжать обучение и работу. Разумеется, все студенты и преподаватели, которые сейчас находятся в Литве, защищены правом ЕС и национальным законодательством Литвы.

В целом мы — я как ректор, управляющий совет и наши партнёры — оцениваем это решение как беспрецедентное. Мы, вероятно, первый университет, объявленный экстремистской организацией, хотя наша деятельность — это образование, наука и просвещение общества.

Несмотря на то что большая часть нашего сообщества работает в Литве, возможность вернуться домой для студентов и преподавателей, у которых есть близкие в Беларуси, создаёт серьёзный вызов. Каждое пересечение границы становится потенциальным риском — возможны санкции или политическое, юридическое преследование из-за связей с университетом. Это и есть самый большой риск.

Именно эти риски и определяют выбор — продолжать свою деятельность или прекратить её здесь и сейчас.

— Возможно, за эту неделю вы уже слышали о конкретных случаях или событиях? Были ли пересечения границы со стороны членов сообщества? И какие рекомендации вы сейчас даёте студентам и преподавателям?

— Нам известны несколько случаев, когда сразу после объявления этого решения студенты находились в пути, пересекали границу из Беларуси в Литву. К счастью, им удалось благополучно прибыть в Литву.

Наша основная рекомендация — как со стороны университета, так и со стороны литовских ведомств, с которыми мы сотрудничаем, — строго не выезжать в Беларусь, не пересекать границу, если нет крайней необходимости. Гарантии безопасности, которые предоставляет правовая база Литвы и университет, действуют только на территории Литвы.

Что может произойти после пересечения границы, предсказать сложно, а возможности оказать помощь в таком случае на практике весьма ограничены.

— Насколько эта рекомендация реально работает на практике? Мы понимаем, что когда она адресована гражданам Литвы, выезжающим в Беларусь за покупками или по другим причинам, ситуация одна — они могут отказаться от поездок. Но когда речь идёт о сообществе университета, как вы сами отмечали, людей связывают семьи и гораздо более тесные связи с Беларусью. Насколько это на практике влияет на студентов и преподавателей?

— После того как ещё в 2024 году университету впервые поступили угрозы, количество поездок преподавателей через границу существенно сократилось. Речь идёт только о необходимых и исключительных случаях. Что касается студентов, мы постоянно напоминали им об этих рекомендациях, однако после официального объявления, насколько мне известно, передвижения студентов через границу из Литвы на сегодняшний день полностью остановились.

Неопределённость и страх заставляют студентов выбирать оставаться здесь, несмотря на возникающие трудности — финансовые и другие. Однако сама мобильность на данный момент остановилась.

— Вы говорите, что это было ожидаемо — белорусская пропаганда говорила о таком решении уже давно, ещё в 2024 году. Готовились ли вы к этому? Как проходила подготовка?

— В январе 2024 года произошла первая серьёзная угроза, затем — и в марте. В тот момент стало очевидно, что институциональная уязвимость является реальной.

С 2024 года мы постепенно реализовали ряд внутренних реформ — усилили безопасность, повысили устойчивость, пересмотрели процессы. После последующих угроз летом мы начали разрабатывать специальный план управления кризисом.

Этот план охватывал три ключевых аспекта: коммуникацию (как публичную, так и с партнёрами), решение практических вопросов и обеспечение непрерывности академической деятельности.

Как только мы узнали о принятом решении, мы начали реализовывать этот план — прежде всего с информирования стратегических партнёров.

— Ожидаете ли вы, что из-за этого решения сократится число поступающих? Что это будет означать для университета, в том числе с финансовой точки зрения?

— Не буду скрывать, изменения в числе поступающих мы оцениваем уже с прошлого года, когда наша деятельность в социальных сетях была объявлена экстремистской. Мы считаем, что число абитуриентов из Беларуси может сократиться.

Однако мы не рассматриваем это как неизбежный сценарий. Мы видели и другую тенденцию — часть студентов, испугавшись, покинула обучение, но другие, наоборот, выбирали поступать или возвращаться (после академических отпусков), рассматривая это как возможность уехать в Европу.

Тем не менее в текущей ситуации мы считаем, что число поступающих из Беларуси точно не будет равным нулю, однако оно будет значительно меньше. Это отражается и в нашей публичной коммуникации, и в маркетинге образовательных программ — мы активнее работаем с другими целевыми аудиториями.

Это не означает, что университет меняет свою миссию или целевую группу, однако мы готовы балансировать для финансовой стабильности, привлекая студентов из других стран.

— Можете подробнее прокомментировать финансовую сторону? Какую долю составляют студенты из Беларуси?

— Могу сказать, что на данный момент студенты из Беларуси составляют большинство — около 74% всех студентов университета. Поэтому значительное сокращение их числа неизбежно повлияет на основные финансовые показатели.

Параллельно ведутся переговоры с управляющим советом и донорами — мы ищем способы стабилизировать ситуацию и обеспечить финансовую устойчивость.

