«Это не фаза. Это — часть меня». Спустя 10 лет брака грузин Резо Каишаури признался жене Диане, что хочет быть женщиной. С тех пор он постепенно начал жить как Луна. Этот каминг-аут перевернул их привычный мир, но вместо разрыва он стал началом удивительной истории поддержки, принятия и любви, о которой Луна и Диана Шилейкайте-Каишаури рассказывают в нашем интервью.
— Луна, как начался ваш путь к трансформации и каким был переломный момент, когда вы поняли, что готовы открыться жене?
— Когда я приехала в Литву, у меня сразу появилась мысль — хоть и довольно отдалённая тогда, — что это другая страна: меньше страха, больше открытости. Мне казалось, что, может быть, со временем я смогу здесь раскрыться.
Мы с Дианой прожили вместе много лет — десять, если точно. И в какой-то момент я почувствовала, что внутренне готова к этому шагу. Оставался только один вопрос — как рассказать об этом супруге. Это ведь нелегко — вот так просто обрушить на человека такую новость.
Это случилось как раз перед пандемией, в 2019 году. Мы как раз отмечали десять лет нашего гражданского брака и решили обвенчаться в церкви. И тогда я поняла: если не признаюсь сейчас, потом будет уже поздно — после такого шага.
Поэтому я решила открыться и спросила: «Хочешь ли ты, после всего этого, всё ещё обвенчаться со мной?» Наверное, дальше Диана лучше расскажет, каким был её ответ.
— Диана, как вы отреагировали?
— Ну, ответ, конечно, мог быть только один. Когда живёшь с человеком десять лет, уже знаешь все его плюсы и минусы. Конечно, сначала, когда только знакомишься, влюбляешься, всё кажется в розовых тонах. А потом видишь, как всё есть на самом деле.
Но если вместе пройдено столько всего, как можно вдруг сказать: «Нет, я не буду рядом»? Конечно, буду поддерживать, всегда быть рядом — у меня с самого начала была такая позиция.
Это был конец 2019 года. Тогда об этом знали не все — только между нами, «по-девичьи», как говорится. Так прошло, наверное, лет пять, когда всё оставалось только между нами.
Это был долгий путь. Мы двигались очень маленькими шагами, постепенно, и это заняло много времени. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю — именно так и было правильно. Это был лучший возможный путь.
— А что этому предшествовало, как вы начали встречаться?
— Когда-то у меня был парень из Грузии, и через него я познакомилась с другими ребятами. Меня очень заинтересовала грузинская культура, язык — ведь я лингвист по образованию. Ещё один интересный язык, подумала я, и начала его изучать.
С тем парнем мы потом разошлись — не сложилось. Но интерес к Грузии остался. Я начала читать статьи, искать информацию в интернете, и случайно наткнулась на сайт художника Резо Кайшаури.
Я тогда уже немного знала грузинский и написала ему короткое сообщение, что мне очень нравятся его работы. Он ответил — так мы и познакомились.
Мы несколько лет просто переписывались — в мессенджере, иногда созванивались по видео. А потом я поехала в Тбилиси с университетским хором. Мы встретились, потом начали летать друг к другу.
Позже поженились — сначала расписались в ЗАГСе в Тбилиси, а через год уже перебрались сюда, в Литву. Получается, мы вместе уже пятнадцать лет.
— Луна, насколько это было честно — вступать в эти отношения? Или тогда еще не было мыслей о переходе?
— Вопрос абсолютно справедливый. Но, чтобы ответить, нужно начать с самого начала.
Ещё в глубоком детстве, лет в семь-восемь, я впервые осознала, что хочу быть девочкой. Просто вот такое внутреннее ощущение. Конечно, в этом возрасте я не понимала, что такое «трансгендерность», вообще не знала таких слов. Просто чувствовала это.
