В обществе продолжаются дискуссии о скандальных заявлениях российского оппозиционера Леонида Волкова о русских, воюющих на стороне Украины и представителях самих вооруженных сил. Свою оценку высказываний Волкова должен дать Департамент госбезопасности, а выводы сделать Департамент миграции.
По запросу ЛРТ об алгоритмах принятия подобных решений ни то, ни другое ведомство пояснений не дало. Тем временем власти Украины уже завели на оппозиционера уголовное дело по обвинениям в оправдании вооруженной агрессии РФ.
С вопросом, стоит ли Литве менять политику предоставления разрешения на проживание в стране российским беженцам, ЛРТ обратилось к политологу Витаутасу Бруверису.
- Нужно ли в Литве менять отношение к российским оппозиционерам?
- И в нашем обществе, среди литовцев, между обществом и политическими элитами и лидерами мнений, с одной стороны и, с другой стороны, между литовским обществом и политической русскоязычной эмиграцией (потому что в этом пакете и белорусская оппозиция идет), и внутри этой самой диаспоры нет нормальной, более или менее регулярной, здоровой дискуссии про главные вопросы. А главных вопросов (они взаимосвязаны), по сути, два.
Первый вопрос: как мы понимаем ответственность российского общества за то, во что превратилось российское государство и что оно творит? Под ответственностью мы имеем в виду то, как связано российское общество с российской террористической диктатурой.
Вопрос номер два, который вытекает из того, как мы отвечаем на первый вопрос: что мы все вместе как Литва, как коллективный Запад, как мир, который пытается сопротивляться и бороться с этим режимом, будем делать с этой политической частью российской эмиграции?
Почему я связываю эти два вопроса? Коллективный Навальный, царство ему небесное, Волков или мейнстримная часть российской оппозиции, либеральной общественности, оппозиции к режиму, говорит, что, грубо говоря, виноват Путин и его олигархи, его прислуга, верхушка диктатуры, а не российское общество, не критическая масса этого общества, что российское общество – это невиновные люди и жертвы режима. Не виноваты они, потому что их просто одурманила пропаганда, и тут вся проблема – надо как-то менять пропаганду. Из этого вытекает и конкретная политика, которую коллективный ФБК, Кара-Мурза, и другие продвигают, – что грубо, с топором и танком, с Россией нельзя. Ни в коем случае не надо секторных санкций, не надо тотальной изоляции, не надо ничего, – нужно бить адресно по олигархам, по коллективному Путину, а с невиновным российским обществом, заложником путинского режима, надо разговаривать, надо его убеждать.
А тут война с Украиной. И ты, как какой-нибудь условный Русский добровольческий корпус, становишься на сторону Украины, начинаешь воевать и придерживаешься политики, что на украинском фронте главная задача – разбить российскую армию, в первую очередь тупо остановить фронт. А как ты остановишь фронт, если не будешь требовать и иметь постоянную, все увеличивающуюся военную поддержку, чтобы механически было убито как можно больше людей, российских солдат, чтобы арифметика была такая – убивать их настолько много, чтобы диктатура не успела компенсировать убытки и поэтому захлебывалось наступление, если очень брутально и грубо формулировать.
Или ты говоришь, как когда-то говорил в интервью тот же самый Волков: «Поддерживать Украину оружием и деньгами это глупо, лучше дайте эти деньги нам и мы через свой Ютуб будем разговаривать с российским обществом, убеждая его не идти в армию. Не давайте деньги на убийство российских солдат, потому что если вы, будучи русским, поддерживаете украинскую армию, на вас это общество будет смотреть тоже как на врага, и вы, если вы политик, не будете иметь никакого будущего в «прекрасной России будущего».
Вот это главная концептуальная развилка, которую я вижу, которая все еще не только существует, но только обостряется и углубляется, потому что, возвращаясь к тому, с чего я начал, – нет у нас нормальной ответственной и честной дискуссии по этим вопросам.
