С января 2026 года в России вырос налог на добавленную стоимость — с 20 до 22 процентов. Это решение практически сразу отразилось на ценниках в магазинах и стало еще одним фактором подорожания жизни в стране, где экономика уже несколько лет находится под давлением войны и сокращения доходов. О входе российской экономики в долгий кризис и как рост налогов и цен меняет жизнь людей, LRT.lt поговорил с российским экономистом и маркетологом, профессором Игорем Липсицем.
— Россия переживает серьёзный экономический спад, соцсети заполонили видео о том, как всё резко подорожало и люди едва сводят концы с концами. Как вы оцениваете эту ситуацию?
- Россия вошла в очень долгосрочный экономический кризис. Он порожден войной и протянется очень долго. По сути, речь идет о кризисе на несколько поколений.
Почему так? Потому что здесь нет никакой особенности или временного сбоя. Россия вошла в беду надолго, потому что из-за войны она потеряла свой нормальный источник существования.
Таким источником всегда были доходы от экспорта нефти и газа в Европу — начиная с конца 1960-х годов. То есть больше полувека Россия жила за счет этого экспорта. Теперь этот экспорт потерян: российский энергетический комплекс отрезан от европейского рынка. Вернется ли он туда? Это крайне сомнительно. Американцы обратно Россию не пустят.
А это означает, что Россия теперь будет существовать с очень ограниченными денежными ресурсами. Разрушение экономики — огромное, расходы на войну — колоссальные, и исправить все это в течение нескольких поколений практически невозможно.
Даже правительственный прогноз это подтверждает. Существует так называемый бюджетный прогноз Российской Федерации до 2042 года, утвержденный в ноябре прошлого года председателем правительства Мишустиным. И там прямо прописано, что из-за падения нефтегазовых доходов бюджет России до 2042 года — то есть в течение примерно 17 лет — будет дефицитным. Это означает, что денег будет постоянно не хватать на финансирование государства, государственный долг будет быстро расти, и расходы на его обслуживание станут очень большими.
То есть Россия вошла в тяжелый экономический кризис на несколько поколений.
— Если говорить о жизни обычных россиян: как она изменилась с этого года? Понятно, что регионы и столицы сравнивать сложно, но в целом с чем люди столкнулись? В первую очередь — рост цен на базовые продукты и услуги?
— Да, прежде всего — продукты питания. Но не менее значимым для россиян стало подорожание бензина, которое произошло в прошлом году и уже не откатится назад в будущем.
Кроме того, это резкий рост тарифов ЖКХ. Он очень болезненно ударил по многим семьям. Я постоянно вижу, как люди сравнивают квитанции за коммунальные услуги за прошлые годы с сегодняшними — и приходят в дикий ужас. Плата выросла в разы, и никто не понимает, как теперь с этими расходами справляться.
Дальше — больше. В России разрушается государственная медицина. Фактически лечиться теперь можно только платно, а это ужасно дорого. Люди по этому поводу просто рыдают.
Мне, например, написала женщина и описала свою ситуацию. У нее пенсия, по российским меркам, не маленькая — 21 тысяча рублей. Но 14 тысяч у нее уходит на оплату ЖКХ, включая интернет и мобильную связь. Даже с учетом льгот для пенсионеров. Без этих услуг жить нельзя. В итоге из 21 тысячи остается 7 тысяч рублей.
А лекарства в месяц у нее стоят около 8 тысяч. И она спрашивает: как мне жить? Картина получается такая: либо ты покупаешь лекарства — и тогда голодаешь весь месяц, либо покупаешь продукты — и тогда не лечишься. В одном случае ты умираешь от голода, в другом — от болезни.
Если у человека нет никого, кто мог бы помочь — детей, родственников, — он фактически обречен. И никакой индексации, компенсирующей рост цен, просто не будет. Никогда.
— При этом в разговоре с россиянами слышно и обратное: люди говорят, что не заметили роста цен, что-то даже подешевело. Почему такое разное восприятие?