Но потом наступил подростковый возраст, всё стало сложнее. Много перемен, бурных эмоций — и я так и не понимала, что со мной происходит. Из-за отсутствия информации, да и по множеству других причин, я не могла это ни осмыслить, ни принять.
Да, я фантазировала о себе как о девочке, потом как о девушке, женщине. Но не понимала — это что, просто фетиш? Какая-то фаза? Или что-то другое?
А когда живёшь обычной жизнью, особенно в такой стране, как Грузия, где на это всё смотрят, мягко говоря, косо, стараешься не открываться. Ни другим, ни самому себе. Когда понимаешь, что общество, друзья, родственники — никто не примет, — ты просто закапываешь это всё глубоко внутрь.
Есть такое выражение — closet, «шкаф». Так вот, я так глубоко загнала себя в этот «шкаф», что в какой-то момент сама поверила, будто всё это забыто. Казалось, что смысла возвращаться к этому нет — возраст уже, жизнь идёт своим чередом. Кто, мол, в сорок лет всё меняет?
Когда я познакомилась с Дианой, все эти мысли были очень глубоко спрятаны. В каком-то смысле я была честна — я и правда не думала, что это может стать проблемой. Новый человек вошёл в мою жизнь, это было светло, радостно. Я решила, что всё это «давно и неправда», и просто начала жить дальше.
Но потом, когда мы уже жили вместе, я стала снова задумываться, заглядывать внутрь себя. Постепенно пришло понимание: это была не фаза, не фетиш, не мимолётное ощущение. Это — часть меня. И когда это вернулось, вернулось с такой силой, что уже невозможно было скрывать — ни от себя, ни от других.
— Диана, были ли какие-то моменты, когда вы догадывались? Что-то замечали, подозревали, может быть, даже обсуждали между собой?
— Если честно, я бы не сказала, что догадывалась. Кто бы мог подумать? Но когда мы только познакомились и начали общаться, я всё время ловила себя на мысли: «Боже мой, почему Резо не такой, как все мужчины?»
Он был другим. С ним можно было говорить обо всём — открыто, спокойно. Я думала: ну вот, нетипичный мужчина. Хотя, конечно, нельзя мыслить стереотипами, мужчины ведь все разные. Но всё же меня удивляло: «Как так, что мужчина и это понимает, и о таких вещах может говорить?» Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, почему это было так.
А потом, уже когда мы жили вместе, я вспоминаю: бывало, он говорил что-то вроде — «Почему именно это платье?» или «Может, попробуешь другую причёску?» Сейчас я понимаю, что это было проекцией — какой-то внутренней мечты, которая жила глубоко внутри. Хотелось, наверное, реализовать её через меня.
Но тогда я, конечно, не догадывалась. Чтобы прямо заподозрить, что речь о трансгендерности, — нет, такого даже близко не было. Это оказалось неожиданно.
— Луна, как вы впервые попробовали примерить женский образ и почувствовали, что это ваше?
— Всё происходило поэтапно, конечно. На самом деле, всё началось камерно, дома. Диана помогала мне наряжаться, примерять платья, экспериментировать с макияжем — только в домашней обстановке, потому что сначала страшно было пробовать это на публике.
Был такой момент одним утром. Я намалевалась, надела парик, который купила впервые в жизни, и зашла в ванную пофоткаться в зеркале. Тогда у меня появилась мысль: «Я могу сойти за женщину». Это был период пандемии, и я попробовала даже надеть красивую маску для лица, чтобы подчеркнуть глаза. Сделала первые селфи, не знала, что с ними делать, а потом мы с Дианой решили, что, возможно, пора показать себя миру.
Всё началось с элементарного выхода из дома. Мы ходили в супермаркет вместе — сначала шоппинг, продукты. Диана была рядом, и я постепенно привыкала. Так продолжалось довольно долго.
