Отношение россиян к Литве, Латвии и Эстонии сформировано не только пропагандой последних лет, но и сложной смесью культурных стереотипов и исторических обид. Как свидетельствует в интервью LRT.lt социолог российского «Левада-центра» Алексей Левинсон, страны Балтии оказываются в числе самых нелюбимых — часто даже выше США.
Для многих россиян эти страны — «бывшие свои», которые «ушли не туда», и это делает их символическими фигурами предательства. И хотя россияне не хотят войны с Европой, символическая агрессия в отношении стран Балтии остаётся высокой и устойчивой.
«Если Германия или Великобритания — это большие страны и просто прямые враги, то к маленьким странам, незначительным с точки зрения россиян, отношение сочетает враждебность с большим презрением и, что важно, с ощущением, что они «предатели», потому что были в составе СССР и ушли», — расскзывает социолог.
- Алексей, ваш центр провел несколько интересных опросов, в том числе вы интересовались отношением россиян к США, другим странам, поделитесь результатами.
- Отношение к Соединённым Штатам Америки — это очень важный элемент политического сознания россиян. Соединённые Штаты много лет возглавляли список враждебных к России стран. Но США для россиян — и для элит, и для широких слоев населения — играют роль не только врага, но и соперника, партнёра, государства, с которым Россия себя соотносит. Можно вспомнить Хрущёва: догнать и перегнать Америку по выплавке стали или по молоку и мясу на душу населения — именно Америку, сильнейшего.
С момента появления Дональда Трампа первый раз в кандидатах на президентство в США в российских элитах возникли большие надежды, что, если он придет к власти, Америка «простит нам Крым». Им казалось, что начнётся новая замечательная жизнь, дружба с США: вот ваша половина мира, наша половина мира, и мы друг в дела друг друга не вмешиваемся.
Ожидался новый мировой порядок. Напомню интересный факт: когда Трамп в тот первый раз победил на выборах, в Государственной Думе поднимали бокалы шампанского. Я не знаю, какую ещё победу иностранного лидера у нас отмечали бы таким образом. Но после этого Трамп разочаровал россиян — новая эпоха не наступила. Оказалось, что Трамп совсем не всесилен, что его ограничивает Конгресс и другие институты США.
- Крым никто не признал, наступило разочарование.
- Когда он пошёл на следующие выборы, отношение к Джо Байдену и демократам в России было очень плохим, как и к США в целом
Но Трамп предложил фантастическую версию, что он «в 24 часа завершит войну», или хотя бы за две недели остановит войну России с Украиной. И, как выяснилось, многие в это поверили. И в России фактически впервые за многие годы на вопрос «Как вы относитесь к США?» доля ответов «очень хорошо» превысила долю ответов «плохо». Америка перестала возглавлять список враждебных стран, на первое место вышла Великобритания. Но Трамп не смог остановить войну между Украиной и Россией. Его авторитет стал тускнеть, хотя и не исчез полностью.
Теперь обращаюсь к цифрам. Отношение к США по данным конца октября — начала ноября 2025 года: 33% относятся хорошо или очень хорошо, но уже существенно превышает плохое отношение — около 45%. Для сравнения: к Европейскому союзу хорошо относятся 23%. Америка всё ещё выглядит чуть лучше ЕС — не самая «плохая» страна.
– К Украине в последнее время менялось отношение?
– Вот что интересно: передо мной данные об отношении к Польше, к Германии, к Великобритании и к Украине. И, хотя Россия ведёт с Украиной, как говорят, полномасштабную войну, отношение к Украине несколько более положительное, чем к Польше и Великобритании, с которыми не воюют. Вот почему: россияне полагают, что война идёт с НАТО и с Западом в целом. Поэтому конкретно Украина воспринимается не как прямой враг, а как страна, которая «по несчастью» оказалась в руках наших врагов — инструмент или марионетка в руках Европы.
Сейчас самое плохое отношение — к Великобритании: 62% относятся плохо. То есть примерно две трети. К Евросоюзу также относятся плохо — 58%
– А какие данные по странам Балтии? Литве?
– Отношение к ним очень плохое. Если Германия или Великобритания — это большие страны и просто прямые враги, то к маленьким странам, незначительным с точки зрения россиян, отношение сочетает враждебность с большим презрением и, что важно, с ощущением, что они «предатели», потому что были в составе СССР и ушли.