— Когда вы разговариваете с людьми, важно понимать: многие стараются преуменьшить свою беду. Это существенный фактор. Я бы сказал, что значительная часть населения России сейчас поражена своего рода «Стокгольмским синдромом».
Люди находятся в беде, беда порождена государством, но признать это страшно. Потому что если ты признаешь беду, то нужно что-то делать — а что делать, непонятно, и сил нет. Поэтому приходится делать вид, что все нормально. Россияне сами себя гипнотизируют, что «ничего страшного не происходит».
Но есть и другая часть населения — она пишет отчаянные письма о том, что жить невозможно, что выживать невозможно, что делать — непонятно, помогите Христа ради.
Кроме того, многое зависит от позиции конкретного человека. В России не все страдают от войны. Есть те, кто от войны выигрывает и богатеет — мы называем их бенефициарами войны, их не мало.
По моим оценкам, около 20% населения России благодаря войне стали жить заметно лучше. Их доходы выросли, уровень жизни повысился. Это примерно 26–28 миллионов россиян, если считать вместе с членами семей.
Социологические опросы показывают: около 55% россиян говорят, что стали жить лучше, и около 38% — что значительно хуже. Это очень разная страна. И ответ человека напрямую зависит от того, в какой группе он находится.
Но если смотреть на общую картину, то жизнь людей заметно ухудшилась. И главная мечта сегодня у основной массы россиян — чтобы хотя бы не стало еще хуже.
— Вы говорите, что часть людей выигрывает от войны. Кто именно входит в эту группу — военные, работники оборонной промышленности?
— Да, конечно, оборонные заводы — это только часть. Война кормит очень многих. Она кормит тех, кто работает на военных предприятиях, тех, кто шьет форму, тех, кто поставляет продукты для армии, тех, кто производит лекарства для военных госпиталей — и так далее.
Огромное количество людей начали зарабатывать больше именно потому, что работают на войну. Для них война — это источник благосостояния и даже счастья. Они будут мечтать, чтобы война длилась как можно дольше, потому что она дает им доход.
В сумме таких людей — порядка 26–28 миллионов, если учитывать семьи. То есть примерно пятая часть населения России, по минимальной оценке, выигрывает от войны.
— Может ли экономическое недовольство остальных привести к протестам или к желанию что-то менять?
— Это крайне сомнительно. Россия — чрезвычайно атомизированная страна, плохо умеющая объединяться для защиты своих интересов.
Максимум, на который сегодня способны россияне, — выйти на улицу и записать видеообращение к президенту с просьбой срочно помочь, потому что, например, в домах холодно. Это предел. На большее рассчитывать не стоит.
У людей нет партий, нет политических движений, защищающих их интересы. Они запуганы, прекрасно понимают силу репрессивного аппарата и знают: стоит поднять голос — и беда наступит немедленно.
Приведу очень характерный пример. Родительское собрание в школе. Учительница объявляет сбор денег на помощь солдатам — носки, еще что-то. Две мамы возмутились: контрактникам платят огромные деньги, а вы еще с нас собираете? Вызвали полицию. На женщин составили протоколы о дискредитации армии и оштрафовали.
После этого спрашивать, когда россияне выйдут протестовать против войны, бессмысленно. Не выйдут.
— Если говорить не о протестах, а о настроениях, то есть ли у людей общее недовольство? Россияне ждут, что после войны всё вернётся к прежней жизни?
— Посмотрите, как это проявляется на практике. Произошел резкий скачок цен — что делают россияне? Они записывают рилсы о безумных ценах в магазинах, аптеках, о квитанциях за ЖКХ. Выкладывают — и на этом все заканчивается.
Разговоров между собой стало очень мало. Атмосфера сильно напоминает 1930-е годы в СССР: люди боятся говорить, не смотрят друг другу в глаза, даже в метро опасаются открывать смартфоны — вдруг кто-то заглянет через плечо и донесет кто-что смотрит. Такие случаи уже происходят.
Координация любой протестной активности практически невозможна. Платформы, где она могла бы иметь политическое значение, просто не существует.
