Несмотря на формальные программы интеграции, многие белорусские мигранты в Литве остаются «внутри своего круга», не чувствуют острую необходимость в литовском языке и не спешат вливаться в местное общество. Социолог, автор исследования д-р Моника Фреюте-Ракаускене объясняет: причина — не в нежелании, а в опыте вынужденной миграции, страхе и ощущении, что жизнь здесь может оказаться временной.
Исследование проводилось в рамках проекта, финансируемого Литовским научным советом (S-MIP-23-39) при сотрудничестве ученых Института социологии Литовского центра социальных наук и Института изучения Азии и транскультурных исследований Философского факультета Вильнюсского университета.
«Нашей целью было понять, как у мигрантов из Украины, Беларуси и Индии, проживающих в Литве, в контексте войны в Украине и взаимодействии с принимающим обществом, конструируется их этническая, национальная или транснациональная идентичность и геополитические взгляды», — объясняет в интервью LRT.lt М. Фреюте-Ракаускене.
Основу составило качественное исследование: неструктурированные и полуструктурированные интервью, проведённые в трёх крупнейших городах страны — Вильнюсе, Каунасе и Клайпеде. Она провела 35 интервью с мигрантами из Беларуси, большинство которых – политические мигранты: 16 в Вильнюсе, 10 в Каунасе и 9 в Клайпеде с августа 2023 года по март 2025-го. Участники исследования — люди разного возраста и с разными миграционными траекториями: от тех, кто просил убежище по политическим причинам, до приехавших по работе, учёбе или по программам релокации бизнеса.
«Это очень разнородная группа: кто-то пересекал границу нелегально, кто-то приезжал с гуманитарной визой, кто-то — по “голубой карте” как высококвалифицированный специалист», — говорит исследовательница. При этом она подчёркивает, что политический контекст постоянно меняется: «Сегодня мы видим ужесточение политики в отношении белорусов, поэтому период, в который проводилось исследование, имеет принципиальное значение».
Жизнь между статусами
Исследование показывает, что опыт белорусских мигрантов в Литве плохо поддается простым категориям: их статус, мотивации и стратегии постоянно меняются, а иногда даже границы между «политической» и «экономической» миграцией размыты. Социолог подчеркивает, что ключ к пониманию этой группы — в динамике их жизненных траекторий.
По ее словам, многие приезжают в Литву по одним основаниям, но со временем меняют свой статус. «Когда проводишь интервью, видно, что основание пребывания в стране может меняться: человек приезжает работать, а затем подает на убежище и получает статус из-за политического преследования», — сказала М. Фреюте-Ракаускене.
Жесткое деление мигрантов на категории, отмечает исследовательница, часто не отражает реальности.
«Очень сложно разложить людей по полкам — кто “экономический”, кто “политический”. Только услышав историю, понимаешь, что люди просто ищут разные способы спастись. Для себя я обозначаю политических мигрантов таким образом, что это люди, которые бежали из страны по политическим мотивам, опасаясь за свою безопасность», — подчеркивает она.
При этом важным отличием политических мигрантов из Беларуси становится невозможность возвращения. «Они фактически не могут вернуться в Беларусь из-за угрозы безопасности и преследования», — сказала М. Фреюте-Ракаускене.
«Мы не беженцы»
Исследование фиксирует две основные волны эмиграции — после президентских выборов 2020 года и после начала полномасштабной войны России против Украины в 2022 году, когда репрессии усилились. «Люди бежали из-за протестов, угроз, уголовных дел, часто — срочно, без возможности подготовиться, без личных вещей, документов и денег», — рассказывает Моника Фреюте-Ракаускене.
Социолог обращает внимание на то, что Литва и Вильнюс стали ключевым центром притяжения для белорусских мигрантов не случайно. По её словам, этому способствовала и целенаправленная политика Литвы.
«Влияние оказали также политика ЕС и программа “Восточного партнёрства”, поддержка правительства народу Беларуси — предоставление стипендий белорусским студентам, обучающимся в литовских вузах, гуманитарная помощь, поддержка ЕГУ, аккредитация демократического представительства Беларуси, выдача гуманитарных виз при содействии международной организации “Freedom House” в сотрудничестве с Министерством иностранных дел — фактически сформировался канал для переезда», — отмечает она.
Дополнительную роль сыграли переехавшие в Вильнюс правозащитные организации и релоцированные белорусские компании. В результате, как говорит исследовательница, «образовался своего рода белорусский “пузырь”».
Говоря о жизни белорусов в Литве, исследовательница выделяет важный психологический момент — неприятие ярлыка «беженец».
«Многие подчеркивали: “мы не беженцы”, поскольку воспринимали себя как людей, вынужденных уехать из-за политического давления, уголовных дел, обысков, а не как классических мигрантов», — сказала М. Фреюте-Ракаускене.
Одновременно у значительной части сохраняется ощущение временности. «Люди говорили: мы обязательно вернемся и будем восстанавливать демократическую Беларусь».
Это отражается и в повседневных практиках — от работы в белорусских организациях до ограниченной интеграции в литовское общество. Однако со временем стратегии меняются, особенно у тех, кто переезжает с детьми. «Когда становится ясно, что быстро все не закончится, дети идут в литовские школы, люди начинают обустраивать жизнь здесь», — сказала М. Фреюте-Ракаускене.
