"Война в Украине нас разделила, она опять разделила наше общество. Если короновирус объединил, то война разделила", - говорит в интервью LRT.lt директор школы в эстонской Нарве Ирене Кяосаар.
Одновременно Ирене Кяосаар, которая раньше занимала должность руководителя Фонда интеграции, не считает, что проект интеграции русскоязычных в Эстонии провалился. По ее мнению, сейчас стоит сконцентрироваться на образовании молодежи.
"Конечно, надо эстонскую культуру сюда приносить, проводить в Нарве эстонские концерты и так далее. Но это не изменит ситуацию в глобальном отношении, глобально ее изменит только образование", - сказала в итервью LRT.lt И. Кяосаар.
Предлагаем вашему вниманию вторую часть интервью с директором объединенных государственных школ и гимназий Нарвы Ирене Кяосаар (первую часть читайте тут>>>).
- Если оглянуться назад, то реформа в Эстонии сейчас проводится по прошествии 30 лет после объявления страной независимости. Как бы вы оценили это 30-летие? Как получилось так, что 50% выпускников русскоязычных школ не владели эстонским языком?
- Это очень серьезный и болезненный вопрос. Вообще-то, конечно, мы сейчас все умные и можем сказать, что, если бы, да кабы, да во рту росли грибы, тогда бы был не рот, а целый огород.
Если бы мы начали этот процесс в 90-х годах, то мы на сегодняшний день об этом бы уже и не думали.
Но этот процесс у нас очень политизированный, потому что у нас, в Эстонии, русскоязычного населения немного меньше 30%. А это очень все-таки большой электорат для политиков. И, к сожалению, у нас при власти было очень много политиков, которые боялись реформ, чтобы не потерять свой электорат, не потерять голоса. И на сегодняшний день мы там, где мы есть.
То есть, конечно, я не скажу, что подобная ситуация стопроцентно во всех школах. Никто же не запрещал преподавать на эстонском языке. И многие родители делали выбор, и не только отдавали своих детей в эстоноязычную школу, а и требовали языкового погружения, более интенсивного обучения на эстонском языке. И поэтому у нас есть школы, для которых это вообще не проблема.
Например, у меня вторая основная школа - это школа, работающая по программе языкового погружения. Языковое погружение — это такая модель, которая на сегодня остается самой эффективной в Эстонии. Речь идет о раннем языковом погружении, оно начинается или с детского сада, или с первого класса, когда дети стопроцентно начинают учиться только на эстонском языке.
Первые полтора года в школе они учатся только на эстонском языке. У них даже нет русского как родного. И только со второго полугодия, со второго класса у них добавляется русский как родной. С четвертого класса уже какие-то предметы добавляются, и в итоге до конца девятого класса преподавание идет 50 на 50.
То есть упор идет на то, чтобы вначале интенсивно усвоить эстонский язык, а потом, когда язык усвоен, и твой родной язык тоже у тебя есть, поскольку ты дома говоришь на нем, то ты потом начинаешь предметы учить половина на половину, чтобы активными были и эстонский, и русский языки. Например, математик в такой школе не просто преподает математику, но и думает, как передать словарный запас и развить речь у ребенка.
читайте также
То есть это такая специфическая методика, которая в Канаде, в Финляндии очень популярна, и мы ее тоже внедряем.
Я стояла у истоков внедрения этой программы в Эстонии и на сегодняшний день у нас более сотни детских садов и школ работают по этой методике, и она работает очень успешно. У детей и результаты академические хорошие, и выходят они с тремя языками: английский добавляется к русскому и эстонскому. И у этих школ нет проблем.
А если вернуться к вашему вопросу, то образование вообще и языковая политика, очень, как мы знаем, в нашем регионе, к сожалению, политизированы.
И вот теперь, наконец, в конце 2022-го года, в декабре приняли закон. Война в Украине помогла политикам более серьезно отнестись к этому вопросу и найти аргументы в пользу реформы.
- В прошлом вы занимали пост директора Фонда интеграции, как вам кажется, за эти 30 лет проект интеграции русскоязычного населения провалился или все-таки однозначного ответа нет?
- У нас в Эстонии, когда мы начинаем говорить об интеграции, общество сразу делится на две группы людей. Одни – это те, кто говорит, что интеграция абсолютно провалилась, и у них есть 100 фактов, чтобы подтвердить это. Но есть и другие, которые говорят, что абсолютно не провалилась.
Я на той стороне, кто говорит, что не провалилась. Я сама пошла работать в русскоязычные школы учителем эстонского языка в 1992 году. То есть профессионально моя дорога в области интеграции началась еще в том году. И все эти 30 лет я так или иначе была связана с этой темой и работала в областях, где процесс интеграции так или иначе был частью моей работы.
Я вижу эти изменения. Я просто очень ясно вижу эти изменения, но, конечно, мы бы хотели большего.
Если бы в 90-м году кто-то спросил, что будет через 30 лет, то, конечно, мы хотели бы, чтобы у нас вообще проблемы с языком не было, чтобы не было проблемы с тем, что человек русский, украинец или эстонец, Но вот этого идеального мира нет. И его нет, наверное, нигде.
Что процесс интеграции делает сложным? Это то, что, как и каждый социальный процесс, он очень зависим от того, что происходит в мире. У нас есть свежие данные интеграционного мониторинга, а он делается каждые три года. И если мы сравним свежие данные с 2020-м годом, то заметим, что тогда у нас были лучше результаты, чем 2023-м.
- Война в Украине расколола общество?
- Война в Украине нас разделила, она опять разделила наше общество. Если короновирус объединил, то война разделила.
