«Смена названия может принести театру обновление или новые возможности. Например, будет легче налаживать связи, организовывать европейские гастроли», - сказала в интервью LRT.lt руководитель Русского драмтеатра Литвы Ольга Полевикова.
В середине мая состоялось первое заседание рабочей группы экспертов, сформированной Министерством культуры, на котором обсуждался вопрос об изменении названия Русского драматического театра Литвы и концепции его деятельности.
На встрече присутствовали заместитель министра культуры Дайна Урбанавичене, директор Литовского русского драматического театра Ольга Полевикова, актер театра Валентин Новопольский, драматург Марюс Ивашкявичюс и другие представители театрального искусства. Было решено, что к следующему заседанию все члены этой экспертной рабочей группы представят предложения по названию театра.
Напомним, предложение переименовать театр высказывали ранее некоторые деятели искусства. Например, Марюс Ивашкявичюс предложил переименовать заведение в театр им. Адама Мицкевича. Министр культуры Симонас Кайрис ранее заявлял, что предложение о преобразовании Русского драматического театра Литвы будет обсуждаться с экспертами, что с этим решением не нужно спешить и подчеркнул, что Русский драмтеатр Литвы – это литовский, а не российский театр.
«Я бы очень не хотела, чтобы вся эта история с поисками названия театра свелась к чистой бюрократии. Важно, чтобы инспиратором этого поиска были не бюрократизм, боль или обиды, а стремление изобрести что-то, чего до нас с вами не было», - говорит О. Полевикова.
- Ольга, в сообщении, которое Ваш театр распространил после заседания рабочей группы экспертов, вы сказали, что переименование Русского театра может быть болезненным, но, может и открыть новые возможности и что Вы высказываетесь за второй вариант. Означает ли это, что вопрос переименования театра решен?
- Нет, вопрос еще не решен. Задача, которая ставится перед рабочей группой относительно деятельности и названия театра по-прежнему находится в стадии обсуждения. Рабочая группа должна обсудить очень широкий спектр тем. Она не может взять на себя ответственность и просто сказать - назовите театр так или иначе. Это было бы несерьезно.
Мы должны обсудить разные аспекты. Каким должно быть название? Почему именно такое название? Какую проблему мы решаем, меняя название театра? Если у нас будут точные ответы на эти вопросы, мы все - общество, театр, наши зрители, наши актеры – останемся в выигрыше.
На данный момент состоялась только первая встреча рабочей группы, на которой все высказали свои позиции, но каких-то конкретных предложений пока не прозвучало.
- А какие мнения звучали?
- Все возможные. Некоторые считают, что название нужно менять, некоторые – что менять, но позже. Также прозвучало мнение, что название менять не нужно.
читайте также
- А что Вы лично думаете о переименовании театра?
- Я нисколько не кривлю душой, говоря о том, что смена названия может принести театру обновление или новые возможности. Например, будет легче налаживать связи, организовывать европейские гастроли.
Часто организаторов фестивалей сбивает с толку, что мы играем на русском языке, являясь частью литовской культуры. Если мы обращаемся в сторону европейского театра, хотим быть узнаваемыми не только в Литве, конечно, название должно нам помогать себя позиционировать очень точно.
Но каким может быть название? Театр ВКЛ, Старый, Новый театр? Это не так просто. Один из коллег в рабочей группе посоветовал, повесить в театре лист на стену, чтобы люди писали свои предложения. Но это же не конкурс красоты.
Как писал норвежский драматург Юн Фоссе, имя – это целая философия. Это нужно понимать. Не просто – нравится или не нравится. К тому же хотелось бы, чтобы люди, которые принимают решения, отталкивались не от прошлого, а от будущего.
- Что вы имеете в виду - с точки зрения прошлого?
- Отталкиваться от прошлого – это ходить по замкнутому кругу, все время повторятся. А давайте оттолкнемся от того, чего еще не было и тогда мы откроем что-то новое. Со школы нас всех учат привязываться к событиям, к прекрасным личностям прошлого. Давайте привяжемся к прекрасным личностям будущего.
- Но как это в реальности может выглядеть? Может, назвать тогда театр Европейским, например? Как обозначить это будущее?
- Прямо сейчас мне трудно сказать, потому что для этого и создана группа. Нужно давать друг другу возможность рассуждать, а не ходить кругами вокруг одной идеи. Самое главное, что я хочу сказать, - нужно выйти за границы своего сегодняшнего понимания. Хотя бы сделать такую попытку.
Я бы очень не хотела, чтобы вся эта история с поисками названия театра свелась к чистой бюрократии. Важно, чтобы инспиратором этого поиска были не бюрократизм, боль или обиды, а стремление изобрести что-то, чего до нас с вами не было. И не растерять то, что было.