Снять маску в буквальном и переносном смысле было сложнее всего. Когда пандемия прошла, маску уже не оправдать «fashion statement», и пришлось окончательно выйти в мир с открытым лицом. Было страшно, особенно со своим грузинским носом, но другого выхода не было — невозможно было всю жизнь ходить в маске.
— Луна, сейчас вы принимаете гормональную терапию. Каким был ваш путь к ней? Кто назначил лечение? К какому специалисту вы обратились первым?
— Вначале было много страха — из-за возраста, из-за разных факторов. Стоит ли вообще рисковать? Всё-таки гормоны — это серьёзное дело, ведь организм полностью перестраивается, и в любом возрасте это стресс. А в моём возрасте — особенно.
Но потом я вспомнила примеры людей, которые начали терапию гораздо позже, например Кейтлин Дженнер — ей, кажется, было 65, когда она начала. И это стало для меня вдохновением: если она смогла, значит, и я смогу.
Когда я наконец решилась, первым делом пошла к психиатру. В Литве с этим довольно строго — и, честно говоря, это хорошо. Мне нравится, что всё организовано серьёзно и с проверками.
После первой консультации психиатр направил меня к психологу. У психолога нужно пройти три визита — они проверяют разные аспекты личности, чтобы убедиться, что человек адекватен, что это не импульсивное решение. Ведь бывает, кто-то просыпается утром и думает: «Я — грузовик! Или Наполеон. Или женщина…» (смеётся). Конечно, я утрирую, но смысл в том, чтобы исключить психические расстройства и убедиться, что человек действительно осознаёт себя.
У психолога было много тестов, карточек, мини-игр — целый набор. И если психолог подтверждает, что всё в порядке, он передаёт заключение психиатру. Я не знаю, что именно обо мне написал психолог, это конфиденциально, но психиатр после этого принял решение очень быстро — буквально за десять минут поставил диагноз.
После этого, даже имея диагноз на руках, я всё ещё не решалась пойти к эндокринологу. Откладывала, сомневалась. Но примерно чуть больше года назад, прошлым летом, наконец осмелилась. Пошла к эндокринологу, начала гормональную терапию — и, к счастью, всё идёт хорошо.
Сейчас я регулярно хожу на приёмы, нахожусь под наблюдением частного врача. Планирую оформить всё официально через систему — раз уж теперь про меня все знают, нечего скрывать. В Литве, хоть и немного, но есть определённые льготы: например, если ты в системе (esveikata.lt), визиты к эндокринологу могут компенсироваться. Я уже подала заявку, нужно дождаться консилиума, и если его решение будет положительным, смогу полностью перейти в систему.
— Как вы себя чувствовали до терапии и как чувствуете сейчас? Какие изменения произошли?
— Изменения очень большие, правда. Первое и, пожалуй, самое заметное — это внутреннее состояние. Раньше, возможно, из-за тестостерона, который влияет на либидо, моё ощущение женственности было немного смещено — больше в сторону сексуальности. Мне казалось, что женственность — это в первую очередь про то, как ты выглядишь, насколько ты привлекательна, сексуальна.
Но ведь женщина — это многогранное понятие, и сексуальность — только одна из граней. После начала гормональной терапии многое в голове упорядочилось. Либидо снизилось до более «женского» уровня, и вместе с этим ушло напряжение. Стало как будто легче дышать — мысли прояснились.
Я начала замечать другие стороны женственности, открывать их в себе. Это оказалось удивительно приятным процессом — понимать, что можно быть женщиной не только в физическом или внешнем смысле, а в мелочах, в повседневных вещах. И получать от этого радость. Просто делать что-то обычное и при этом чувствовать себя на своём месте — вот это было очень важно.
А потом начались и физические изменения. Сейчас прошло примерно четырнадцать месяцев с начала терапии — срок, в общем, небольшой, но уже многое изменилось. Когда я смотрю в зеркало, наконец вижу всё больше сходства между своим внешним образом и тем, как я ощущаю себя изнутри.