— Как распределяются остальные студенты, если 74% — это студенты из Беларуси, кто составляет оставшуюся часть?

— Можно выделить три крупнейшие группы. Во-первых, это дети людей, эмигрировавших из России после 2022 года. Далее — украинцы. И в последние годы значительную долю составляют русскоязычные жители Литвы.

Это три основные категории. Помимо них у нас есть довольно широкий спектр других студентов.

Если говорить о магистратуре, там есть студенты из Западной Европы, Скандинавских стран, а также из Восточной Европы — Грузии, Молдовы, Латвии, Польши.

Спектр действительно широкий, однако эти группы уже исчисляются десятками. Основными всё же остаются те три категории, которые я назвал.

— Когда вы говорите, что основная целевая аудитория — это студенты из Беларуси, что это означает на практике? Меняет ли расширение аудитории саму идею университета? Университет часто ассоциируется с Беларусью, с продвижением свободы, демократии. Меняется ли это?

— Нет, миссию университета это не меняет. Университет, как он был создан и как работает сегодня, прежде всего связан с обеспечением доступности высшего образования — особенно для тех, у кого нет возможности получить идеологически свободное образование.

Однако с точки зрения стратегического развития и устойчивости университета региональное измерение естественным образом дополняет белорусский компонент. Это рациональный способ обеспечить стабильность учреждения — как в академическом, так и в финансовом и стратегическом плане.

— Есть ли на данный момент задержанные члены вашего сообщества в Беларуси?

— Насколько мне известно, именно в связи с этим решением — нет. Если говорить о предыдущих политических процессах, такие случаи были. Некоторые из них впоследствии были освобождены, например, в рамках недавних процессов освобождения политических заключённых — среди них были и наши известные выпускники. Однако конкретно в связи с этим решением, насколько мне известно, таких случаев нет.

— Не видите ли вы в решении белорусских властей каких-то возможностей для университета? Например, в прессе высказывалось мнение, что это могло бы «развязать руки» университету для сотрудничества с независимыми СМИ или гражданскими организациями, уже признанными экстремистскими. Может ли университет стать площадкой для таких инициатив? Что вы об этом думаете?

— Думаю, значительная часть ответов на эти вопросы прояснится в ближайшие месяцы. Тем не менее основной вектор возможных партнёрств и развития остаётся связанным с академической сферой — образованием, наукой и просвещением в широком смысле.

Уже сейчас у нас есть программа медиа и коммуникации, реализуются журналистские исследования. Вовлечённость социальных партнёров, которая после 2024 года была снижена, вероятно, постепенно восстановится, партнёрства снова будут выстраиваться — в этом я почти не сомневаюсь.

Однако что университет кардинально изменит своё направление и отойдёт от академической миссии — лично я так не считаю.

— Отказ от части социальных партнёров в 2024 году был обусловлен именно тем, что в Беларуси начали говорить о возможном признании университета экстремистским?

— Да, значительная часть наших тогдашних социальных партнёров в различных образовательных программах уже в то время была объявлена режимом экстремистскими организациями или иным образом стигматизирована.

Поэтому были приняты меры безопасности — сокращение взаимодействия, увеличение дистанции с отдельными институциями, от некоторых форматов сотрудничества пришлось отказаться. Возможно, отчасти поэтому сейчас и появляются рассуждения о новых возможностях — поскольку ранее сознательно выстраивалась большая дистанция между программами и их социальными партнёрами.

— Давайте кратко затронем другие тему. В последние годы было много обсуждений вокруг скандала в университете, связанного с одним из преподавателей — студентки обвиняли его в домогательствах и неподобающем поведении, грубом общении. Насколько я понимаю, решения суда были в пользу преподавателя, и он сейчас работает в университете?

— Университет исполнил решение суда, и преподаватель в настоящее время работает в университете. Он является представителем сферы искусства, творческим работником, и мы действуем в соответствии с установленным законом порядком.

— Как вы оцениваете эту ситуацию с точки зрения репутации? Реакции были разными — часть сообщества поддержала преподавателя, часть — студенток. Как в целом вы оцениваете этот контекст?

— Думаю, что, если смотреть ретроспективно, эту ситуацию можно рассматривать в более широком контексте — в университете были и другие, менее масштабные подобные вызовы.

Тем не менее ключевая проблема заключалась в том, что университет тогда недостаточно эффективно справился со стратегической коммуникацией. Нужно было более чётко и последовательно представить ситуацию, иначе выстроить коммуникацию со СМИ и партнёрами.

Вероятно, это позволило бы избежать сильной поляризации, а впоследствии — и необходимости предпринимать дополнительные шаги, участвовать в судебных процессах и восстанавливать репутацию, которая была подорвана.

— Считаете ли вы, что такие ситуации бьют по имиджу университета как своего рода «островка свободы», проевропейской мысли и т.д.?