- В принципе, как я вижу, эти дискуссии о названии упираются в то, какой будет концепция этого театра в будущем. То есть будет ли это только русскоязычный театр или он будет, например, Театром наций, по сути, объединяющим все национальные общины? Будут ли там играть только на русском или на других языках в том числе? Будет ли там только русскоязычная труппа или какие-то другие труппы?
- Да, и об этом идут дискуссии. Но тут я хочу уточнить: озвучивать и искать нужно очень смело, но потом все находки, обсуждения и поиски превратить в какую-то актуальную реальность.
Со сцены нашего театра уже сегодня звучат разные языки: русский, литовский, польский. Будет ли наша труппа говорить на нескольких языках – вряд ли. Это фактически невыполнимая задача.
Но есть другие возможности, например, создать театр-фестиваль, когда в течение недели свои программы показывают национальные театры других стран. На такую форму театра нужны дополнительные средства. И тогда у представителей других национальностей появится возможность слышать родную речь.
Я была удивлена, когда ознакомилась с выводами одного недавнего исследования, которое говорит о том, что русскоязычные люди смотрят пропагандистские каналы не из-за содержания, а из-за понятного им языка. То есть потребность в языке существует. Русский язык объединяет очень многих –русских, белорусов, украинцев, поляков, литовцев. Значит, нужно создать контент, заставляющий людей мыслить и развивать свое критическое мышление. Необходимо, чтобы была альтернатива, предлагающая качественное, глубокое содержание.
- Но какие это будут спектакли? Некоторое время назад после волны Black Lives Matter в Америке пересматривали памятники культуры, литературы – это коснулось и «Унесенных ветром», и «Хижины дяди Тома». Сейчас по миру прокатилась волна отмены русской культуры. Должны ли мы теперь другими глазами смотреть на русскую классику? Или она остается незыблемым эталоном? Есть ли ей место в современном русском театре в Литве?
- Это важный вопрос. Эталоном русская литература быть не может, как и любая другая. Есть эталоны метра, килограмма, которые лежат в музее и на них до сих пор ровняются. Но культура неповторима.
Одна культура не повторяет другую, она самобытна. В моем понимании, любая культура в контексте самой себя – это одно явление, а культура в контексте потока мирового контента – это уже совсем другое. Когда мы читаем Достоевского – это одно, а когда мы читаем и Диккенса, и Достоевского, мы обретаем «объем».
Гений не может принадлежать какой-то одной культуре. Он существует в другой системе координат, в соотношении с другими гениями. Если бы мы вычеркнули сейчас, например, Данте или того же Л. Толстого? Занял бы кто-то их место? Скорее всего, нет. Мы вычеркнем их настолько, насколько хватит наших собственных сил, а потом кто-то придет и откроет их заново. И будет новый всплеск интереса и открытий.
Тем не менее, переосмысливать классику необходимо и полезно. Любой художник или режиссер, обращаясь к классической литературе, переосмысливает ее.
- Прошло уже три месяца с 24 февраля. Сказалась ли война в Украине и реакция на происходящее на посещаемости театра?
- Сейчас меньше зрителей во всех театрах. Очень тяжело что-то делать, когда мы все вместе переживаем ужасы войны.
- Когда этот ужасный театр жизни, вернее, смерти перед глазами...
- Я бы сказала, что, наоборот, важно ходить в театр, слушать хорошую музыку, смотреть спектакли, читать книги. Это обязательно нужно делать, чтобы не упасть духом, чтобы у нас оставались силы бороться со злом, не озлобиться и не заразиться ненавистью. Людям нужны внутренние силы, некая мотивация, внутренний свет.
- Вы задумали проект «Мы – Украина», расскажите, пожалуйста, про него поподробнее.
- Да, мы придумали этот проект, чтобы молодые режиссеры могли приехать и поработать с украинскими пьесами. «Мы – Украина» – в поддержку украинского народа и культуры. Ведь важна любая поддержка, любой знак, что мы видим, сочувствуем, любим.
Чем больше подобных инициатив, говорящих про войну, язык, культуру, сейчас будет, тем лучше. Мы сейчас этого, может быть, не понимаем, но в Украине, как и в Беларуси в 2020 году, происходит перерождение целой страны.
В 2020 году мы вдруг узнали, что Беларусь совсем другая, не такая, какой мы ее себя представляли. Узнали, что там – очень сильные гражданские позиции.
Точно так же происходит сейчас с Украиной. Мы наблюдаем, как страна, будто Феникс, перерождается. Да, ценой каких-то невероятных событий, ценой жизни людей, детей, женщин – все это страшно. И в данный момент я могу сосредоточиться только на том, что я могу сегодня, как я могу помочь.
И мы как театр тоже можем помочь. Фестиваль «Мы – Украина» внесет свой вклад. Нам важно это делать: рассказывать про украинский театр, его тенденции, историю, мировоззрение, про сходства и расхождения в украинском, европейском и литовском театрах.
