«Физические наказания по-прежнему остаются частью жизни детей. Некоторые взрослые считают, что физическое наказание может быть методом воспитания. Это безусловно и бесспорно нарушает достоинство ребенка, его безопасность и наносит серьезный ущерб его мировоззрению, здоровью и развитию», — говорит в интервью порталу LRT.lt новый контролер по защите прав ребенка Алина Якавонене.
А. Якавонене была назначена Сеймом контролером по защите прав ребенка в конце мая, а 2 июня принесла присягу в парламенте. С ней беседовали спустя месяц после вступления в должность.
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ
- Физические наказания всё ещё остаются частью жизни детей, а часть взрослых считает, что они могут быть методом воспитания.
- Все меры, направленные на обеспечение безопасности ребёнка, должны быть соразмерными и гарантировать его благополучие.
- Взрослые всё ещё часто сомневаются в словах ребёнка, когда он решается рассказать о пережитом сексуальном насилии.
- Важно, чтобы подход государства к безопасности детей в интернет-пространстве не ограничивался только запретами.
- Услуги не должны работать исключительно формально — они должны быть ориентированы на конкретного ребёнка и конкретную ситуацию.
— Вы сменили на посту многолетнего контролера по защите прав ребенка Эдиту Жёбене, однако и сами уже давно работаете в этой сфере, поэтому она для вас не нова. Как, на ваш взгляд, сегодня живут дети в Литве?
— На мой взгляд, как государство мы действительно движемся в правильном направлении. Однако очень важно не только оценивать формальные аспекты, связанные с правовым регулированием и стандартами защиты ребенка, но и говорить о том, как эта система работает в реальной жизни ребенка. <...>
Благополучие ребенка, безусловно, напрямую зависит и от окружающей его среды, поэтому помощь исключительно самому ребенку без оказания поддержки его окружению не приведет к положительным изменениям в его жизни. Важно, чтобы потребности каждого ребенка были удовлетворены, чтобы система была адаптирована именно к этим потребностям, а не ребенок зависел от того, что система может ему предложить.
— Какие основные угрозы и вызовы вы сегодня видите в этой сфере?
— Главные вызовы — это индивидуализация услуг и их доступность. Важно, чтобы необходимые ребенку услуги были адаптированы к потребностям конкретного ребенка или семьи и были легко доступны. <...>
Особое внимание я намерена уделить благополучию подростков, уязвимых детей — детей с эмоциональными и поведенческими расстройствами, детей с инвалидностью, детей, склонных к совершению правонарушений, а также детей с проблемным сексуализированным поведением. Это очень непопулярные темы, но мы тоже должны о них говорить.
Мы должны помогать детям, которые оказались в центре родительских конфликтов и разногласий. Приходится признать, что специализированных услуг для таких семей крайне не хватает, а это серьезно влияет на повседневную жизнь ребенка. Кроме того, я вижу проблемы во взаимодействии между различными учреждениями. Кажется, мы постоянно говорим о необходимости сотрудничества, однако очень часто каждое учреждение действует исключительно в рамках своей компетенции и лишь в определенной сфере жизни ребенка. В результате помощь семье становится фрагментарной, а единого органа, который мог бы координировать работу по конкретному случаю, к сожалению, нет. <...>
Одним из приоритетов моей каденции станет вопрос безопасной среды для ребенка и содействие тому, чтобы государство утвердило стандарты безопасной среды для детей во всех учреждениях и организациях, которые оказывают услуги детям или иным образом взаимодействуют с ними. Ребенок должен чувствовать себя в безопасности в любой ситуации. <...>
— Очень болезненная тема — насилие в семье. Спустя несколько лет после реформы можно ли сказать, что мы по-прежнему остаемся обществом, где применяется насилие, или все же уже понимаем, что никакая форма насилия в отношении ребенка не может быть оправдана?
— Как показывают статистические данные, приходится признать, что физические наказания по-прежнему остаются частью жизни детей. Некоторые взрослые считают, что физическое наказание может быть методом воспитания. Это безусловно и бесспорно нарушает достоинство ребенка, его безопасность и наносит серьезный ущерб его мировоззрению, здоровью и развитию.
