Не так давно вышла полная и подробная история ЧВК «Вагнер» и ее создателя Евгения Пригожина. Книга называется «Наш бизнес – смерть», ее авторы – журналисты Илья Барабанов и Денис Коротков. Денис Коротков зрассказал ЛРТ о том, как собиралась информация о ЧВК, в чем предпосылки его «похода на Москву» и о том, может ли бывший хозяин «Вагнера» скрываться где-нибудь в Африке.
- Как так случилось, что вы заинтересовались этой темой?
- Сложно сказать. Не то, чтобы я особо чем-то заинтересовался. Просто это случилось – боевые действия развернулись вначале в Украине, потом в Сирии; они там участвовали, вот и пришлось об этом писать, узнавать. А так получилось, что до этого я, работая тогда в петербургской fontanka.ru, какое-то время писал об истории частной военной компании Moran Security Group, которая работала в том числе в водах африканского континента, затем о некоторой истории славянского корпуса в Сирии, – поэтому был немножко знаком с темой, немножко знаком с людьми. И когда вначале появились слухи, что в украинских событиях участвуют не просто добровольцы, не просто какие-то российские армейские подразделения, а еще кто, что есть нечто, что представляет из себя именно частную военную компанию, стал разбираться. Стал смотреть и вначале сам себе не поверил.
- То есть вся история появления в масс-медиа информации о ЧВК «Вагнер» началась с вас? Это именно ваше расследование было?
- Нет. Вот эта книга – это результат нашей многолетний работы с Ильей Барабановым. Мы шли с разных сторон, не сразу встретились, потому что Илья работал непосредственно на месте событий, он был на Донбассе. Он там работал еще в 2014-2015 годах. Российскому журналисту можно было работать с обеих сторон, что Илья и делал.
А я, собственно говоря, был первым, кто рассказал о том, что эта группа есть, потому что до этого проходили какие-то намеки, где-то кто-то что-то сказал, что какой-то «Вагнер» где-то был, но тогда в Луганской области, в Донецкой области было такое количество всяческих групп, группочек и прочих формирований, что никто особо не разбирался, и разобраться в этом было не очень просто.
Впервые на «Фонтанке» мы рассказали об этом, правда, достаточно поздно, – начали они действовать в 2014 году, а в первый раз мы рассказали о них в начале осени 2015-го, по-моему, то есть на самом деле уже когда «Вагнер» выводили из Донбасса.
В начале это был некий шок, особенно когда поняли, что это действительно частная армия, и уже тогда было известно, что организовал ее господин Пригожин. Мы не сразу могли об этом рассказать. Не потому, что тогда мы чего-то боялись, а из-за обычной журналистской добросовестности. Потому что одно дело, что мы знали, а доказательства представить читателю не могли. А уже через полгода, через год мы все-таки доказали, что это был непосредственно Пригожин, доказали схему действия, доказали деньги, которые там проходили, и написали об этом. И ничего не случилось.
- Он же отрицал свою причастность.
- У него были разные стадии. Господин Пригожин вначале об этом вообще не высказывался публично, наверное, года до 2018-го, может, он сделал это позже. Да, вначале предпочитали не замечать эту историю, потом отрицать.
Его ребята работали с двух разных сторон, то есть одновременно в подконтрольных ему изданиях и в проплаченных материалах, в других изданиях. Во-первых, говорили, что это все бред товарища Короткова, который там что-то сочинил; что придумал я какой-то ЧВК «Вагнер», и вообще всего этого ничего нет и быть не может, потому что не может быть никогда. А с другой стороны, что есть некие русские добровольцы, которых зовут «вагнера», которые «несут освобождение и свет» одновременно в Донбассе, в Сирии и еще где-то.
- Да, широкая общественность узнала, наверное, о ЧВК «Вагнер» как раз после Сирии.
- Ну да. Вот тогда, в 2015 году мы начали говорить об этом, и я тогда думал, что, вот, сейчас мы напишем на «Фонтанке», дальше великие федеральные коллеги, какие-то еще большие медиаструктуры возьмут эту тему, раскатают, а я буду дальше только с интересом читать об этом, потому что, ну, куда мне. Никто не взял, не написал.
Более или менее все заинтересовались, когда об этом спустя пару месяцев «Wallstreet Journal» написал. Но тоже ненадолго заинтересовались. И все. Дальше уже об этом стали писать, когда весной 2016 года мы смогли получить дополнительные доказательства, потому что это сейчас это кажется рядовым моментом, а тогда, когда мы доказали, что наемники или, если угодно, частные контрактники, воевавшие в Украине, а потом в Сирии, получают государственные награды Российской Федерации за подписью господина Путина как любую государственную награду, – это сейчас кажется само собой разумеющимся, а тогда это, в общем-то, было непредставимо, это даже для меня было непредставимо.