— При этом по телевидению постоянно крутят рекламу кредитов, покупок в рассрочку или долями. Какую роль играют банки в этой ситуации?
— Да, это очень показательная история. Причем я бы добавил: каждая вторая реклама — это реклама кредитов, а каждая третья — реклама семейного банкротства. Очень мощная, агрессивная реклама. Семейное банкротство фактически подается как главный выход из жизни.
И число банкротств очень сильно выросло. Реклама идет в национальном масштабе. Лицом рекламных кампаний по организации банкротств стала Екатерина Андреева — известная ведущая российского телевидения, лицо Первого канала. То есть государственное телевидение одновременно рекламирует кредиты и выход из долгов через банкротство.
Россияне действительно массово набирают кредиты. Причем произошел резкий скачок кредитования — это совершенно сумасшедшая история. Кредиты жутко дорогие, в нормальной экономической логике брать их нельзя. Но люди их берут.
Почему? Потому что россияне очень боятся, что цены вырастут еще сильнее. Они боятся, что дальше купить вообще ничего нельзя будет ни при каких условиях. Поэтому сейчас, несмотря на безумную стоимость кредитов и уже огромную закредитованность семей, люди бегут брать кредиты, чтобы успеть хоть что-то купить до того, как начнется гиперинфляция и все станет совершенно недоступным.
При этом ситуация с семейной закредитованностью в России уже крайне тяжелая. Примерно 50% заёмщиков имеют три и более кредита на одну семью. У очень большого числа семей долговая нагрузка достигает 50% месячного дохода. Совсем немало тех, у кого она составляет 80%.
А есть регионы России, где долговая нагрузка достигает 120% месячного заработка. То есть люди каждый месяц должны платить на 20% больше, чем они зарабатывают. Это означает, что каждый месяц они вынуждены бежать в микрокредитные организации, добирать недостающие 20%, гасить кредиты и одновременно наращивать долг в другом месте.
Вот это и есть сегодняшняя российская ситуация. Но, несмотря на это, люди все равно берут кредиты под безумные ставки — более 20% годовых. Потому что страх дальнейшего роста цен оказывается сильнее.
— Есть ли в России дефицит рабочей силы в связи с миграцией после начала полномасштабной войны?
— Ситуация на рынке труда очень противоречивая. Нельзя говорить «в целом по России» и «в целом по рынку труда» — он крайне неоднороден. У россиян сегодня есть два дефицита: дефицит низкооплачиваемой рабочей силы и дефицит квалифицированной рабочей силы. Все, что находится между этими полюсами, — в избытке.
Квалифицированных специалистов действительно очень не хватает. Найти квалифицированного работника практически невозможно, за таких людей платят огромные деньги — сотни тысяч рублей, иногда даже трудно называть такие цифры. Не хватает и людей для уборки улиц, для подсобных работ в строительстве. Поэтому в Россию начали завозить рабочих из Индии, а теперь говорят, что будут завозить и из Афганистана.
А вот то, что находится «по середине», — в явном избытке. По последним данным за январь этого года, рекрутинговые агентства фиксируют соотношение примерно 10 к 1: на одно рабочее место приходится десять человек, желающих его получить.
Это полностью опровергает официальную статистику, которая утверждает, что в России почти нулевая безработица — на уровне 0,1%. Формально безработица низкая, но фактически число желающих работать в разы превышает количество реально доступных рабочих мест.
В IT-секторе ситуация еще жестче. Там соотношение уже около 20 к 1: на одно рабочее место — двадцать кандидатов. Айтишников массово сокращают, закрывают целые подразделения.
Россия сегодня уходит из XXI века обратно в XX век. Это называется обратной индустриализацией — термин, введенный самим Центральным банком России. Страна отказывается от современных технологий и производства современной продукции и возвращается к старым технологиям и продуктам.
В такой экономике айти-специалисты просто не нужны. Поэтому айтишников увольняют даже в таких крупных структурах, как Сбербанк, где целыми подразделениями закрываются IT-направления. Все программы развития IT сервисов свернуты, финансирование прекращено, людей увольняют.