И это, наверное, самое радостное — видеть, что внутреннее и внешнее наконец совпадают.
— Есть ли у вас какая-то цель в плане трансформации?
— Да, есть. Гормональная терапия в моём случае пока на довольно начальном этапе. Ещё предстоит много работы, и это нужно согласовывать с доктором. Конечная цель — подойти как можно ближе к идеальному образу себя, как я его вижу. Понимаете, из-за того что всё началось поздно, идеального результата уже не будет. Когда гормональная терапия начинается в более зрелом возрасте, когда уже всё сформировалось, задача — максимально приблизиться к желаемому полу.
Скорее всего гормональной терапии здесь не хватит. Потребуются операции, пластические вмешательства. Но прогнозировать сложно. Сначала нужно дать гормонам сделать своё дело, выждать несколько лет — индивидуально, от трёх до пяти. После этого смотришь на результат: дальше гормоны уже поддерживают, но изменений больше не дают. И только потом можно думать о корректирующих операциях.
Если говорить о физическом плане, то сейчас это уже мой образ, как я выгляжу. Но, понимаете, есть нюансы. Например, мой голос всё ещё слишком глубокий. В моём понимании Луна всё-таки должна говорить немного выше. Гормоны помогают, я уже ощущаю разницу. Но одной гормональной терапии тут недостаточно. Понадобятся дорогостоящие операции, и при этом есть риск, например, полностью потерять голос.
— Какие ещё моменты во внешности для вас важны?
— Кадык — он у меня выразительный, и это сразу выдаёт. Работаю в сфере обслуживания, в супермаркете, часто на кассе, поэтому ношу роллинги, чтобы скрывать это. Это первое, что бросается в глаза. Второе — голос, а дальше уже черты лица, которые тоже можно корректировать, особенно нос. Но пока я на этом не зацикливаюсь. Главное — идти по плану, не торопиться. Ранее мы ни на одном этапе не спешили, и сейчас нет смысла торопиться, хотя возраст поджимает.
— К чему возраст поджимает?
— Смотрите, я оцениваю это примерно так: раньше люди старели в 45 лет, мне уже 51. И естественно, думаешь, сколько у тебя ещё активных лет, например, для романтических отношений. Конечно, хотелось бы, чтобы это длилось как можно дольше, но для этого нужна энергия, здоровье и, главное, желание. Когда видишь себя в зеркале такой, какой хочешь быть, появляется больше желания и энергии. Тогда это может длиться дольше. А потом все мы уйдём на пенсию, и внешность станет не так важна. Главное — чувствовать себя хорошо сейчас.
Грудь выросла, естественно, и довольно красивая. Скромненькая, маленькая, но я не собираюсь делать операцию — лучше иметь своё, «верное», как говорит Диана.
— А волосы?
— Тут сложнее. У нашего Резо макушка начала лысеть из-за возраста, и это отразилось и на моих волосах. Волосы стали выпадать, поэтому я сейчас ношу парик на работе — это немного неудобно. Но я их отращиваю, растут такие кучерявые, как у младенца. Процесс долгий, но есть надежда. Если гормоны дадут максимум, а волосы всё равно не станут лучше, всегда есть пересадка, например, в Турции.
— Ваши финансовые цели сейчас связаны с этой трансформацией?
— На данный момент финансовые цели у меня больше связаны с выживанием. Я потеряла основную работу по специальности — я художник, дизайнер, шутя называю себя «королевой фотошопа». Сейчас работаю в сфере обслуживания: минимальная зарплата, стою на кассе, в пекарне. Просто чтобы жить.
Я очень долго работала в Литве по своей специальности — в хорошей фирме, 12 лет. И это никак не связано с трансгендерностью — фирма ничего не знала обо мне. Но в последнее время у них начались финансовые проблемы, и меня просто сократили.
