8 июля Россия атаковала украинские города 38 ракетами разных типов, большинство из которых, как сообщают Военно-воздушные силы Украины, удалось сбить. Однако уровень ущерба, нанесенный в ходе этой массированной атаки по украинским городам, позволяет многим экспертам называть её одной из самых кровопролитных за последние два с половиной года большой войны.
Россия ударила по Киеву, Кривому Рогу, Днепру, Славянску и Краматорску, в результате чего по всей стране погибли 43 человека, ранены были свыше 200.
Однако наиболее тяжелым понедельник 8 июля стал для украинский столицы, где удары по гражданским объектам унесли жизни 33 человек. В Киеве прямым попаданием ракета частично разрушила крупнейшую в стране больницу для онкобольных детей «Охматдет». Но под удар попали и множество других объектов в городе, например, жилой дом в Шевченковском районе, в котором вследствие атаки обрушился подъезд. Украинское информагенство УНИАН в тот день сообщало, что огромные столбы дыма после взрывов можно было увидеть почти из каждого района столицы.
Однако наибольшее воздействие на украинскую и мировую общественность оказал именно удар по детской больнице.
«Непривычно, что эта атака на утро пришлась, было где-то 10 утра. Как раз то время, когда люди либо уже на работе, либо идут на работу, многие на улицах. <…> В том же «Охматдете», например, как раз работа в разгаре была. Люди приходили на приём, на консультации, на операции, все в работе. Поэтому в этот день в Киеве так много людей погибло», – в интервью LRT.lt говорит журналистка Deutsche Welle (DW) в Украине Анна Пшемиська, которая оказалась у разрушенного взрывом здания больницы «Охматдет» спустя 40 минут после произошедшего.
В кремле заявили, что били по военным объектам. Разрушения в Киеве, как сообщало российское минобороны, были вызваны падением обломков ракеты украинской системы ПВО.
Впрочем, сразу несколько независимых изданий, вроде Bellingcat, украинской службы Би-би-си и «Радио Свобода», быстро версию кремля, придя к выводу, что больницу атаковала российская ракета Х-101.
А. Пшемиська поделилась с LRT.lt воспоминаниями о том, каким она запомнила тот день.
– Сразу после российского удара по больнице «Охматдет», вы работали на месте происшедшего. Опишите, что там происходило, каков был масштаб разрушений, что вы увидели, когда там оказались?
– Вообще, это, наверное, главная тема всей [прошлой] недели, по крайней мере, здесь, в Киеве, и в Украине в целом.
После ракетного удара в понедельник утром, 8 июля, я переждала этот ракетный удар и собиралась идти на работу, но сразу вижу в телефоне новости о том, что произошло в «Охматдет». Эта больница находится недалеко от того места, где я живу. Я по журналистским своим инстинктам сразу же пошла туда, на место. И, конечно, то, что там увидела, повергло меня в ужас, потому что война идёт, конечно, третий год уже, но всё равно каждый раз удивляешься, как такое возможно в 21 веке на планете Земля.
Там было разрушено одно из зданий полностью, большой новый корпус повреждён, идёт дым, поднимается какой-то пепел, люди бегают, все в шоке. Я пришла на место где-то через минут 40, наверное, после удара. На месте уже было очень много людей, очень много медиков, сотрудников больницы, и уже выстроилась целая очередь скорых, которые приехали эвакуировать пациентов больницы. Было много просто гражданских людей, которые начали разбирать завалы. Было много полиции, много медиков, скорых, спасателей, пожарных, потому что ещё шёл дым из здания, которое было разрушено прилётом. Его ещё пытались потушить, потому что нельзя было разбирать завалы, пока шёл дым, пока там тлело какое-то вещество.
То есть дым, вода, грязь, пыль, шок, хаос – это первые какие-то впечатления мои с этого места.
– Вы сказали про то, что сразу много гражданских подключилось к помощи в разборе завалов. Как много вообще гражданских людей и волонтеров там оказалось в тот момент?