Понятие предателя в российской, особенно мужской культуре, крайне негативное. И когда Путин использует подобные слова, он опирается именно на эту традицию — военную, мужскую, иногда криминальную. Предательство — то, что карается смертью. Воровство, издевательство — плохо, но предательство — самое страшное. И к этим странам отношение — смесь презрения и чувства предательства.
Я хочу сказать, что в отношении Украины тоже в какой-то мере присутствовал мотив предательства. Он возник давно — во времена Майданов и действий Януковича. Я говорю не о политических оценках, а о моральных, в рамках этой условно «мужской» системы ценностей: Украина отвернулась от нас и повернула на Запад.
Здесь надо различать два слоя претензий. Первый — простой: «враги» и «друзья». Украина из друзей перешла к врагам. Это перенос внутригрупповых отношений — банды, сообщества — на отношения между странами.
Второй — политический: Украина выбрала западный демократический путь , на который часть российского общества тоже хотела бы перейти. Но очевидно, что для элит, управлявших Россией, этот путь был бы смертельным — им просто не нашлось бы места в такой системе. Судьба Януковича была для них показательной.
Так что отношение к Украине - для части россиян — это чувство, что Украина, бывшая «наша», советская, возможно «русская», ушла к «нерусским», на Запад. Для кого-то это и обида: «мы тоже могли бы, но мы не пошли, а вы пошли».
Этот комплекс — смесь обиды, ощущения предательства и одновременно восприятия как «своих» — формирует отношение к Украине. Раньше в тестах на межнациональную дистанцию украинцы считались наиболее близкими к русским. Сейчас это изменилось, но память об этом где-то сохраняется. И политики периодически вытаскивают это на поверхность, говоря, что мы один народ или братские народы. Про грузин так сказать нельзя, а про белорусов и украинцев — можно.
– Интересно, что страны Балтии — литовцы, латыши и эстонцы — даже в советское время всегда были «другими» и никогда по своему менталитету, языку, не были особо близки к россиянам, к русским. Но, тем не менее, обида сохраняется, хотя эти страны уже 35 лет как определили свой путь — путь на Запад. Но обида всё равно остаётся.
– Да, она сохраняется, и принимает формы такой острой символической агрессии. Когда перечисляют недружественные страны, три Балтийские оказываются где-то на первых местах.
– А как россияне относятся к Финляндии?
– Вот с Финляндией, как ни странно, получается тройной переплёт. Финляндия тоже была «наша», входила в Российскую империю — это не забывают. Затем была война — Зимняя война — о которой россиянам говорить не очень хочется, потому что СССР воевал там неуспешно - одним ударом накрыть не получилось, присоединить полностью не удалось.
И в этом смысле сохраняется уважение к сильному военному сопернику — в рамках мужской культуры это важная вещь. Дальше Финляндия стала объектом приятного туризма, особенно близкого для жителей северо-западной России. Были и такие детали, ставившиеся финнам «в плюс»: что они приезжали в Петербург «пьянствовать» и так далее — такие полу-ироничные позитивные моменты.
То, что Финляндия ушла в НАТО, воспринималось как шок — в отличие от Швеции. Швеция — ладно, но Финляндия — «как же так?» Но, как ни странно, в последнее время отношение к Финляндии снова стало лучше, чем к трём Балтийским странам.
Теперь что касается стран Балтии: могу сказать, что снова всплыла тема Сувалкского коридора. Что для вас должно быть интересно.
– Да, конечно. Представляют ли жители России, где это?
– Надо сказать, что толком, что это такое, где это — хорошего знания среди россиян нет. Но самое главное — эмоциональный посыл: «Как же так? Калининград — это Россия. И мы, чтобы из России ехать в Россию, должны предъявлять загранпаспорт? Это плохо». Или более серьёзный мотив: «Калининград — наш важнейший военный форпост, а он в опасном положении — может быть отрезан, фактически отрезан. Это надо бы исправить».
Впрочем, прямого желания «идти и захватывать», «пробивать коридор» нет. Модальность другая: «это надо бы», «надо было бы». Сейчас — «мы, наверное, делать этого не будем». Одни говорят: «не можем», другие: «не будем», третьи: «зачем». Те, кто считают, что надо прямо сейчас или ждут, что Путин вот-вот повернёт туда — их меньше.
Есть ещё один оборот дела. Некоторые считают, что Путину «надо куда-то девать армию», которая воюет в Украине. Одни говорят: когда Украину всю возьмут, армию направят на войну в Европе — через соседей, то есть через страны Балтии. Другие думают: может, война остановится на нынешней линии соприкосновения (как Трамп говорит), и тогда войска двинут туда.