Вильнюс как многонациональный город оказывается более благоприятной средой для адаптации белорусских мигрантов, тогда как в других городах этот процесс проходит сложнее. Социолог отмечает, что именно культурное разнообразие облегчает включение в общество.
«Вильнюс воспринимается как более удобный для адаптации, потому что это многоязычная и многокультурная среда, где люди находят знакомые культурные элементы», — констатирует М. Фреюте-Ракаускене.
Нет острой необходимости учить литовский
Отдельной темой становится язык, который одновременно является и барьером, и инструментом адаптации. «Вильнюс более многоязычный город, где можно общаться на русском с людьми старшего поколения или английском с молодыми, тогда как, например, в Каунасе литовский язык становится необходимостью», — говорит исследователь.
«Были и такие белорусы, которые уже свободно говорили по-литовски даже во время интервью, a для некоторых язык становится препятствием при принятии решения остаться: его сложнее выучить, чем, например, польский, поэтому люди нередко сравнивают Литву с Польшей», — сказала она.
М. Фреюте-Ракаускене отмечает, что изучение литовского языка для белорусских мигрантов осложняется сразу несколькими факторами. Одна из ключевых причин — это рабочая среда: многие работают в своих компаниях, где используется белорусский или русский язык, а молодёжь часто обходится английским. В таких условиях у людей просто нет практической необходимости срочно осваивать литовский.
Дополнительные сложности связаны с системой обучения: «Формально, получив статус беженца, человек участвует в интеграционной программе и изучает язык, но обучение организуют разные учреждения, и качество этих курсов оценивается неоднозначно».
Некоторые информанты жалуются, что занятия проходят дистанционно, что снижает их эффективность. Для некоторых трудно совместить рабочее время и время языковых курсов. Отдельным барьером становится психологическое состояние людей после вынужденного отъезда. «Когда человек пережил травматический опыт, ему трудно сосредоточиться на обучении, особенно в начале», — подчёркивает исследовательница.
Наконец, существует и проблема доступности курсов: «Некоторые отмечают, что найти подходящие курсы непросто — многие из них ориентированы на украинцев, и не всегда понятно, где можно записаться официально».
Таким образом, как резюмирует Моника Фреюте-Ракаускене, языковой барьер — это не только вопрос мотивации, но и результат сочетания условий работы, качества образовательных программ и личных обстоятельств мигрантов.
В то же время у семей с детьми интеграция проходит быстрее. «Дети, которые учатся в литовских школах, довольно быстро осваивают язык и начинают на нем свободно говорить», — сказала М. Фреюте-Ракаускене.
Чувство страха и неопределенности
Социолог отмечает, что в последние годы политика Литвы в отношении белорусских мигрантов постепенно ужесточается, что напрямую влияет на их ощущение стабильности и перспектив.
«Открыто говорится о рисках для национальной безопасности, однако важно подчеркнуть — речь идёт не о самих белорусах, а о режиме в Беларуси. Тем не менее, вопрос миграции постоянно оказывается в центре политических дискуссий, где обсуждается, могут ли отдельные группы мигрантов представлять угрозу», — говорит она.
На этом фоне, как отмечает исследовательница, у самих мигрантов формируется устойчивое чувство неопределённости: «Люди говорят, что им трудно обустраивать жизнь, потому что они постоянно думают — продлят ли им вид на жительство или придётся снова уезжать».
При этом многие респонденты демонстрируют понимание позиции литовского государства, они признают, что Литва — небольшая страна, которая вынуждена учитывать угрозы со стороны России и Беларуси. Однако это не снимает личной тревоги: «С другой стороны, они сами живут в постоянном страхе из-за неопределённости своего статуса».
Исследование также показывает, что ужесточение политики влияет и на миграционные решения.
«Некоторые компании отмечают сокращение числа сотрудников — люди уезжают в другие страны, например в Польшу или Грузию, где условия кажутся более стабильными», — говорит М. Фреюте-Ракаускене.
Отдельное внимание она уделяет изменению общественного отношения: «В 2020 году белорусов воспринимали очень позитивно — как политических беженцев. Люди чувствовали поддержку и принятие. Однако со временем, особенно после начала полномасштабной войны России против Украины, ситуация изменилась: отношение стало более настороженным, а иногда и негативным, особенно к тем, кто говорит по-русски».
Язык в этом контексте становится маркером: «Респонденты отмечают, что их могут ассоциировать с агрессором только из-за того, что они говорят по-русски».
При этом, по наблюдениям исследовательницы, парадоксально сыграл роль и приток украинских беженцев.
«Некоторые говорили, что им стало даже легче, потому что общество стало воспринимать их тоже как людей, пострадавших от войны, и отношение снова стало более сочувственным», — М. Фреюте-Ракаускене.
В итоге, подчеркивает исследовательница, жизнь белорусских мигрантов в Литве определяется непростым сочетанием адаптации, неопределенности и постоянной связи с родиной — как на уровне личных решений, так и на уровне коллективной идентичности.