– Да, я не могу сказать, конечно, чёткое количество, потому что люди приходили и уходили, но людей, по ощущениям, было очень много. Практически сразу, когда я туда подошла, там уже сформировались цепи из людей, которые передавали [друг другу] кирпичи из-под завалов, пытаясь их разобрать. Люди как-то самоорганизовались, практически сразу начали нести воду, медикаменты, перчатки медицинские, маски. Много кто в масках ходил, пытался работать, помогать, потому что был дым и пыль, достаточно неприятно этим дышать было.
Люди, с которыми мне там удалось пообщаться, с обычными гражданскими людьми, говорили, что они либо жители близлежащих домов, либо работники магазинов, которые рядом находились.
«Охматдет» – это очень знаковая, известная больница, самая большая детская больница в Украине, поэтому все знают, где «Охматдет», что там дети. Тот факт, что это дети, для всех стал, безусловно, самым важным. Поэтому много людей просто ринулись сразу же туда.
Вначале больница в соцсетях писала, что нужна вода, потому что там разбиты все коммуникации - и свет, и водоснабжение, и всё, что было. То есть сразу же там нужна была вода, и люди сразу начали нести воду. Я там пробыла несколько часов, и когда я уходила с территории больницы, то на тот момент уже сформировалась очередь метров на 200 из людей, которые приносили пачки с водой, огромные эти баклажки, бутылки и всё такое. Потом уже больница начала писать, мол, остановитесь, нам не нужна больше помощь, людей достаточно много.
Ещё как-то было немного страшно, что такое большое скопление людей на месте прилёта образовалось практически сразу, потому что уже не раз бывали случаи, когда повторно обстреливались места прилётов. То есть в то время, когда туда прибывают спасатели, возможны повторные удары. Я помню, что в Харькове общалась со спасателями по этому поводу, и они рассказывали о том, что очень часто становятся целью повторных ударов.
В тот момент, когда мы там работали с коллегами, как раз начала звучать повторная воздушная тревога. В Телеграме [Военно-]воздушные силы [Украины] сообщают обычно оперативно такую информацию. В этот раз тоже начали сообщать, что есть угроза баллистики, есть угроза повторного удара. В этот момент стало достаточно страшно. [После этого] дети, которые были во дворе в тот момент, пациенты больницы с родителями, они пошли в подвал, их медики сразу начали просить идти в убежище. Многие журналисты тоже спустились в подвал, но спасатели, люди, которые разбирали завалы, всё равно остались на поверхности.
Я ещё помню, что тогда разговаривала с одним из спасателей, с пожарным, и говорю: «Слышите же тревогу, вы не думаете идти в подвал, в укрытие?». Он мне говорит: «Как я потом буду спать? Совесть моя что мне потом скажет, если я сейчас пойду в подвал? Я работаю». Меня этот момент достаточно сильно впечатлил.
Мы тоже спустились в подвал, там пока сидели, общались с родителями, детьми, то было слышно, что где-то наверху ещё взрывы и что-то ещё происходит. Потом уже оказалось, что это был какой-то разведывательный беспилотник над Киевом, его сбивали, но все равно была немного жутковатая атмосфера.
– Что эти люди вам рассказывали? Именно пациенты, их родители, пострадавшие, какие у них были вообще эмоции и слова в тот момент?
– Насколько я сейчас так оцениваю и вспоминаю, люди были просто в шоке.
Меня очень поразил один молодой врач, который помогал тоже разбирать завалы. Парень, не знаю, лет до 30 точно, он был в маске, поэтому я его лица не рассмотрела, но видно было, что молодой. Он был очень эмоциональным, я его спросила: «Вы здесь на месте были, что видели, что слышали?». Он сначала не захотел говорить, а потом подошёл ещё раз и говорит: «Нет, я хочу всё-таки вам рассказать», и видно, что у него на глазах слёзы просто выступают. Он показывает рукой на здание и говорит: «Вот это была моя работа, здесь были дети, и они хотели убить наших детей, это самое ужасное». После этого он просто уже не смог сдержать эмоции и ушёл, больше не смог говорить.
