Новости

2021.03.18 12:40

Белорусская экономика: цифры против пропагандистских штампов

Инна Шилина, LRT.lt2021.03.18 12:40

Белорусская экономика, кроме привычных процессов, сейчас переживает сразу два сильнейших шока: последствия Covid-19 и политического кризиса в стране. Как реагирует бизнес, люди и власть? Выделяется целый ряд разноценных моментов: возросший спрос на иностранную валюту, отток вкладов населения из банков, искусственное перепроизводство, подорожание кредитного портфеля, инфляция, замораживание цен на товары потребительской корзины, а также ожидание новых цифр по эмиграции. 

Об этом в рамках цикла подкастов CoMeta о Беларуси «Близкая революция» беседуем с белорусским экспертом-экономистом, научным сотрудником центра экономических исследований BEROC Дмитрием Круком.

Известный экономист оценивает экономическую составляющую «политических» страхов и мотивов поведения участников рынка и потребителей, разворачивает отдельные цифры из плотной оберточной бумаги пропагандистов, а также обращает внимание на положительный феномен белорусского частного бизнеса, который возник в условиях специфического развития Беларуси.

В ноябре прошлого года Дмитрий Крук, который также входит в основной состав Координационного совета белорусской оппозиции, был задержан. Ему предъявили обвинения в нарушении проведения массовых мероприятий и присудили 15 суток ареста, которые он провел в Жодино.

«Я здесь себя абсолютно не выделяю. Свыше 30 тысяч людей побывали в изоляторе. Так что моя история одна из 30-ти тысяч». По словам экономиста, белорусский бизнес, даже сочувствуя и поддерживая выступления народа, в профессиональной деятельности пытается этого не обозначать: «В конце августа бизнес, мелкий в основном, пытался более активно проявлять свою позицию. Например, во многих кофейнях выставлялись флаги. Но когда они поняли, что ситуация в лучшую сторону не меняется и для них это чревато репрессиями, то даже эта полускрытая форма поддержки ушла из публичного измерения. Бизнес хочет выжить».

Полный эпизод подкаста CoMeta «Близкая революция» с экономистом Дмитрием Круком:



Текстовый фрагмент интервью:

— Как изменилась экономика Беларуси за последние полгода? Возможно, это не только падения, какие-то сферы наоборот выросли?


— Очень сложно отделить последствия Covid-19 и политического кризиса в стране, потому что они тесно переплетаются. Я бы сказал, что последствия Covid-19 сейчас скорее доминируют. Если посмотреть на статистику, то Беларусь по уровню ВВП, на удивление, по ряду макропоказателей, продемонстрировала лучший результат во всем регионе. Спад во втором квартале по итогам всего 2020-го года был очень маленьким, тогда как соседние страны упали значительно глубже. Какова цена этих цифр? Фактически это было обеспечено тем, что госпредприятия вынуждали производить вопреки сокращению спроса и это для них вылилось в очень серьезные финансовые проблемы. Грубо говоря, необходимость производить «на склад» вымыла оборотные средства предприятий. Здесь достаточно парадоксальная ситуация: с одной стороны, по макроваловым показателям мы выглядим достаточно неплохо, но с другой, присутствуют очень серьезные риски финансовых стрессов. Сейчас многое на денежно-кредитном рынке регулируется властями в полуручном режиме, чтобы предотвратить финансовую дестабилизацию. И это будет ограничивать возможности роста в ближайший период.

Что касается политического кризиса, то здесь основной механизм — ухудшение ожиданий бизнеса и людей. В статистике это прослеживается пока только в отношении бизнеса. Бизнес существенно сократил свою инвестиционную активность. Согласно опросам бизнеса, которые мы проводим, в хорошие времена где-то 70 процентов белорусского бизнеса заявляли о том, что их среднесрочные задачи — освоение смежных сегментов рынка, выпуск новых видов продукции, укрепление своих конкурентных позиций, расширение бизнеса и прочее, но в конце предыдущего года и в начале этого года о таком настроении говорят в лучшем случае 10 процентов бизнесменов. Все остальные придерживаются стратегии выживания, они в лучшем случае хотят сохранить завоеванные позиции. И этот механизм сжатия инвестиционной активности напрямую влияет на макропоказатели, но пока его влияние только начинает себя проявлять, поскольку это очень инерционный процесс. Инвестиции не реализуются за один день. То, что запланировано, скажем, в начале прошлого года, начали, например, осуществлять только в конце года — разрыв очень большой.