— Возможно, это будет субъективное мнение, но я не считаю это однозначным показателем. Подобные случаи происходят не только в нашем университете — это более широкий феномен, с которым сталкиваются и другие высшие учебные заведения.

Безусловно, это был репутационный вызов, однако вместе с тем он дал возможность критически взглянуть на себя и улучшить внутренние процессы.

— Вы хотите сказать, что после этой ситуации были приняты конкретные изменения?

— Да. Были внесены изменения в кодекс академической этики, а также внедрён так называемый принцип «одного окна» или «whistleblower».

Мы понимаем, что университет — это иерархическая структура, и не все чувствуют себя безопасно, обращаясь к своим непосредственным руководителям — особенно если проблема может быть связана именно с ними. Поэтому мы внедрили европейские модели, которые на тот момент ещё не были достаточно развиты, а сейчас уже функционируют в университете.

Это позволяет раньше выявлять проблемы и обеспечивать их своевременное и корректное решение.

— Ещё один важный аспект, связанный с университетом, — вопросы безопасности. В последние годы регулярно появляется информация о различных инцидентах. Мне приходилось работать с историями студентов, которые сталкивались с открытыми и довольно серьёзными угрозами. Как вы оцениваете эту ситуацию и какие меры принимаются для обеспечения безопасности студентов?

— Наиболее заметные эпизоды у нас были прошлой зимой. Это были случаи, связанные с провокаторами местного происхождения — они пытались попасть в университет, утверждая, что снимают документальный фильм. Одновременно мы наблюдали более интенсивный поток атак на студентов — различные сообщения в социальных сетях, давление.

Это не постоянный и не системный процесс, однако наши эксперты, которые нас консультируют, однозначно считают, что университет становится объектом внимания не только в отношении себя, но и в контексте деятельности политических сил, недружественных Литве. Это видно и по другим инцидентам, например по пропагандистским надписям на стенах, которые могут провоцировать напряжённость в отношениях с литовским обществом.

Поэтому эти процессы я бы оценивал шире — не только как отдельные инциденты в университете, но как часть более широких информационных и политических действий.

— И в завершение — как вы оцениваете реакцию Литвы и международного сообщества на новости о вашем новом статусе — осуждение, возможные санкции, поддержку Европейского союза? Насколько это важно?

— Прежде всего от имени университетского сообщества хотел бы выразить большую благодарность всем нашим партнёрам и донорам.

Литовским ведомствам — Министерству иностранных дел, Министерству просвещения, науки и спорта, Конференции ректоров Литвы — за чёткую позицию. Также нашим международным партнёрам — в Швеции, Финляндии, Европейском союзе.

Это показывает два момента: во-первых, университет в этой сложной ситуации — вероятно, второй по сложности после закрытия в 2004 году [в Беларуси] — не один. Во-вторых, для Литвы и Европейского союза эта ситуация важна — она рассматривается как атака на высшее образование, академическую свободу и свободное мышление.

Мы видим реальную поддержку партнёров и готовность помогать в поиске решений.

— Насколько я понимаю, на данный момент даже нет официально опубликованного судебного решения, которым университет был бы признан экстремистской организацией?

— Мы этого решения не видели. Важно подчеркнуть, что университет в этом процессе не участвовал — о решении мы узнали из средств массовой информации.

Как объясняли нам юридические эксперты, само судебное решение в подробной форме должно быть опубликовано в течение 3–4 недель на белорусских платформах. Тогда мы и узнаем, в чём именно нас обвиняют.

— Планируете ли вы обжаловать это решение юридическими средствами и поддерживаете ли какую-то коммуникацию с белорусскими властями по этому вопросу?

— Прямой коммуникации у нас нет. Кроме того, важно понимать, что это не только вопрос университета — это также вопрос интересов государства Литва. Поэтому все действия мы координируем с государственными институциями.

Ситуация отличается от 2004 года, когда университет был закрыт в Беларуси и перенесён в Литву. Сейчас речь идёт о случае, когда университет, действующий в другой стране, объявляется экстремистской организацией — это уже выходит за рамки национального уровня и становится международным вопросом.

Относительно дальнейших действий на данный момент окончательной позиции мы ещё не сформировали.

— Чего вы ожидаете в ближайшее время? Как, по вашему мнению, может развиваться ситуация?

— Прежде всего сообществу необходимо «переварить» этот факт. Прошлая неделя была очень эмоционально сложной — много напряжения, неопределённости, шока. Это ощущение сохраняется до сих пор.

Далее студенты начнут принимать решения — часть уже определилась, однако этот процесс займёт время. Речь идёт о решениях продолжать обучение или уходить.

Что касается самого университета, мы будем продолжать работу. Это наша обязанность перед студентами и преподавателями, которые остаются, но также и принципиальная позиция — такие решения, противоречащие принципам международной и академической свободы, университет не закроют.

Мы продолжим делать то, что делали до сих пор: проводить приём, реализовывать образовательный процесс и выполнять свою миссию.