Очень важно говорить о помощи родителям и окружению ребенка. Мы должны не только просвещать семьи и информировать их о недопустимости вредного поведения, но и оказывать им помощь, чтобы они могли воспитывать детей позитивными методами. Очень часто физические наказания являются импульсивной реакцией родителей, когда они в конкретный момент не способны справиться с ситуацией конструктивными способами. После этого родители нередко испытывают чувство вины. Насилие в семье и применение физических наказаний обычно остаются скрытыми, а дети не склонны сообщать о подобных случаях.
Иногда система работает таким образом, что, когда ребенок сообщает о пережитом насилии и рассчитывает на помощь, его изымают из этой среды. Однако необходима такая поддержка, которая позволит семье функционировать ради благополучия ребенка — не так, как родители привыкли или считают правильным, а развивая навыки позитивного воспитания.
— То есть изъятие ребенка из семьи не всегда в наибольшей степени отвечает его интересам, и иногда помощь семье можно оказать другими способами?
— Государство обязано реагировать, если в семейной среде, которая должна быть самым безопасным местом для ребенка, не обеспечивается его безопасность. Однако, безусловно, все меры, направленные на защиту ребенка, должны быть соразмерными и обеспечивать его благополучие. В противном случае маловероятно, что при повторном случае насилия ребенок снова обратится за помощью, а переживаемое насилие не станет его молчаливым страданием.
Мы по-прежнему уделяем слишком мало внимания профилактике насилия. Сейчас наша система в основном реагирует уже на этапе раннего вмешательства либо активного реагирования, когда произошли тяжелые случаи, то есть в ответ на серьезное нарушение прав ребенка. Нам необходимо работать над тем, чтобы действовать превентивно: просвещать, обучать, применять эффективные методы и организовывать помощь семье, чтобы избежать любых случаев разлучения ребенка с семьей.
— Нельзя не затронуть и тему сексуального насилия в отношении детей. Особенно тяжелыми являются случаи, когда оно происходит в семье. Государство предпринимает определенные шаги для повышения безопасности детей — например, введено требование предоставлять справку об отсутствии судимости для работы с детьми. Но, на ваш взгляд, достаточно ли защищены дети? И вообще, как защитить детей, чтобы насилия не было ни в семье, ни за ее пределами?
— До сих пор широко распространено представление, что ребенок подвергается сексуальному насилию не в своем ближайшем окружении, а со стороны незнакомых людей. Однако реальность такова, что большинство детей становятся жертвами сексуального насилия именно в своем близком окружении. Это не обязательно законные представители ребенка, но, как правило, насилие совершают люди, которых ребенок знает.
Очень важно, чтобы ребенок умел распознавать недопустимое поведение взрослого, знал, куда можно обратиться за помощью, и мог сделать это не тогда, когда насилие уже произошло, а тогда, когда необходимо установить определенные границы безопасности.
С раннего возраста детям необходимо объяснять принцип неприкосновенности их тела, рассказывать о границах, которые взрослые обязаны соблюдать, а также о любых тревожных признаках, чтобы о случаях насилия сообщалось своевременно. В этой сфере я вижу серьезный прогресс в развитии услуг для детей, однако не менее важна профилактическая работа, направленная на то, чтобы дети вообще не становились жертвами сексуального насилия.
Огорчает и то, что взрослые очень часто начинают сомневаться в словах ребенка, когда он решается рассказать о пережитом сексуальном насилии. На ребенка словно возлагают дополнительное бремя доказательства того, что он не фантазирует и не пытается кого-то оклеветать.
— Особенно трагичны случаи, когда сексуальное насилие в семье совершают сами дети по отношению друг к другу — например, брат по отношению к сестре или наоборот. Тогда дети испытывают еще большее давление: не рассказывай, не говори об этом, иначе пострадает брат или сестра.
— Безусловно, гораздо больше внимания необходимо уделять проблеме сексуализированного поведения детей. Если взрослые замечают признаки недопустимого поведения, они прежде всего должны пресекать его, а не считать, что это исключительно внутреннее дело семьи.
Очень часто сексуальное насилие происходит именно в семейной среде, когда его совершает отчим или дядя. Ребенок вынужден снова и снова сталкиваться со своим насильником, что, безусловно, отражается на его жизни, эмоциональном состоянии и здоровье. Мы видим крайне тяжелые последствия: ребенок может начать причинять себе вред, замкнуться в себе, а семья нередко пытается скрыть произошедшее и своевременно не обращается за помощью. В результате мы получаем человека с тяжелой психологической травмой и серьезными психическими проблемами.