Еще один важный механизм на фоне политического кризиса связан с поведением людей. Люди, не будучи уверенными, что станет с их благосостоянием завтра, покупают меньше товаров длительного пользования. Значительно увеличился спрос на иностранную валюту и снизилось доверие к банкам. С начала прошлого года депозитов физлиц из банковской системы утекло на сумму близкую к эквиваленту двух миллиардов долларов. По сути, банки должны либо ограничить кредитование, либо заместить эти ресурсы какими-то другими заемными средствами, что им сделать в текущей ситуации очень сложно. И это чуть ли не экзистенциальная угроза для банков. Продолжение данной тенденции может вызвать очень серьезные проблемы с ликвидностью банков и будет вынуждать их сжимать кредитные портфели, что, в свою очередь, может обернуться серьезным спадом в производстве.

— А займы подорожали?

— Конечно. Когда увеличился спрос на иностранную валюту, что резко произошло в августе и является прямым последствием политической ситуации, власти с одной стороны стали распродавать золотовалютные резервы, а с другой стороны начали зажимать рублевую ликвидность, чтобы у банков и предприятий было меньше свободных ресурсов на покупку валюты. И как побочный эффект — подорожание кредитов в белорусских рублях. Привычная ставка по кредитам в белорусских рублях на начало прошлого года была где-то в районе 10 процентов годовых. Понимаю, что для Литвы это звучит уже достаточно неожиданно — очень высокий процент, но для Беларуси с учетом годовой инфляции в 5 процентов, это был более-менее привычный диапазон. Сегодня же под такой уровень могут получить только предприятия по субсидируемым программам, по так называемому директивному кредитованию, а рыночный уровень кредитных ставок в основном доминирует в диапазоне 15-20 процентов. Соответственно по депозитам в рублях ставки тоже несколько возросли.

— А это движение властей по поводу замораживания цен?

— Нельзя сказать, что это абсолютно новая практика. До 2015 года такие эпизоды случались достаточно часто и даже, можно сказать, были общей практикой. С 2015-го года ценовое регулирование существенно либерализировали, но и тогда возникали периоды, когда цены пытались регулировать напрямую. В частности схожее постановление, но с существенно меньшим перечнем товаров, появилось в прошлом году в период Covid-19, но его довольно быстро отменили. Почему сейчас это получило такой резонанс? Первая посылка — ускорилась инфляция. Сейчас инфляция в районе 7,5-8 процентов при официальной цели в 5 процентов. А ускорилась она как раз из-за избыточного спроса на валюту и девальвации, которая произошла еще во втором полугодии прошлого года, то есть цены реагируют на изменившийся курс с определенным опозданием. Нормальным инструментом побороть инфляцию прямо сейчас они не могут, потому решили пойти в лоб — давайте запретим инфляцию по ряду потребительских товаров.

В этот перечень включили очень большое количество товаров, 60-70 наименований, а также большой список лекарственных средств. С 1-го января в Беларуси повысился НДС и цены на многие лекарства стали расти. К чему это потенциально может привести? Самый смешной эффект: когда стало известно, что цены можно будет повышать не больше, чем на 0,2 процента в месяц, то многие сразу их повысили, чтобы иметь какой-то люфт, запас на будущее. Но в принципе, если не будет серьезных шоков с обменным курсом, то месяц-два серьезных проблем в связи с этим не возникнет. Если же произойдет значимое обесценивание рубля, скажем, более чем на 3-5 процентов, то возникает угроза дефицита. Потому что, если конечную цену в рублях повысить нельзя, а импортный товар или белорусский товар с импортной составляющей для вас становится дороже, то в конечном итоге его поставка будет становиться нерентабельной.

На что правительство надеется? А оно надеется, а) что с обменным курсом такого не произойдет, б) что импортные товары или с импортной составляющей будут замещаться белорусскими товарами. Но проблема в том, что полностью все заместить белорусскими товарами, в том числе продовольственными, нереально, многие овощи и фрукты у нас просто отсутствуют по климатическим причинам.