Я была старшим дизайнером, с самой высокой зарплатой среди всех дизайнеров, и решили сократить именно меня. После этого я активно искала работу по специальности, но столкнулась с разными проблемами: недостаточно хорошее знание литовского языка, предпочтение работодателей молодым кадрам, которым нужно платить меньше, и, наверное, тот факт, что сейчас я открыто заявляю о своей трансгендерности. Есть категория работодателей, которые предпочитают не рисковать — вдруг клиентам что-то не понравится.
Я разослала свои резюме по многим компаниям, но пока ни одного приглашения на интервью не было.
До определённого момента я всё ещё надеялась найти работу по специальности, но потом поняла: нужно платить по счетам, погашать банковские долги, нельзя вечно сидеть на шее у Дианы. Решила устроиться хоть куда. Это было непросто, но в супермаркет меня сразу приняли, без проблем.
— Диана, а какие изменения произошли в вашей жизни и в отношениях после камин-аута Луны?
— Сначала, конечно, было недоумение. Всё случилось неожиданно, и я, наверное, просто не успела сразу всё осмыслить. Потом — шок. Потом пришло ощущение грусти, потому что всё-таки у меня был муж, а теперь — как будто уже и не муж.
Но со временем пришло и другое чувство — я поняла, что это не конец, просто новая форма отношений. И, знаете, оказалось, что очень даже неплохо иметь подругу, с которой можно обмениваться платьями, аксессуарами, советоваться по стилю. У нас теперь частично общий гардероб. Мы живём, можно сказать, как две подруги.
И я понимаю, что это настоящая дружба — не поверхностная, не вынужденная. В этом тоже есть своя сила и своя красота.
Конечно, нельзя сказать, что всё прошло легко. Было много слёз, истерик, скандалов — всё, как у всех живых людей. И сейчас бывает непросто. У Луны, например, из-за гормонов случаются эмоциональные «американские горки»: то эйфория, всё прекрасно, то вдруг всё кажется ужасно драматичным. С этим жить нелегко, но мы справляемся.
— А у вас самой?
— У меня тоже бывают такие моменты, но я, наверное, по натуре человек спокойный, сдержанный. Да, внутри всё может бурлить, но я стараюсь не выплёскивать это наружу, чтобы не «захлестнуть пеной» других — это ведь только разрушает. Мы просто стараемся говорить. Иногда — глубоко, откровенно. После таких разговоров всегда становится легче.
Сейчас всё устаканилось. Мы живём, как живём, и в этом есть свой мир и своя гармония.
— Вы всегда были такой открытой к новому, или что-то изменилось с годами?
— Вообще-то с детства я была достаточно консервативной. Моя мама очень строго придерживалась традиций, и в детстве это сильно на меня влияло. Но когда я поступила в университет, многое изменилось. Там я познакомилась с разными людьми, стала больше общаться, узнавать мир вокруг и расширять своё восприятие. Со временем мои взгляды на жизнь стали шире, и теперь я чувствую себя открытой к новому — мне всё интересно.
— Как вы обозначали новые границы отношений после этого признания? Как решили, что не будете разводиться?
— Да, мы в официальном браке. Думаю, большинство женщин на моём месте, наверное, расстались бы, но у нас всё иначе. Мы долгое время общались как мужчина и женщина, но это лишь один аспект отношений. Есть ещё общие интересы, приятное время вместе и многое другое.
Сначала я думала, что это может быть временно, что всё как-то само собой устроится. Потом поняла, что это не изменится, научилась жить с этим. Сейчас, оглядываясь назад, могу сказать, что мы достаточно спокойно воспринимаем ситуацию. К тому же у нас обеих больные мамы, и мы вместе за ними ухаживаем — так что наши отношения тоже строятся на поддержке и совместной заботе.
— А как семья к этому отнеслась, друзья?
— У меня с мамой всё было так: мы собирались ей сказать уже давно, но мама очень больна, проблемы с сердцем, и мы не хотели её тревожить. А потом она, хотя и плохо видит из-за катаракты, заметила Луну в летнем платье из окна и спросила: «Кто это такая?» Я объяснила ей, и первая её реакция была: «Ой, а это как-то лечится?» Я сказала, что нет.