Безусловно, сексуальное насилие оказывает колоссальное влияние на развитие ребенка, поскольку основой детского развития является чувство безопасности. Очень часто дети молчат, им до сих пор стыдно говорить о таком опыте, они испытывают чувство вины, страх и неловкость. Самое страшное, что, когда они все-таки решаются рассказать о пережитом, сталкиваются с недоверием со стороны взрослых.
Я считаю, что система защиты прав ребенка должна руководствоваться принципом, согласно которому слова ребенка считаются правдой, пока не доказано обратное. К ребенку не должны предъявляться более высокие стандарты доказывания, чем ко взрослому. Когда показания дает взрослый человек, ему не приходится доказывать правдивость своих слов в той мере, в какой это нередко приходится делать ребенку, особенно если речь идет о психологических и психиатрических экспертизах.
— Давайте остановимся на этом подробнее. Проведения таких экспертиз приходится ждать очень долго, нередко — целый год, а затем еще требуется время на подготовку заключения. В результате ребенок сталкивается с повторной травматизацией: кажется, что он уже начинает восстанавливаться, но спустя год ему вновь приходится проходить экспертизу и заново вспоминать все произошедшее.
— Мне сложно судить, способен ли ребенок вообще забыть подобный опыт. Это действительно крайне тяжелое переживание, которое остается с человеком на всю жизнь. Однако мы обязаны предпринять все возможные и необходимые меры, чтобы ребенок не становился жертвой повторной виктимизации. Ожидание психологической или психиатрической экспертизы действительно занимает очень много времени. <...>
Столь длительное ожидание совершенно не соответствует интересам ребенка. Нам следует ответить на вопрос, действительно ли такая экспертиза необходима во всех случаях, когда ребенок свидетельствует о пережитом насилии. Если она необходима, государство должно ускорить проведение этих процедур.
— Хотелось бы поговорить о безопасности детей в интернете. В сети детей заманивают, им угрожают, их эксплуатируют. Кроме того, они сталкиваются с неподобающим и сексуализированным контентом. Как обеспечить их безопасность? Вероятно, отобрать телефон и запретить пользоваться интернетом — не лучший выход, ведь это не решит проблему?
— Цифровое пространство должно быть безопасным для ребенка. <...> Эта сфера по-прежнему остается во многом неурегулированной, хотя она, безусловно, влияет на здоровье ребенка и создает различные риски. Вместе с тем мы должны понимать, что интернет — это не только источник угроз, но и пространство возможностей. Поэтому очень важно, чтобы государственный подход к обеспечению безопасности детей в цифровой среде не ограничивался одними запретами.
Мы не должны думать лишь о том, как закрыть ребенку доступ в цифровое пространство. Нужно ставить вопрос о том, как сделать это пространство безопасным. Очень важно также, чтобы родители не оставались один на один с этой проблемой. Это тоже вопрос ответственности государства: оно должно установить четкие стандарты, соответствующие возрасту и уровню зрелости ребенка, одновременно предоставив родителям возможность самостоятельно принимать решения. <...>
В цифровом пространстве ребенок очень часто остается один. Именно там он сталкивается с эксплуатацией, травлей, вредоносным контентом, который наносит ему ущерб, а также с манипуляциями и вербовкой. <...> Ограничения, безусловно, необходимы, однако запреты — далеко не лучшее решение. <...>
По мере того как ребенок взрослеет и становится более зрелым, мы должны предоставлять ему больше возможностей безопасно пользоваться интернетом. Однако сегодня родители в этой сфере фактически остаются без поддержки. Когда государство не устанавливает четких критериев, родителям очень сложно самостоятельно оценить все существующие угрозы. Конечно, некоторые родители прекрасно разбираются в цифровых технологиях, но очень многие сами не понимают, с какими рисками сталкиваются их дети. <...>
— Постоянно возникает вопрос использования мобильных телефонов в школах. В этой сфере школы чувствуют себя оставленными один на один с проблемой, и некоторые вводят собственные правила. Какой позиции придерживаетесь вы — следует ли запретить телефоны в школах на государственном уровне или все же оставить право принимать такие решения самим учебным заведениям?