Если резюмировать, то сам этот прецедент с ценовым регулированием очень некрасивая практика. Опасен не столько его прямой экономический эффект, сколько сигнал, который получает бизнес: правительство за их счет намерено решать проблемы, возникающие на макроуровне. И это дает дополнительный импульс бизнесу вести себя выжидательно.

— Сегодня на одном из белорусских сайтов, по-моему, «Наше мнение», читала небольшое сравнение стоимости продуктов в Беларуси и Украине. Оказывается, что некоторые продукты в Беларуси, причем из списка первой необходимости, уже дороже, чем в Украине. И разнообразие ниже. И я так понимаю, что если идти по пути регулирования цен, то вместо пармезана окажется сыр под названием «Сыр». Но к чему я это говорю? Когда мы были в Беларуси или, например, интервьюировали дальнобойщиков на литовско-белорусской границе, то главный страх многих, который, я полагаю, идет из пропагандистских СМИ, но, тем не менее, это первое, что они все говорят: «Мы не хотим, чтобы было, как в Украине». Они почему-то думают, что в Украине полная разруха, что там все настолько плохо, что даже в Беларуси сейчас лучше. Действительно ли существуют какие-то социальные группы, какие-то регионы в Украине, которые живут настолько плохо, что белорусы не зря боятся жить так, как они?

— Основной момент вы уже отметили, это пропагандистский штамп, который очень плотно вжился в сознание людей. С точки зрения уровня жизни в той или иной мере он был обоснован 2015-16 годами. Действительно, тогда в Украине уровень жизни серьезно просел и по каким бы показателям мы не смотрели, например, номинальный доход в долларах, либо по паритету покупательной способности, то в 2016-17 годы в Беларуси было лучше, что, возможно,и способствовало тому, что этот штамп так засел в сознании и эксплуатируется вплоть до сегодняшнего дня. В самом деле, многие верят, что в Украине чуть ли не послевоенная разруха и медведи ходят по улицам: Украина — это такая страшилка, которая ни в коем случае не должна рассматриваться, как эталон для подражания, а только для отпугивания. Пока это работает. Но я бы это списывал исключительно на неинформированность.

— Если режим Лукашенко все-таки рухнет и белорусам удастся провести выборы, приступить к каким-то самым необходимым реформам, в том числе и экономическим, все-таки какой-то кризис прогнозируется в этой ситуации? К нему готовятся? Насколько может повториться ситуация 90-х, если вспомнить Литву, например, предприятия закрылись, безработица, эмиграция и прочее. Насколько для Беларуси такой сценарий возможен?

— Сравнение с 90-ми, на мой взгляд, неактуально. Все-таки мы имеем принципиально иную стартовую позицию. То, что происходило в Литве, Польше и в других странах Восточной Европы в 90-е годы, было принципиальным, коренным изменением экономики от советской плановой к построению рыночной. Сегодня белорусская экономика, несмотря на серьезное госрегулирование, на наличие специфических директивных механизмов, в значительной части является рыночной. Даже госкомпании в основном играют, пусть не по совершенным, но рыночным правилам. Конечно, им что-то компенсируют, создают мягкие бюджетные ограничения, но общая среда гораздо ближе к рыночной, т.е здесь не нужно коренного перерождения, как это было в 90-е.

Второй важный момент — это нормальный частный сектор. Это может звучать удивительно, но в Беларуси он в очень хорошем состоянии. Как мои коллеги часто любят отмечать, при отсутствии приватизации специфический путь развития Беларуси породил один очень хороший феномен. Значительная часть крупного бизнеса в Украине и России — это бизнес, выросший на приватизационных сделках, чаще всего нечестных и непрозрачных, и который пытается создавать новые олигархические схемы. Белорусский же частный бизнес строился с нуля. И чаще всего он развивался именно на каких-то ноу- хау, новых предложениях и технологиях. И отсюда белорусский частный бизнес, что тоже может звучать немного неожиданно, зачастую имеет очень крепкие конкурентные позиции на мировых рынках. И если те дискредитирующие, директивные практики, которые сегодня имеют место для поддержания неэффективного госсектора, устранятся, то частный бизнес получит возможность для бурного развития и сможет обеспечить длительный этап роста для Беларуси.