- Но в вопросе о (не)лишении временного вида на жительство в подобных случаях, как будто присутствует еще и моральный аспект – как будто мы пустили такого Волкова, на которого в России уголовное дело заведено, а теперь как бы и гоним его отсюда. Как решить такую дилемму, которая теперь перед службами стоит?
- Да, насколько я понимаю и знаю из разговоров с нашими политиками, – службы тоже в растерянности, в том смысле, что какое тут преступление, за которое надо отнимать вид на жительство? Он пренебрежительно и очень оскорбительно высказался не только про Русский добровольческий корпус, который является проектом, частью украинской военной разведки. Да, это часть вооруженных сил Украины. Да, там есть люди, скажем так, не очень вегетарианских взглядов на жизнь, и радикально крайне правые. Ну кто же этого не знает, это факт.
Но говорить, что там только такие люди, что там какие-то клоуны и дураки, и все там коллективно «нацики», в том же самом ключе высказываться о руководстве разведки Украины и, фактически обобщая, высказываться обо всем политическом руководстве Украины, о государстве, при этом постоянно высказываясь о том, что никакой коллективной ответственности к русским, к российскому обществу, не надо, что всех русских заметать одной метлой ни в коем случае нельзя – я слышу в этом тон московского барина, который говорит о «шароварах», «малороссах», которые посмели воевать и что-то там о себе возомнили.
И это говорит оппозиционный российский политик, демократ, про руководство страны, на которую напала его страна и ведет геноцидальную войну; это война на уничтожение не только этого государства, но и общества как такового. И ты высказываешься в таком тоне про людей, в том числе и российских, своих сограждан, которые воюют за это государство, пытаются защищать это государство с оружием в руках. Что по этому поводу может сказать департамент госбезопасности? Он, насколько я знаю, и сам не знает, что он теперь может на это сказать.
- Но какая-то реакция рано или поздно должна быть.
- Литовское государство должно переосмыслить все эти вопросы. Мы должны поддерживать российскую оппозицию, всех оппонентов теперешней российской диктатуры и режима (я намеренно не использую слово «путинской»). Я против радикальной точки зрения про тотальную стену, чтобы никого сюда не пускать, вырыть ров, поставить пушки, «грады» и атомные подлодки – это и нереально, и опасно, и аморально по отношению к тем людям, которые находятся и в России и за рубежом, которые реально глубоко и последовательно борются с диктатурой и осознают и меру, и глубину своей ответственности перед тем, что творит их теперь уже нацистское государство.
Так вот нам эта российская политическая эмиграция, и беженцы, и оппозиция, которая тут живет, потому что в России по определению они не могут действовать, – важны как наши помощники в разговоре с нашими большими западными партнерами, когда мы поддерживаем ту точку зрения (и я считаю ее правильной), что необходимо максимальное давление и максимальная деструктивная политика по отношению к этому режиму и максимальная военная поддержка украинским силам обороны со всех сторон. А те, которые не только не поддерживают, но и говорят, что эти нарративы о том, что это все Путин, что тут надо только с коллективным Путином и с его олигархами говорить, ни в коем случае не надо никаких там секторных санкций, давления на Россию как страну и государство с целью разрушить экономику, истощить ресурсы, – ни в коем случае этого не надо, потому что это плохо, это ошибочно – такое мышление среди российской оппозиции имеет право на существование, но поддержки нашего государства оно, я думаю, не должно иметь.
Как конкретизировать мысль о том, что не должно иметь поддержки нашего государства, я не знаю, но я думаю, что в первую очередь нужно хотя бы начать серьезную дискуссию, честную, открытую, про это. Вся эта история, и сам Волков, спасибо ему за это, в очередной раз напомнили, опять вскрыли проблему.
- То есть российская оппозиция – это наши союзники и, возможно, будущие правители России…
- Да, союзники, но когда я смотрю на людей, которые говорят, что они – оппозиция путинскому режиму, тут лакмусовой бумажкой, маркером должно быть их отношение к сопротивлению Украины и поддержке этого сопротивления Украины, а не к самой агрессии российского государства против Украины, потому что тут даже самые пророссийские антипутинцы констатируют очевидный шаг, что это страшное преступление.