Она подумала и сказала: «Ну ладно, я всё равно скоро умру, вы живите так, как считаете нужным». Конечно, она не совсем счастлива — хотелось бы, чтобы у дочери была «идеальная семья» по её представлениям, — но она старается поддерживать, и её реакция была в целом позитивной.
На работе тоже поддержка отличная — коллеги хорошо отреагировали. Друзья тоже поддерживают, кто-то больше, кто-то меньше. Думаю, некоторые поддерживают меня лично, другие — нас обеих. В целом, позитивных реакций явно больше, чем негативных.
Негатив, конечно, есть, но, в основном, это комментарии в соцсетях — Facebook, например, там всегда найдётся кто-то, кто пишет гадости на любую тему. Но в реальной жизни поддержка сильнее.
— Луна, как ваша мама отнеслась к этой трансформации?
— А у меня с мамой было довольно просто, хоть и неожиданно. Она тоже традиционный человек, своё поколение. Я привезла её сюда из Грузии, когда её здоровье ухудшилось, дала время привыкнуть, и потом мы поговорили. Она приняла всё нормально и даже сказала: «Надо было раньше мне сказать — я бы тебя поддержала, и всем было бы проще».
И первое, что её заинтересовало, — ногти. Она попросила научить её красить их. Я сама не умею красить, использую накладные ногти, и мы кое-как попробовали. Ей понравилось, и это стало таким простым, практичным моментом.
Конечно, бывают ситуации с обращением по старому имени, особенно в русском языке, где есть половые разграничения. Например, мама случайно использовала старое имя, но не сознательно — это называется «deadnaming». Главное, что это не преднамеренно, и обе наши мамы стараются идти в ногу со временем.
— А остальное ваше окружение?
— Тут, конечно, были некоторые сложности. Например, мой сын от первого брака, ему 28 лет, — взрослый человек. Я долго не решалась рассказать ему, потому что, хотя я знала, что он открытый и положительно относится к таким вещам, одно дело поддерживать кого-то извне, а другое — узнать, что твой собственный отец трансгендер.
Один мой друг посоветовал: перед тем как делать публичный камин-аут, обязательно сначала откройся сыну. И я так и сделала — за некоторое время до публичного объявления мы поговорили, я всё рассказала. И он моментально поддержал меня, сразу стал называть меня Луной, и это очень меня обрадовало.
С остальными людьми всё было сложнее. Младший брат, на год младше, перестал со мной общаться полностью. Большинство родственников, как с моей стороны, так и с Дианиной, притихли. На свадьбе, куда нас недавно пригласили, все просто тихо сидели. Им было непривычно, и они не знали, как себя вести.
Я думаю, здесь главное — неловкость. Большинство людей просто не знают, как начать разговор. Нет ощущения враждебности, за редкими исключениями, но есть заминка: что дарить на день рождения, как общаться, можно ли обсуждать планы, которые были до перемен. На данный момент я открыта для диалога, но пока желающих вступить в него почти нет. Со временем, думаю, этот лёд расстает, и начнётся реальное общение.
— Насколько известно из ваших социальных сетей, у Луны есть партнёр. Как вы продумывали стратегию ваших новых отношений?
— Я начну с партнёров. Это всё было до начала транзиции. Гормональная терапия расставила многое на свои места, в том числе и мои прежние «похождения». Сейчас для меня на первом месте романтические отношения, то есть мужчина, который дополняет меня как женщину, а не просто секс.
К счастью, этой весной появился парень, который очень гармонично вписался в наш ритм. Диана одобрила эти отношения, и у нас образовался романтическо-дружеский треугольник. У нас даже есть общий чат в Фейсбуке, где мы ежедневно общаемся.