Люди в основном были в шоке, родители с детьми, с которыми мне лично удалось пообщаться.
Одна семья рассказывала, что их сыну, двухлетнему Назару, если я не ошибаюсь, только-только закончили делать операцию. Они из операционной пришли в палату, то есть только они успели зайти в палату, как начали слышать взрывы, они не успели спуститься в укрытие, и [в палате] сразу же начали вылетать окна. Маленький Назар и его папа полностью целы, с ними все хорошо. У мамы небольшие порезы были от стекла.
Мы с ними разговаривали в укрытии, в подвале, когда эта повторная тревога началась, и в это же время слышим, что там на поверхности снова взрывы. Я смотрю на их реакцию и вижу, что им уже абсолютно всё равно. То есть у них какое-то такое состояние, не знаю, то ли шока, то ли… то ли усталости какой-то, они просто уже никак не реагируют. Да, там как-то отметили: «Ага, снова что-то падает, бахает» и всё.
Врачи действительно пытались сделать всё возможное для того, чтобы спасать детей. Та врач, которая погибла в «Охматдете», она как раз погибла в том самом пострадавшем здании токсикологического отделения, там, где лежали дети на диализе. И насколько я знаю из того, что рассказывали медики из «Охматдет», она пошла туда, в это отделение, уже после того, как всех пациентов оттуда вывели, переместили в подвал, она пошла проверить, никого ли там не осталось. В этот момент именно туда прилетела ракета, из-за этого она погибла.
Медики пытались сделать все возможное для того, чтобы этим детям помочь. И слава Богу, что двое погибших, то есть нельзя сказать «слава Богу», но могло бы быть и больше, если бы многие пациенты не оказались в укрытии в момент этого прилёта. К счастью, многих успели переместить.
Насколько мы знаем, там несколько сотен раненых, и большинство из них – это как раз медики, которые либо продолжали операции в момент прилёта, либо просто находились в помещениях, где вылетели окна, двери. И они получили ранения от осколков, камней, стекла и прочего.
– Что-то сейчас известно о том, что вообще с пациентами больницы будет происходить или уже происходит? Есть ли места в стране, куда детей перенаправят на лечение?
– Насколько я знаю, там находилось около 600 пациентов, и в последнее время в «Охматдете» оперировали не только детей, но и взрослых, потому что там достаточно опытные хирурги, опытные врачи, там лучшая нейрохирургия в Украине была, там делали трансплантации костного мозга достаточно сложные. И там лечились не только дети, но и взрослые, уже в эти последние два года полномасштабного вторжения. Сейчас, насколько я знаю, большинство пациентов переместили в больницы либо Киева, либо Киевской области. Это всё наладили буквально в первый день.
Многие приезжали в «Охматдет» для каких-то плановых процедур или планового лечения и отправлялись домой. И они поехали в свои города, в свои населённые пункты, откуда приехали.
Например, тот же самый Назар и его родители, с которыми я общалась, они планировали уже домой ехать, просто не успели этого сделать, им после операции уже не нужен был никакой особый уход.
Те, кто был на аппаратах жизнеобеспечения – вентиляции лёгких, на том же диализе – для них, насколько я знаю, найдены были места в Киеве, в области, и с этим проблем не было.
А сейчас в самом «Охматдете» пытаются понять, сколько вообще времени может занять восстановление больницы, потому что она разрушена и выведена из строя на 80%, как сказал главный врач больницы. То есть разрушен полностью один корпус, несколько отделений не могут работать, в основном, потому что нету света, и подача света нестабильная, – это всё очень важно для медицинской техники. И сейчас вот с этой временной подачей света они пытаются понять, что вообще уцелело из медицинского оборудования, что может работать, что не может, до конца ещё непонятно.
В Министерстве охраны здоровья, в правительстве обещают, что будут восстанавливать «Охматдет» с помощью средств государства, готовы помогать Польша, Словакия. Эти страны уже говорили о том, что готовы по необходимости брать к себе пациентов из «Охматдета». Опять же, знаковое место, поэтому можно быть уверенным, что усилия на это будут потрачены и средства найдутся, и что эту больницу будут останавливать.