В 2020 году я еще работала в Фонде интеграции и представляла результаты о том, что коронавирус хоть что-то хорошее сделал, объединил немножко людей. Потому что мы все поняли, что мы все люди, и перед короной все равны - и русские, и эстонцы, и латыши, и литовцы, и армяне. У нас был единый враг. А что может быть лучше для интеграции, чем единый враг?
И в том году произошла еще одна важная вещь - это то, многие русскоязычные Эстонии перешли из российской медиа в эстонские русскоязычные медиа. Потому что эту адекватную информацию про ситуацию с короной они не могли получить из Москвы - отвести ребенка в школу или нет, можно на работу или нет, можно выходить или нет, надо маску носить или нет? Это все не могла сказать Москва, это мог сказать только Таллин.
- Но началась война, и что произошло? Люди опять смотрят российкие каналы, чтобы узнать, что скажет Москва по этому поводу?
- Многие смотрят, несмотря на то, что у нас официально запрещены российские каналы, то есть они у нас в официальных пакетах не идут. Российские каналы сразу, в начале войны, были запрещены. Но, если в Нарве оглядеться и посмотреть, сколько тарелок на крышах, то понятно, что много.
То есть Нарва все-таки явно смотрит российское телевидение. Скажем так, я думаю, что во многом к войне у нас одинаковое отношение. Это плохо, это очень плохо, это очень страшно, что погибают люди.
Но теперь следующий вопрос - кто виноват в войне? Надо ли помогать Украине столько, сколько государство помогает? Вот здесь единодушия нет. Но его нет не только в русскоязычной среде, но и в эстоноязычной.
Например, мониторинг показал, что у нас нет "среднего русского" или "среднего эстонца". "Средний эстонец", может быть, есть, потому что большой процент эстонцев поддерживает эстонское государство в этой политике, которая проводится в отношении Украины.
Что касается русскоязычного жителя, то нет такого «среднего русского». Хотя есть люди русскоязычные, которые очень поддерживают Эстонскую республику и которые очень глубоко, болезненно воспринимают то, что многие русские не поддерживают это. Но, к сожалению, есть все-таки достаточно большой процент, где-то половина, русскоязычного населения, что немало, которые говорят, а зачем мы туда лезем.
И это, конечно, повлияло на процесс интеграции, повлияло на доверительные отношения между национальными группами.
И я, живя здесь, в Нарве, могу сказать, что Нарва - это город тишины. На эти темы просто не говорят, потому что все всё понимают.
- Но ведь был случай с учительницей школы, которая вышла в футболке на 9 мая с надписью «Путин х…ло». И этот поступок вызвал огромный резонанс.
- Это была учительница нашей начальной школы, хотя тогда я еще не была руководителем. И учительница ушла из школы, то есть я с ней уже не работала вместе. Но я за этой ситуацией очень внимательно наблюдала. И тогда действительно резонанс был очень большой.
Были опять-таки те, кто сказал, что это учительницу надо уволить и вообще лишить права быть педагогом. Но другие голоса звучали в ее защиту, - что это правильно, потому что учитель и должен быть активным, и демонстрировать свою боль за общество.
Учительница была русскоязычная, и это болезненнее воспринимается, чем если была она была эстонкой. Если бы она была эстонкой, то это воспринималось бы иначе: это же ясно, что эстонцы Путина ненавидят и находятся на стороне Украины.
А тогда это было девятое мая, и у нас здесь был этот знаменитый российский концерт на другом берегу реки. Кстати, в этом году опять он будет, так что мы уже готовимся. Между нами только река, и она не такая широкая. Так что они на берегу соорудили сцену и концерт был на хорошем уровне. То есть россияне не экономили.
- А какие настроения у жителей в этом году - они собираются это смотреть?
- Я думаю, что кто-то пойдет, а кто-то нет.
Но в этом году будет немного по-другому. 9 мая - это День Европы, и у нас, в Нарве, в этом году будут концерты эстонских групп, которые будут посвящены Дню Европы. Так что намечается интересная ситуация: кто кого перепоет?
- Как вам как эксперту по интеграции кажется, особенно если мы говорим о Нарве и всех ее контекстах, что нужно сделать в ближайший год, два, пять лет, чтобы общество менялось?
- Все-таки ключ – это образование. Потому что я не очень верю, что люди в возрасте 60-70 лет будут меняться. Я себе говорю: посмотри на себя, можно ли изменить твои идеи, переучить, изменить ценности, которые у меня есть сегодня? Конечно, нет. То есть я уже сформировавшийся человек, у меня есть уже свои какие-то понятия, я могу что-то выучить, я могу что-то понять, но в глобальном смысле у меня ценности на месте, и я с ними двигаюсь дальше.
И точно так же другие люди. Да, конечно, надо информацию давать. Конечно, надо эстонскую культуру сюда приносить, проводить в Нарве эстонские концерты и так далее. Но это не изменит ситуацию в глобальном отношении, глобально ее изменит втолько образование.
То есть если мы все-таки сможем на качественном уровне перейти на обучение на эстонском языке, и это же не значит только то, что мы стали математику преподавать на эстонском языке. Это подразумевает подключение философии педагогики, только тогда это все изменит, но это требует времени. Потому что образовательный процесс требует времени.
Но я в этом смысле оптимистична, я думаю, что уже сейчас все-таки молодежь меняется, даже если не все эстонским языком владеют на должном уровне, то они все-таки очень часто уже являются гражданами Европы, скажем так, они уже смотрят туда. Они слушают уже даже не эстонские каналы, а Би-Би-Си, читают «Нью-Йорк Таймс». То есть они более открыты.
И если еще поддержать эту открытость образованием, то я думаю, что это будет шаг в наше лучшее будущее.