— Разрыв между регионами и столицами сохраняется?
— Беда добралась и до столичных городов. Санкт-Петербург уже заметно проседает. Довольно долго это был процветающий город: хорошо отремонтированный, с шикарными ресторанами, с красивой городской средой. Питерцы привыкли к определенному уровню жизни — представьте, люди ужинали на теплоходах на Неве. Это была норма жизни города, который существовал на нефтегазовых доходах.
Теперь картина резко изменилась. Люди пишут: заходишь в ресторан в Санкт-Петербурге — один столик занят, и это твой столик, больше никого нет. Денег у людей просто не стало.
Почему это произошло? Потому что очень большую долю доходов Санкт-Петербурга обеспечивал «Газпром». Компания была зарегистрирована в городе, платила налоги в местный бюджет, давала огромное количество рабочих мест, финансировала городские проекты. Там же был построен знаменитый небоскреб «Газпрома».
Сейчас «Газпром» — убыточная компания. Он больше не кормит бюджет, не дает прежних доходов, и Санкт-Петербург начал резко проседать. Причем это проседание уже хорошо видно не по статистике, а по повседневной жизни города.
Что касается Москвы, то внешне может показаться, что это город, который «лопается от денег». Но стоит зайти в жилые кварталы, особенно зимой, и картина становится совсем другой.
Дворы не чистят, улицы не убирают. Чтобы выехать из двора, жители вынуждены составлять графики дежурств: по очереди выходят с лопатами и расчищают снег, потому что дворников нет по определению.
Если кто-то хочет проверить мои слова, пусть посмотрит на бюджет Москвы. Там уже есть дефицит.
— Если Россия добъётся снятия санкций, вернётся ли экономика и жизнь людей к прежнему состоянию?
— Нет. Окончание войны эту картину не изменит. Европейский рынок нефти и газа уже занят США. Американцы заставили Европейский союз подписать соглашения о закупках американского газа и нефти на пять лет. Это не гипотеза, это уже произошло.
За время войны США очень удобно и выгодно заняли место, которое раньше принадлежало России на мировом нефтегазовом рынке. И рассчитывать на то, что после окончания войны они добровольно отдадут это место России, — абсолютно наивно. Этого не будет ни при каких обстоятельствах.
Россия потеряла самый лучший, самый выгодный европейский рынок. Этот рынок ей никто и никогда не вернет, даже если война закончится. Обратите внимание, как последовательно США выдавливают Россию не только из Европы, но и с других направлений.
Был, например, любимый проект Путина — газовый хаб в Турции. Россия поставляет газ в Турцию, а Турция затем продает его в Европу. Чем это закончилось? Турция продлила контракт на закупку российского газа всего на один год вместо обычных пяти, зато подписала множество контрактов с США на закупку американского СПГ. То есть Россию выдавливают и с турецкого направления.
Сейчас США начали давить и на Индию, чтобы она переходила на закупки венесуэльской нефти вместо российской. То есть Россия вытесняется с мирового рынка нефти и газа системно.
Поэтому никакое прекращение войны эту ситуацию не изменит. Самый выгодный сегмент — европейский рынок — для России потерян навсегда. Никто его обратно не отдаст ни при каких условиях.
А раз Россия больше не будет получать огромные нефтегазовые доходы от Европы, она неизбежно становится страной с огромными расходами.
Россия захватила большие территории Украины и надеется их удержать. Эти территории нужно будет восстанавливать: ремонтировать, строить, обеспечивать условия для жизни. Это колоссальные расходы, на которые у России просто нет денег.
И даже если война закончится, Россия по инерции еще много лет будет тратить огромные суммы на восстановление израсходованных военных арсеналов. Уже сейчас говорится о том, что как минимум пять лет экономика будет работать на восполнение потраченного вооружения.
Поэтому Россия загнала себя в катастрофическую ситуацию, из которой легкого выхода просто не существует. Более того, впереди возможны дальнейшее разрушение экономики и даже распад страны. Возврата к прежней, «хорошей» жизни больше нет.