Другой маркер – это, конечно, как они смотрят на коллективный Запад и Литву, и каковы их ожидания от того, как мы должны относиться к российской диктатуре, от всей санкционной политики.
Третье – что они говорят про себя и про свое будущее. Когда кто-то говорит про себя и старается выставить себя и своих соратников как каких-то будущих, как вы выразились, правителей России, говорят про эту всю «прекрасную Россию будущего», у меня сразу загорается красная лампочка, что это просто тупой пиар и популизм. Я не хочу никого обидеть, но самой адекватной частью российской оппозиции я считаю ту, которая сама признает, что они никакого влияния в России ни теперь не имеют, ни будут иметь в будущей России, что бы там ни было в будущем.
- Не будут иметь, потому что они уже по сути эмигранты или из-за их взглядов на войну?
- Из-за взглядов, конечно. Должна быть безоговорочная поддержка украинской армии и призыв помогать украинской армии, чтобы она имела самую большую возможность убивать на фронте как можно больше российских солдат.
Мы же понимаем реальные настроения российского общества. Вся пропаганда говорит про десятки миллионов российских граждан, которые против войны. Ну, хорошо, может быть, они против войны, но они против войны просто из-за того, что это причиняет им неудобства и они злятся на тот же самый коллективный Запад, который поддерживает эту Украину, и на эту Украину, что она продолжает войну, а не сдается и тем самым не гарантирует спокойствие им. Тут вот эти нюансы важны.
Так что, когда я слышу всю эту пропаганду, все эти разговоры про то, что даже большинство российского общества против войны, – ну, это, извините за мой французский, пропагандистская туфта. Самая адекватная, самая честная часть российской политической оппозиции это признает, она говорит: «Да, мы не имеем никакого политического будущего».
Их главная, единственная, но очень важная задача и историческая миссия – говорить с «коллективным Западом», с демократическим миром про то, какой экзистенциальной угрозой для него является этот российский режим, как экзистенциально важна поддержка Украины и про другие существенные вещи, потому что Запад к ним прислушивается. Когда какой-то российский оппозиционер говорит вещи, которые ослабляют бескомпромиссную поддержку Украины и призывы к бескомпромиссной борьбе с российским режимом, это опасно для всех. Когда человек, который говорит такие вещи, говорит их, будучи в Литве, то в некотором смысле, он говорит их и от имени Литвы – это также опасно и для Литвы.
- Много ли вы видите представителей «хорошей», правильной с точки зрения Литвы, оппозиции?
- Если мы говорим про политическую оппозицию в настоящем смысле этого слова, как про политиков, которые участвуют в каком-то политическом процессе, ее нет.
- Ну а тех, кто находится на тех же позициях, что вы сейчас представили?
- Я больше смотрю на журналистов, на лидеров мнений, они для меня представляются теперь, в этой стадии, исторически важнее, чем те, которые себя традиционно представляют как политиков. Только это вообще единицы.
- Можем ли мы называть тех, кто в массе своей представляет российскую оппозицию, имперцами (а такие претензии к ним часто звучат)?
- Мне не нравится это слово. Тут коннотация такая, что они все такие – и Путин имперец, и оппозиция тоже имперцы, они только против Путина, но хотят занять его место.
- Навальный когда-то говорил, что Крым – часть России.
- Да, но тут тоже не надо играть словами. Если условный Волков пренебрежительно высказывается о разных народах, можно ли назвать это имперским мышлением? Ну, не знаю. По мне это такой великорусский менталитет титульной нации. В этой переписке я вижу проблему высокомерия титульной нации. Понимаете, барин приехал из Москвы или из Питера, а тут вот эти туземцы в белых юбках: «Они нас тут хорошо приняли, но смеют теперь что-то вякать, учить нас демократии, а сами – какие-то вообще потомки, может быть, нацистов».