— На мой взгляд, дети могут пользоваться телефонами в образовательных целях, однако школа прежде всего должна быть местом, где можно учиться без телефонов. Они должны использоваться лишь в той мере, в какой это необходимо для развития цифровой грамотности детей, поскольку, безусловно, использование экранов не в образовательных целях оказывает существенное влияние на качество обучения и развитие ребенка.
Я не считаю, что школы должны самостоятельно устанавливать правила использования телефонов. На национальном уровне должны быть закреплены единые стандарты, чтобы права детей одинаково обеспечивались во всех школах. Вместе с тем школам необходимо оставить возможность самостоятельно регулировать отдельные индивидуальные ситуации, поскольку в каждой школе могут быть дети с особыми потребностями, которым использование определенных устройств действительно необходимо. <...> Думаю, в данном случае речь идет не столько о нарушении прав ребенка, сколько о создании качественной системы образования, ориентированной на ребенка.
— Некоторое время назад я разговаривала с одной матерью, которая почти год практически не может выйти из дома, потому что изменилось состояние здоровья ее ребенка, а необходимые услуги семья не получает. Фактически женщина оказалась запертой дома, поскольку ребенок не может оставаться без присмотра.
Таких случаев, когда родители оказываются запертыми дома из-за отсутствия необходимых услуг, действительно немало. Я понимаю, что многое упирается в финансирование, но как в таком случае обеспечить права ребенка и поддержку семьи?
— Вы затронули очень актуальный вопрос. К сожалению, мы, как государство, должны признать, что занимаем весьма постыдное место в Европейском союзе — Литва лидирует по числу людей с инвалидностью, сталкивающихся с бедностью. Очевидно, что система помощи семьям не работает так, как должна, чтобы действительно поддерживать семьи и детей с инвалидностью.
Мы отчетливо видим, что государство прилагает значительные усилия, однако услуги так и не доходят до семей. Чего стоят такие усилия, если они не меняют реальную жизнь ребенка? Нам необходимо оценить, не функционирует ли система лишь формально, и действительно ли она ориентирована на конкретного ребенка и конкретную жизненную ситуацию.
Описанная вами ситуация совершенно несовместима с принципами защиты прав ребенка. Государство провело масштабную реформу деинституционализации ухода, в рамках которой люди, долгие годы изолированные от общества и получавшие помощь исключительно в учреждениях, начали получать услуги в местных сообществах. Однако в данном случае по существу ничего не меняется: ребенок и его семья остаются изолированными, только уже не в учреждении, а у себя дома.
Это потеря для всего общества, когда мы не способны увидеть конкретную ситуацию, когда система существует сама по себе, а семья со своей бедой оказывается на обочине. <...>
— Уже некоторое время школы не могут отказывать в приеме детям с особыми образовательными потребностями. Однако мы видим, что такие дети зачастую не получают всех необходимых услуг, не хватает специалистов. И само общество далеко не всегда принимает таких детей: родители детей с типичным развитием выступают против того, чтобы они учились в одном классе, а учителя говорят, что не всегда могут обеспечить нормальный учебный процесс.
Как обеспечить интересы всех, чтобы и дети с типичным развитием, и дети с особенностями могли полноценно учиться и получать необходимое внимание учителя, а дети с особыми образовательными потребностями при этом также могли учиться в той же школе и быть вместе со всеми?
— Мы должны понимать, что инклюзивное образование — это не просто открытые двери школы и физическое присутствие ребенка в классе. Интеграция ребенка в жизнь класса и школьного сообщества связана не только с тем, что он находится в этой среде, но и с тем, чтобы его потребности были известны, уважались и удовлетворялись.
Это вопрос подготовки — того, насколько школьное сообщество готово принимать детей с особыми образовательными потребностями. Я понимаю, с какими трудностями сталкиваются школы, однако, как показывают практика и исследования, очень часто проблема связана именно с недостаточной подготовкой и отношением самого сообщества. <...>
Мы видим, что инклюзивное образование вроде бы реализуется, однако, когда школьная система сталкивается с трудностями, ребенок оказывается в изоляции. В таких случаях ему предлагают обучение на дому или дистанционно. <...> На самом деле даже сотрудники школьной столовой должны знать, как вести себя, когда туда приходит ребенок с индивидуальными потребностями, чтобы реакция на его потребности была максимально доброжелательной и ребенок не чувствовал себя исключенным из коллектива.
