Шведский экономист: будет ли кризис и что бы он выбрал — золото или криптовалюту

На фоне всё более частых заголовков новостных порталов с цитатами о кризисе, «какого мы ещё не видели», главный экономист группы SEB, швед Йенс Магнуссон, пытается внести баланс и утверждает, что сценарий 2008 года не повторится.

«Однако всегда остаётся риск, что ситуация может оказаться хуже, чем мы прогнозируем», — говорит он.

В интервью LRT.lt экономист также назвал угрозу для экономики, о которой говорят слишком мало. Кроме того, он рассказал, что выбрал бы для инвестиций — золото или криптовалюту.

— Что первым приходит вам в голову, когда вы слышите слово «Литва»?

— Близость к событиям, происходящим в России и Украине. А также устойчивость. Мне кажется весьма впечатляющим, как за одно-два десятилетия удалось уйти от энергетической и иной зависимости от России. Думаю, у Литвы есть потенциал для роста, и за последние два года она продемонстрировала устойчивость и большую решимость.

— Вы работаете в сфере экономики уже много лет. Вас всё ещё что-то удивляет, если говорить о финансовых рынках или экономическом поведении людей?

— Да, меня постоянно что-то удивляет. Именно поэтому мне и нравится быть экономистом. Никогда не перестаёшь удивляться происходящему. Очевидно, что в мировой политике и экономике, особенно при столь импульсивном президенте США, ты более или менее удивляешься почти каждый день. Меня удивляет, насколько устойчивыми остаются фондовые рынки на фоне всей этой турбулентности. Также немного удивляет отношение рынков к действиям центральных банков в ответ на инфляционный импульс, вызванный нефтяным и энергетическим сектором.

— С начала войны с Ираном в публичном пространстве всё чаще звучат не только заявления о возможной рецессии, но и об экономическом кризисе. Спрошу прямо — движется ли мир к кризису, которого мы ещё не видели?

— Согласно нашему базовому экономическому сценарию — нет. Однако всегда остаётся риск, что ситуация окажется хуже, чем мы прогнозируем. Тем не менее я пока не вижу предпосылок для глобального кризиса или чего-то похожего на кризис 2008 года. Нынешние условия сильно отличаются от тех, что были тогда. Поэтому, хотя я и считаю, что ситуация действительно может ухудшиться сильнее, чем предполагает наш довольно оптимистичный базовый сценарий, я не думаю, что это приведёт к мировой рецессии или глобальному кризису.

— Вы часто подчёркиваете наличие множества взаимосвязанных рисков — инфляции, геополитической напряжённости, долгов и так далее. Как вы считаете, какой риск сейчас наиболее недооценён?

— Мне кажется, одной из фундаментальных проблем является ситуация с долгами. Слишком многие страны чрезмерно закредитованы, и это особенно касается Европы. Возможно, это не относится к вам или другим странам Балтии и Северной Европы. Возможно, некоторые проблемы есть у Финляндии, но точно не у Норвегии, Швеции или Дании. Однако если посмотреть на крупные государства континентальной Европы, многие из них сейчас очень сильно закредитованы. То же самое можно сказать и о США. Думаю, это может стать проблемой. Уже сейчас это ограничивает возможности правительств действовать для смягчения возможного кризиса. Когда долг меньше, у тебя больше пространства для манёвра. При высоком уровне долга таких возможностей уже значительно меньше.

Самая актуальная проблема, которую мы наблюдаем в последнее время, на мой взгляд, связана с пошлинами и определённым процессом деглобализации или, по крайней мере, регионализации. Мы видим, как США всё больше уходят с глобальных рынков — как в сфере политической безопасности, так и в торгово-экономическом плане.

— Вероятно, уже в июне Совет управляющих Европейского центрального банка повысит базовую процентную ставку на 0,25 процентного пункта. Где вы видите больший риск — не повышать ставки или повысить их слишком сильно?

— Это классическая дилемма для центральных банков. Если экономический рост слабый, повышать процентные ставки не хочется, потому что это может ещё сильнее замедлить экономику. С другой стороны, также не хочется допустить чрезмерного разгона инфляции, поскольку тогда может оказаться уже слишком поздно, и впоследствии ставки, возможно, придётся повышать ещё сильнее, чтобы взять инфляцию под контроль. Думаю, сейчас центральные банки, особенно Европейский центральный банк, несколько напуганы тем, что мы видели три-четыре года назад, и не хотят повторять ту же ошибку. Поэтому они не хотят слишком долго откладывать повышение ставок, и существует риск, что они начнут повышать их слишком рано.

Полагаю, что, скорее всего, они всё же повысят ставки в июне, руководствуясь принципом предосторожности, хотя я не до конца уверен, что в этом действительно есть необходимость. Тем не менее, вероятнее всего, они это сделают.

— Если говорить шире о политике центральных банков, считаете ли вы, что они по-прежнему контролируют экономические циклы или лишь реагируют на них? Помню высказывание экономиста Раймундаса Куодиса, который тогда ещё был членом правления Банка Литвы, о монетарной политике Европейского центрального банка во время энергетического кризиса. Он негативно оценивал повышение ставок и говорил, что это напоминает лай собаки на полную луну. «Если вы начнёте на неё лаять, она всё равно пройдёт, но это не значит, что она пройдёт из-за вас», — говорил Р. Куодис весной 2023 года.