Тем более, мы находимся в лучшем положении, потому что можем посмотреть на опыт 20-30-летних реформ в Центральной и Восточной Европе и понять, где лучше, где хуже. В 90-е это все делалось впервые, а сейчас уже накоплен богатый опыт.

Для среднесрочного и долгосрочного горизонта я очень оптимистичен. На самом коротком горизонте некоторые проблемы возможны. В связи с теми финансовыми диспропорциями, о которых я говорил в самом начале, здесь возможен шок. Но я думаю, с ними можно будет достаточно быстро разобраться. Самый простой резерв, который есть — это восстановление доверия со стороны бизнеса и людей. Банально, но если люди вновь понесут деньги в банки, а бизнес поверит, что экономика будет развиваться, и начнет инвестировать, то это, само собой, снимет многие проблемы даже текущего характера.

— Лукашенко заявил, что решил наказать Литву и больше не будет переваливать нефтепродукты через Клайпедский порт. Некоторые представители бизнеса поспешили заявить о том, что это цена литовского «популизма», за то, что мы поддерживаем протестующую Беларусь, делаем какие-то политические заявления. Насколько самому Лукашенке выгодно нас наказывать?

— Невыгодно абсолютно. Транспортное плечо в Калининград более длинное и это дополнительные затраты. Те, кто в работает транспорте, говорят, что хоть и есть какой-то льготный транспортный тариф для доставки грузов к российской железной дороге, но практически все смежные работы, например, вагонные и обработка грузов, то есть то, чем раньше занималась сама Белорусская железная дорога, теперь перейдет к Российским РЖД. Экономически это невыгодно для Беларуси. Давление российской стороны, чтобы Беларусь переориентировала часть белорусских грузов на Калининградский порт, не новая история. Она началась еще с 2015-16 годов, когда был подписан договор о Евразийском экономическом союзе. Белорусская сторона как бы кивала-кивала, но потом всегда откидывала эти договоренности, понимая, что ей это невыгодно. Но поскольку в августе-сентябре Россия сыграла важную роль, то, видимо, это было одним из тех обещаний взамен, которые сейчас приходится выполнять. Мотив так называемого наказания Литвы, если он и есть, то он вторичен.

— Евросоюз каким-то образом пытается повлиять на Лукашенко за нарушения прав человека в Беларуси. Насколько эффективны те меры, которые уже предприняты, адресные санкции, например. Есть ли альтернативы, которые вам видны оттуда?

— Чтобы ставить вопрос, насколько эффективно, надо понимать, а какого эффекта мы ожидаем? Если мы ожидаем, что от этих санкций завтра должен измениться политический режим в Беларуси, то нет, это заведомо невозможно. То, что санкции создают, как минимум, неудобства и прямые потери, в том числе финансовые, для соответствующих бизнесов, безусловно, это так. Влияют ли санкции на связи этих бизнесов с политическим режимом? Я не уверен, потому что там очень сложные взаимосвязи и они зачастую не публичны.

Если эти санкции рассматривать, как некий символ поддержки ЕС, то в этом плане их можно назвать эффективными. И нельзя обвинить Евросоюз и тех, кто поддерживает санкции, что они несут какой-то массовый ущерб для белорусских экономики, но с точки зрения символизма они играют свою роль. Что касается других каких-то инструментов, не вижу, честно говоря, других, посредством которых Евросоюз мог бы повлиять на ситуацию. По сути, все финансовые инструменты, которые белорусские власти рассматривают, как серьезные и осязаемые, в той или иной мере уже задействованы: финансирование проектов через ЕБРР и Европейский инвестиционный банк пока приостановлено. Усугубление санкций мне кажется мало реальным с точки зрения внутренних процессов в самом ЕС, а также это может вызвать неоднозначную реакцию в самой Беларуси.

— Тем более, когда народ находится в заложниках...

— Да.

Популярно

Русский язык
Эксклюзив LRT.lt 7

Новости

2021.04.14 09:33
Эксклюзив LRT.lt

Русский язык – культурное наследие Литвы?

Как зарождался, развивался и менялся русский язык на территории Литвы
7