— Каково это, иметь мужчину и женщину в жизни одновременно?
— Это волшебно. Любить обоих, конечно, по-разному, но когда они ладят друг с другом — это реально очень хорошо.
(Диана) — Более чем ладят. Этот летний роман втроём был своего рода заключительным этапом, чтобы пережить этот опыт. Я поняла, что мне могут нравиться другие мужчины, не Резо, который уже далеко и которого, по сути, нет. Это было очень позитивно.
— Диана, вы тоже участвуете в этих отношениях?
— Да, в определённой мере. Немножко не так, как Луна, но у нас отношения именно втроём.
— Луна, а есть какие-то практические моменты, которые заставляют думать о будущем вашего брака?
— Да, например, я собираюсь получать литовское гражданство и планирую официально сменить имя на Луну. Возможно, в будущем — и пол. Но главное на этом этапе — именно имя. И если из-за того, что я состою в браке с женщиной, мне это не позволят, тогда мы, возможно, решим, что развестись имеет смысл. У нас есть миллион причин жить вместе, и фактический развод в ближайшем будущем мы даже не рассматриваем. Формальный развод может быть нужен только с практической точки зрения.
— Можно ли назвать ваши отношения открытыми? Вы обе можете встречаться с другими?
— С моей стороны, и притом уже давно, никаких проблем с этим нет. Об этом было много разговоров. У Дианы изначально не было даже мысли о том, что у нее в жизни может быть другой человек. Но парень, который появился в этом году, всё изменил. Сейчас, возможно, она смотрит на это иначе.
— Диана, как вы к этому относитесь?
— Это меня радует. У меня нет ревности или чего-то подобного. У нас уже нет таких отношений, чтобы было чему ревновать. Мы остались друзьями и близкими людьми. Я думаю, что это навсегда. Мы никогда не разделимся в этом плане.
— Почему вы выбрали такой откровенный способ ведения соцсетей в формате дневника, рассказывая о личной жизни?
— Я бы не назвала это супероткрытостью. Например, в Инстаграме, который открыт для всех, я не пишу ничего подобного — просто выкладываю красивые фотографии. Насчёт Фейсбука: всё, что касается личного, меня и Дианы, доступно только друзьям. И у меня, честно говоря, не очень много друзей — всего около 500 человек. По современным меркам соцсетей это очень мало.
У меня нет ощущения, что я транслирую себя на весь мир. Это довольно ограниченный круг. Если присмотреться к моим публичным постам, я всегда осторожна. Понимаю, что могут читать все, даже родственники, у которых меня нет в Фейсбуке, поэтому с этим осторожничаю.
Мне нечего скрывать. Там нет скандальных деталей. Просто сейчас в моей жизни происходит расставание с парнем, и я об этом немного драматизирую. Но расстаёмся мы очень хорошо — поэтапно, спокойно. Он меня поддерживает.
Я такой человек, который делится эмоциями. Есть люди, которые борются с ними сами, а я стараюсь выложить всё наружу. Когда делюсь, мне становится легче. Среди этих людей много старых друзей, которые реально поддерживают. Мне приходят комментарии, личные сообщения с поддержкой — это важно. Я экстраверт по натуре.
— Диана, вы скучаете по мужу?
— Сейчас уже нет. Но скажу честно, скучала по нему. Было. Да, и это нормально, если подумать, что мы 10 лет вместе прожили. Сначала мы были очень влюблены друг в друга, всё было красиво и романтично. Но после транзиции, после того как Луна призналась, мне некоторое время очень не хватало мужа.
Потом я привыкла ко всему этому. Представьте: дома сидит какой-то кислый, недовольный муж, постоянно небритый, сонный, нервный… А у меня есть подруга, которая в хорошем настроении, с которой можно прекрасно проводить время, которая меня понимает. Это так. Мне мужчины нравятся, а не женщины — не хватает мужского внимания. Думаю, это естественно.