— Это очень хорошая аналогия и действительно отличный вопрос. Очевидно, что если происходит, например, нефтяной шок и растут цены на энергоносители, центральные банки мало что могут сделать, чтобы принципиально исправить ситуацию.

Если посмотреть на мощный инфляционный импульс 2021–2022 годов, все центральные банки повышали процентные ставки, и затем инфляция снизилась. Однако, как вы и говорите, возможно, она бы снизилась и сама по себе — из-за восстановления цепочек поставок после пандемии и других подобных факторов.

Тем не менее я бы не сказал, что центральные банки вообще не влияют на экономику. Думаю, влияние у них, безусловно, есть. Если процентные ставки растут, скажем, с 2 до 4%, значительная часть домохозяйств ощущает это через ипотечные кредиты, а компании начинают меньше инвестировать. Это, в свою очередь, оказывает как дезинфляционное воздействие, так и негативно влияет на экономический рост.

Таким образом, через установление процентных ставок действительно можно влиять на экономику, однако не стоит считать, что центральные банки способны точно регулировать экономические циклы.

— Коротко поговорим о долларе. Он по-прежнему остаётся резервной валютой для большинства государств. Тем не менее роль доллара как резервной валюты несколько снизилась. Как вы считаете, продолжится ли ослабление доллара в этом качестве?

— Да, мы наблюдаем этот спад. Сейчас более 50% мировых валютных резервов хранятся в долларах, поэтому каждый центральный банк мира держит долларовые активы. Однако раньше этот показатель составлял около 70%, так что за последние десятилетия он снизился.

Мы видели, как свои долларовые резервы сокращали Россия, Китай и другие страны. Это постепенный процесс. Думаю, это снижение продолжится. Однако это не означает, что через пять или десять лет какая-то другая валюта станет мировой резервной валютой. На данный момент реальной альтернативы доллару США нет. Поэтому, на мой взгляд, он ещё довольно долго будет сохранять очень важную роль в мировой экономике. Тем не менее сейчас мы наблюдаем ослабление доллара как резервной валюты, и эта тенденция, вероятно, продолжится.

— Если бы вам пришлось хранить сбережения в долларах или евро, какую валюту вы бы выбрали?

— Вероятно, большую часть я бы держал в евро. Не обязательно потому, что считаю, что европейские фондовые рынки покажут себя лучше американских, а скорее потому, что эти деньги в итоге нужно будет обменивать на шведские кроны.

Кроме того, я думаю, что через год-два евро будет немного сильнее по отношению к доллару США. Так что да, основная часть сбережений была бы в евро. Но я осторожный человек, поэтому доверяю диверсифицированному портфелю и старался бы держать обе валюты.

— Много лет мы привыкли считать, что экономика — главный фактор, формирующий рынки. Меняется ли это, и, возможно, сейчас главным фактором стала геополитика?

— Да, она определённо стала важным фактором. Я имею в виду, что ещё 10 лет назад очень немногие экономисты уделяли серьёзное внимание политике или тем более геополитике. Однако за последние несколько лет практически не осталось экономических конференций, где хотя бы половина повестки не была бы так или иначе связана с геополитикой. Так что все мы были вынуждены в той или иной степени стать экспертами по геополитике или хотя бы внимательнее слушать специалистов в этой области. Поэтому её значение действительно выросло. Тем не менее я бы не сказал, что она полностью заняла доминирующее положение. Существует немало традиционных экономических тем, которые по-прежнему остаются важными, да и экономические циклы никуда не исчезли.

Думаю, чтобы понимать мир таким, каким мы его видим сегодня, вероятно, нужны обе компетенции — и экономика, и геополитика.

— В завершение у меня есть несколько очень коротких вопросов, где нужно будет выбрать один из двух вариантов ответа.

Если бы пришлось выбирать между быстрым ростом при более высокой инфляции и медленным ростом при низкой инфляции, что бы вы выбрали?

— Думаю, сейчас нам больше нужен рост, поэтому я выбрал бы первый вариант. Однако всё зависит от уровня инфляции. Мы точно не можем вернуться к 2022 году, когда инфляция в еврозоне составляла около 10%, а в странах Балтии — более 20%. Но с инфляцией на уровне 3–4% и устойчивым экономическим ростом я вполне мог бы жить.

— 5% своего инвестиционного портфеля вы бы вложили в золото или криптовалюты?

— В золото. К рынку криптовалют я отношусь с некоторым беспокойством.

— Где вы видите больший риск — в чрезмерном государственном вмешательстве или в его недостатке?

— Это на 100% зависит от точки зрения и от того, что именно имеется в виду. Однако если смотреть с европейской перспективы, мы, вероятно, ближе к чрезмерному вмешательству. В США, возможно, вмешательства слишком мало, так что истина, вероятно, находится где-то посередине.

— Будущие поколения будут жить экономически лучше или хуже нас?

— Лучше.