Главное – это врачи, персонал. Насколько знаю, сейчас они в разных абсолютно местах разбросаны, по разным больницам, по разным городам, потому что они должны оставаться со своими пациентами. Так что сейчас сложно ещё говорить, что будет дальше, и сколько времени займёт восстановление, пока тоже неизвестно.
– Еще в тот день, 8 июля, Россия нанесла удар не только по больнице, но и по другим гражданским объектам в Киеве. Сообщается, что в центре города, в районе станции метро Лукьяновская, упала часть российской ракеты, после чего последовал взрыв. И вообще, в тот день, я помню, поступали постоянно сведения о том, что летят беспилотники, сбиваются ракеты. Как вообще та обстановка тогда ощущалась в Киеве? Потому что разная информация поступала, некоторые журналисты говорили, что город как будто бы вымер. Я тогда общался с собеседником из Киева, он говорил, что на улицах все равно остается движение, ездят машины. Что вы помните? И насколько применим этот тезис, который после атаки использовался о том, что это одна из самых таких крупных и кровавых атак на украинскую столицу с начала большой войны?
– Действительно, атака - одна из крупнейших за последнее время в том плане, что ракет раньше бывало и больше. Сейчас было 38 ракет там. Помню, что весной или там прошлой весной, в общем, бывали и по 100 (29 декабря 2023 года Россия атаковала 10 областей Украины 130 ракетами, 2 января нынешнего года российские войска ударили по Киеву и Харькову, использовав для обстрела 99 ракет – LRT.lt), какие-то более массированные удары случались. Но в этот раз вот как раз по центру Киева прилетело и уже давно такого не было.
Я не военный эксперт, чтобы оценивать, как работает ПВО, насколько это всё можно сбивать, насколько меняется тактика России в плане использования разных ракет, но говорят, что они летели очень низко, их было сложно сбивать, и это разные типы ракет, атака комбинированная – ночью были “шахеды”, под утро уже ракеты.
В Киеве, в принципе, люди привыкли к тому, что что-то такое может происходить, поэтому мало кто реагирует прямо очень-очень серьёзно на предупреждения, на воздушную тревогу, то есть жизнь продолжается.
Я когда утром вышла [на улицу], я тоже услышала взрывы, осталась дома пережидать, чтобы не выходить лишний раз на улицу, а потом уже, когда взрывы стихли, думаю, пойду на работу. Мне как раз через Лукьяновку (станцию метро) идти надо было. Сразу, думаю, загляну туда, посмотрю, что там, а там всё разрушено. На дороге куча каких-то обломков, всё перекрыто, люди бегают, люди в панике. Но много кто продолжал ходить по улице, своими делами какими-то заниматься.
Ещё на Лукьяновке я встретила продавщицу, которая черешню продавала, абрикосы и всё такое. Она мне говорит: «Я только после третьего взрыва решила пойти в переход, и после того, как рядом упала оконная рама из соседнего дома», – говорит – «Я же за товар переживаю, а то черешню могут своровать».
Люди продолжали заниматься своими делами, никто не ожидал, что настолько масштабные будут разрушения и такие последствия. Опять же, непривычно немного, что эта атака на утро пришлась, было где-то 10 утра, может чуть раньше. Как раз то время, когда люди там либо уже на работе, либо идут на работу. Много людей на улицах. Обычно такие массированные удары, насколько помню, приходились на ночное время, люди хотя бы дома. А здесь риска было ещё больше, потому что все на улицах.
В том же «Охматдете», например, как раз работа в разгаре была. Люди приходили на приём, на консультации, на операции, все в работе. Поэтому в этот день в Киеве 33 человека погибли – это полностью разрушенный подъезд дома, тоже недалеко от Лукьяновки, была атакована еще одна клиника и бизнес-центр. [Вследствие –] очень много пострадавших, раненых.
Это, безусловно, большая трагедия для города. И все, конечно, еще раз вспомнили, что война, она не где-то там далеко, она вот здесь, прямо рядом с нами может оказаться.