Вот мы это доказали и показали – вот человек, вот он в Украине, вот он в порту Латакия, а вот удостоверение на орден, которое он получил за все это, вот дата. Это уже была другая история. Это уже было серьезно. Уже об этом стали опять-таки больше писать.
Здесь мы уже начали показывать, что финансирование всего этого могло быть через господина Пригожина. А уже потом, когда мы предоставили доказательства того, что вообще-то господин Пригожин деньги получает через прокладки от сирийских правительственных структур, а соглашения все эти заключались под эгидой российского правительства, стали еще серьезнее давить.
А перелом, конечно, был уже в 2017 году, когда мне удалось получить достаточно значительные архивы, и здесь уже не было вопросов – вот господин Уткин, он же «Вагнер». Да, и мы тогда сумели показать масштаб погибших, то есть за год потери группы «Вагнера» (могу сейчас ошибиться) составляли, по-моему, что-то около 60 человек: вот, в Сирии погибло столько-то российских граждан, вот их анкеты, вот их фотографии, вот обстоятельства их гибели. Все, об этом уже молчать было нельзя. Но тут, конечно, и господин Пригожин развернул свою антипропаганду, я узнал про себя много интересного.
- Вот об этом тоже хотелось бы поговорить. Как ваши отношения с ЧВК складывались? Я так понимаю, что и вам тоже угрожали?
- В том числе. Вначале предпочитали не замечать, особо не интересоваться, но особо ничего не было. То есть сейчас-то я уже знаю, что с 2013 года велась работа в отношении fontanka.ru, потом я работал в «Новой газете», ну а против «Новой газеты» господин Пригожин работал еще с 2011 или с 2012 года, там засылались шпионы, организовывались провокации, все как обычно. Что касается моей скромной персоны, то если до 2017 года это было какое-то наблюдение, то с 2017 года пошла мощная медийная атака, которая продолжалась вплоть до начала широкомасштабной войны 2022 года, пока ему не стало не до меня.
Писали о том, что я предатель, выдал данные, русских добровольцев боевикам. Что я кому выдал? Данные о погибших? Причем некоторые данные публиковал какой-нибудь Союз добровольцев Донбасса. То есть если Союз добровольцев Донбасса говорит, что в Сирии погиб доброволец, наш казак такой-то, фотография – это нормально, ну а если я говорю, что в Сирии погиб вагнеровец такой, то это значит нехорошо. Причем иногда это один и тот же человек.
Говорили, что я работаю на ИГИЛ. Я сейчас уже просто не помню, когда в чем меня обвиняли, потому что когда мы раскрыли личности людей, которые пытали и казнили сирийца (казнили-то они его в 2017, а раскрыли мы его в 2019 году), тогда пошла очередная волна: я во время моей работы в полиции «брал взятки, убивал людей, ну, стрелял по ним точно, потом они, правда, погибали; пытал». Вот я не помню, торговал я наркотиками или просто сам употреблял? Ну и совершал все остальные всевозможные служебные преступления. Заказал убийство собственного товарища и много еще чего сделал. И у них там тоже когнитивный диссонанс, потому что они пишут, причем с разницей, может быть в два дня, что то ли я финансировал ИГИЛ, то ли получал деньги от ИГИЛа – здесь они сами еще не разобрались.
- Похоронный венок вам присылали.
- Да, в редакцию прислали венок с моей фотографией, а домой мне скромненько, только букетик из четырех гвоздичек каких-то дохлых, по-моему, с траурной ленточкой принесли, пожалели денег. Я их обратно отправил вместе с курьером. Телефон на прослушке, наружное наблюдение, ходят, причем никто это не скрывал: они фотографии этого наблюдения в Федеральном агентстве новостей публиковали. С машины я GPS-трекер снимал. По телефону с кем поговоришь – через пару часов какая-нибудь новость от Федерального агентства новостей.
- Переломный момент в биографии Пригожина – это его поход на Москву. У вас есть объяснение, почему это случилось?
- Переломный момент – это когда его привлекли к участию в боевых действиях в марте 2022 года. Наемническое формирование, частная армия не предусмотрена для участия в прямых боевых действиях. Не то, что в прямых боевых действиях, а в качестве линейной пехоты при полномасштабной войне, потому что она просто-напросто закончится. И господин Пригожин, судя по всему, очень не хотел туда ввязываться. Думаю, что он был совершенно искренен в своих многочисленных выступлениях, когда говорил, что это ошибка и нам туда не нужно. Ну, раз уж послали, то пришлось.
