С самого начала войны украинские журналисты подвергаются разного рода агрессии. На них нападают, им угрожают, их похищают и, к сожалению, убивают. Похищение журналиста Олега Батурина из Каховки стало одним из самых резонансных дел. В интервью русской службе радио ЛРТ журналист расксказал свою историю.
С самого начала полномасштабной войны Олег Батурин находился в своем родном городе Каховка, который с самых первых дней вторжения был под оккупацией российских военных. Как рассказывает журналист, уже в первые часы из города выехать было почти невозможно. Были заблокированы все дороги.
“Было очевидно, что эвакуироваться не получится, поэтому, чтобы обезопасить себя и своих родных, я принял решение остаться дома столько, сколько нужно, – говорит Батурин. – Но ситуация стремительно менялась, уже с начала марта российские войска начали активно захватывать территории, в том числе и мой город. Российские военные начали завозить свою, так называемую, гуманитарную помощь”.
Вскоре, как вспоминает журналист, пошли слухи о том, что россияне похищают людей, но никаких подтвержденных данных об этом, на тот момент, еще не было. “Они начали врываться в дома, начались репрессии и террор. А двенадцатого марта меня похитили”, – говорит журналист.
"Меня схватили, били и держали в плену почти 9 дней"
Олег Батурин находился в плену почти девять дней. В первые сутки его держали в городе Новая Каховка, а после перевезли в Херсон. “На меня напали российские военные, схватили, угрожали, при этом никто ничего не объяснил.
"Никто не представился и не было никаких обвинений. Так называемые допросы проходили каждый день, а иногда и по нескольку раз в день, – вспоминает Батурин. – Очень часто допрос начинался с вопроса: “Почему ты тут, как ты сюда попал, за что тебя взяли?”. Чаще всего они задавали именно эти вопросы".
Что российские солдаты хотели узнать у журналиста, так и не понятно. У Батурина на этот вопрос есть несколько предположений: “Мне показалось, что они преследовали несколько целей: во-первых, меня напугать, а во-вторых, возможно, склонить к сотрудничеству с ними, хотя они этого не предлагали. Я думаю, что в тот момент, а это была по сути первая волна таких похищений, они просто не знали что со мной делать”.
Журналист рассказывает, что вместе с ним, в камерах были и другие люди, в том числе бывшие военные. Их жестоко пытали и били. Как предполагает журналист, россияне на тот момент, ставили перед собой задачу отловить таких людей, чтобы их наказать или отомстить им: “Они любили говорить, что отомстят”, – вспоминает Батурин.
Журналиста отпустили, возможно, из-за шумихи, которая поднялась вокруг его похищения. “В день, когда меня отпустили, мне и другим отпущенным на свободу людям сказали, что нас отпускают, но мы должны сидеть дома и ждать дальнейших инструкций. Для меня это является доказательством того, что они просто не придумали, что со мной делать. Потом обо мне обязательно бы вспомнили, и были бы еще подобные похищения".
Тех журналистов и активистов, которых похищали после Батурина, россияне активно использовали в своих пропагандистских целях. Их принуждали записывать видео, где люди говорили, что они за Россию и за “русский мир”. Такие видео потом активно "гуляли" по разным пропагандистским телеграм-каналам.
“Они знали, что я журналист, поскольку в первый же допрос они сразу назвали и мое имя, и упомянули о том, что я журналист, – вспоминает Батурин. – Во время допросов постоянно спрашивали мои анкетные данные. Они часто спрашивали, чем я занимаюсь как журналист”.
Во время всех допросов российские солдаты закрывали журналисту лицо капюшоном, чтобы он не мог их увидеть. Россияне не представлялись, и в очень агрессивной форме отказывались отвечать на любые вопросы.
Также во время одного из допросов россияне заставили журналиста подписать документ о сотрудничестве с “федеральными органами Российской Федерации”, который по факту, является “филькиной грамотой”. “Такую бумажку они вынудили меня подписать. Назвать это документом я не могу, так как там нет ни даты, ни какой-то конкретики, ничего. Насколько я понял, это больше была психологическая атака, одна из форм давления на меня, – говорит Батурин. – Они потом сказали, что теперь этот документ в нужный момент меня скомпрометирует, не знаю перед кем и чем, но такая фраза была. Для меня вообще это полный оксюморон. Я не знаю, что такое “федеральные органы Российской Федерации”, цена этой бумажке – ноль”.
Отпустили Батурина также неожиданно, как и взяли. Двадцатого марта его и еще нескольких других пленных отвезли назад в Каховку, где журналист вместе с семьей оставался до конца марта, откуда позже ему удалось выехать на подконтрольную Украине территорию.
"Мы ехали четверо суток под обстрелами"
Как вспоминает журналист, выехать на подконтрольную Украине территорию было очень тяжело. На тот момент в Херсонской области оставалось очень много людей, и массовой эвакуации еще не было. Активно выезжать люди начали с третьего-четвертого апреля, уже после того, как Батурин с семьей покинул город. И, по его словам, многих людей вдохновил тот факт, что после всего ему удалось выехать.
“Было безумно страшно, потому что я вообще не представлял, как проеду через российские блокпосты, а их было больше тридцати. Что меня будут спрашивать, что нужно с собой вести, какие документы брать. Всю дорогу я думал, что будет, если убьют меня, мою жену и мой маленький ребенок останется сиротой, – рассказывает журналист. – Я не могу передать, как все это проходило, но я принял решение выехать и об этом не жалею. Потому что уже тогда я понял, что потом возможности выехать не будет. Так и получилось, сейчас очень многие люди не могут выехать”.
Батурин с семьей выезжал четверо суток. Им приходилось прятаться, семью приютили добрые люди, которым журналист безмерно благодарен. Выехать удалось третьего апреля: “Мы ехали, не зная дороги, под обстрелами, нашу колонну машин обстреляли, но к счастью, все остались целы. Я никогда не забуду общение с «днровцами», с наемниками, которые стояли на российских блокпостах. На каждом блокпосту они требовали продукты питания, так и говорили: “Хлеб? Молоко? Пожрать?” – прямая цитата, и практически на каждом блокпосту просили сигареты, и вообще вели себя очень агрессивно. На блокпостах проверяли телефоны, что мы везем и документы всех пассажиров. Я знаю, что у некоторых людей из нашей колоны они отбирали некоторые вещи”.
Батурин говорит, что в дороге было много разных страшных историй, но он рад, что удалось выехать.
"Я занимался журналистикой с первых дней войны и продолжаю это делать сейчас"
С самого начала войны Батурин не прекращал вести журналистскую деятельность. Но с начала марта, рассказывает Олег, заниматься журналистикой в привычном ему виде стало невозможно, - было трудно куда-то поехать, проверить информацию, взять комментарии, плюс добавились проблемы с интернетом и мобильной связью, которую россияне начали глушить.
“По несколько дней мы сидели без связи. Мы не знали, что происходит в мире. Нас выручало украинское телевидение, которое на тот момент еще оставалось, – вспоминает журналист. – Но потом россияне захватили ретрансляторы и переключили все теле- и радиоканалы на российские. Это было ужасно, я понял, что получать любую информацию будет очень сложно”.
Выехав на подконтрольную Украине территорию, Батурин продолжил заниматься журналистикой. Сейчас он работает в Центре журналистских расследований и параллельно занимается документированием преступлений российских военных в Украине, преимущественно в Херсонской области.