Дальше. Полный состав группы «Вагнера», учитывая тех, кто в Африке, в командировке, тех, что немножко в Сирии, тех, что сидят по домам, числятся на бумаге (они же не все одновременно воюют) – это тысяч пять. Из них те, кто был в наличии – тысячи четыре. Чем воевать? Эти 4 тысячи сточатся моментально. Тогда он начал набор на контракт уже всех подряд. Там и раньше были не Бог весть какие требования по здоровью и по спорту, а здесь уже брали всех подряд.
Придумал эту историю или он, или кто-то ему подсказал, неважно, историю с осужденными из колоний, пробил ее через администрацию, через Путина, который зеков десятками тысяч миловал волей своей государевой. Хорошо, придумал этот конвейер более или менее: то есть его кадровый состав – это специалисты-командиры, скелет всей этой структуры – и вот эти помилованные осужденные, которые все равно после подготовки цинично расходуются в боях. Но это работало.
Потом эту историю ему прикрыли, а дальше вот он оказался в этих бахмутских боях, в безвыигрышной ситуации. Потому что что делать? Допустим, берет он этот Бахмут, - взял; ну, ему сейчас же другую задачу нарежут, еще что-нибудь взять. То есть на сколько таких задач его хватит? В общем-то, не на много.
И он чуть ли не прямым текстом говорил: «Отпустите меня куда-нибудь. Давайте я что-нибудь в Белгородской области буду делать, обеспечивать прикрытие линии старой границы. И, вообще, отпустите меня в Африку, я буду на дальних подступах защищать интересы родины». Ну ладно, как-то договорились, видно, Пригожин сказал: «Ладно, довоюем». Довоевал, взял. Выходит, а здесь следующая история, – говорят: «Всех переводим на контракт» [с министерством обороны – прим. ред.]. Пригожин понял, что его отсюда не отпускают. Ну и все.
А дальше – давний конфликт с министерством обороны, потому что понятно, что он изначально имел от министерства обороны совершенно сумасшедшие контракты, и не только на обеспечение питанием, хотя это основное, но еще и на строительство, на логистику и т.д. То есть министерство обороны было вынуждено отдавать большой вкусный коррупционный кусок господину Пригожину, что, конечно, никому не нравилось. И никому, конечно, не нравилась боевая конкуренция, когда, в общем-то уже везде в прессе все говорили, что Пальмиру в Сирии – это Пригожин брал, «Вагнер», а не какое-то министерство обороны.
А во многом для личного состава у Пригожина было лучше, чем у министерства обороны, дурдома меньше. Забота о личном составе больше, если не считать этих перемалываемых зеков, по деньгам тоже не хуже. В начале было намного лучше, с началом войны стало не хуже. И что делать? У меня такое ощущение, что он все-таки надеялся до последнего на какой-то договорнячок в ходе этого бунта.
- То есть это был в некотором роде блеф с его стороны?
- Ну какой блеф?
- Разве он мог взять Москву?
- Ростов же взял. Ростов тоже не хуторок какой-нибудь в степи.
Мог ли он взять Москву? Нет, взять Москву он, конечно, не мог. Москва могла сдаться. Сейчас, когда мы уже вооружены знаниями, вроде как не должен был. А черт его знает. Тем более, что тогда до Москвы он дошел, потому что его пустили. А чем противостоять, чем защищаться? Какие силы есть на этой дороге? Боеспособные части, все понятно, – в Украине, региональные полиция – это не серьезно. И дело даже не в том, что у нее нет соответствующего вооружения; она для этого не предназначена, она не может. Если мы сгоним сто полицейских с города, да, они не составят мотострелковую роту, но это будет просто сто полицейских, ни больше ни меньше, поэтому понятно, что он прошел [в направлении Москвы – прим. ред.]. Дальше. Было ли его чем останавливать в Москве? А черт его знает. Теоретически было.
Стал бы там кто-то с кем-то сражаться, удалось бы ему что-то взять? Да вряд ли, просто-напросто город слишком большой. Там просто любая заминка – и конец истории, дальше они уже просто растворятся, ну и задавят их в конце концов массой, потому что уже в Москве там, худо-бедно, есть СОБР, ОМОН и прочие, которые, конечно, в открытом бою не сравнятся с вагнеровским подготовленным подразделением – не потому, что они хуже или глупее – просто они под другие задачи заточены, но, в принципе, задавят. Здесь вопрос был бы не о том, кто кого перестреляет, а в том, кто к кому прибежит с присягой.
- Насколько реальна версия того, что Пригожин все-таки выжил и где-то в Африке скрывается?
- Во-первых, с моей точки зрения, это нереально. А даже если так, то это не имеет значения для развития событий. Если где-то и существует господин Пригожин, то сидит ли он в пещере, или в небоскребе, или на пляже с мартини – это вопрос справедливости, но и не более того – влияния никакого ни на что он уже оказывать не сможет ни при каком раскладе.