И тут я хочу подвести итог, чтобы правильно была понята мера агрессивности. Это всё — внутри общественного мнения. Это не сама агрессия, а переживание агрессивных чувств. Если человек сильно злится — это еще не значит, что он собирается драться. Это разные вещи. То есть пока это — агрессия эмоциональная.
Её можно направить в действенную агрессию, но на данный момент россияне не собираются «надевать сапоги и идти войной» на Балтийские страны или на кого-то ещё. Желание, чтобы в Украине закончились военные действия, очень велико.
– В своем последнем опросе, проведенном в октябре 2025 года, вы как раз спрашивали о мирных переговорах — что люди думают о них, и 61% относятся к этому положительно.
– Вы знаете, мы задаём вопрос «продолжать военные действия или начать мирные переговоры» уже не меньше года. И на наших глазах доля сторонников переговоров выросла: была велика, но ниже, чем у сторонников продолжения боевых действий, а потом стала их превышать. Сейчас она фактически в два раза выше: 61% за переговоры, 30% — за продолжение войны. Но есть вопрос, который мы задавали в прошлом месяце и раньше. Он сложнее — фактически это два вопроса.
Первый: «Если бы президент Путин сообщил, что на этой неделе прекращает военные действия — вы бы поддержали?» Мы получаем 70% и больше, это те, кто поддержали бы немедленное прекращение.
Но затем задаётся второй вопрос, начинающийся так же: «Если бы президент Путин сообщил, что он на этой неделе прекращает военные действия и возвращает Украине занятые территории — вы бы поддержали?» Вот здесь поддержка вдвое меньше — меньше 30%. А наоборот, около 70% — не поддержали бы.
И важно, что формулировка именно такая: «Путин принял решение». По всем опросам видно, что Путин — безусловный авторитет, и всё, что он делает, принимается. Но здесь выясняется, что у его авторитета есть границы — довольно серьёзные.
Хотя при определённых усилиях пропаганды можно было бы часть поддержки вернуть или объяснить, что это не поражение, а что-то другое. Но всё равно — границы есть. И Путин это понимает.
– То есть, даже если бы власть вдруг решила пойти на предложенные Трампом или Зеленским большие уступки, подписать Мирный договор, это всё равно не было бы однозначно воспринято? Всё равно у людей есть желание победы, хоть какой-то, пусть небольшой?
– Всеобщая идея в России такая, что Россия непременно победит. Другое дело, что существуют самые разные представления о том, в чем должна заключаться победа. Почитайте российский интернет, вы увидите, что таких мнений множество.
Идея, которая существовала на Западе, что в этой войне Украина победит, а Россия потерпит поражение, в России никогда и никем не принималась. Я не говорю о тех, кто уехал из страны — возможно, в их среде такие настроения были. Но среди тех, кто остаётся в России, неважно, антипутински они настроены или пропутински, — идея о том, что Россия может потерпеть поражение, абсолютно неприемлема. Ей нет места в российском массовом сознании.
- Давайте перейдём к еще одному вашему опросу о восприятии участников войны, ветеранов. Вы решили сравнить две войны — Афганистан и Украину. Почему было принято такое решение? Ведь они не во всём похожи, цели у них разные. Но, видимо, вопросы, которые задавались и тогда, и сейчас, были идентичными или очень похожими?
– Я бы сказал наоборот. Когда формировали анкету, было принято решение — я в этом не участвовал, но считаю, что коллеги поступили правильно — взять тот же самый вопрос, который задавали в те годы. И хотя понятно, что отвечают сейчас совсем другие люди, потому что многих из тех, кто тогда отвечал, уже нет в живых, совпадение оказалось очень высоким.
В разговорах люди очень часто проводят параллели с Афганистаном или Чечнёй. В частности, когда думают о том, сколько будет длиться война с Украиной, они не исключают, что она может тянуться десять лет — потому что и чеченская, и афганская были длительными.
– Если взять 2014 год, когда был захвачен Крым, то можно говорить о похожих временных отрезках.
– Но это так не воспринимается российской публикой. То, что происходило между 2014 и 2022 годами, войной не считается. Это были какие-то конфликты где-то на Донбассе, далеко. А вот с 2022 года — это началось. Ну, тоже не война, а «специальная военная операция». И она уже длится почти столько же, сколько Отечественная война, и может затянуться на столько же, на сколько афганская или две чеченских.
– Теперь — отношение к воюющим и к ветеранам. Интересно, что, с одной стороны, людей, воюющих в Украине, считают стойкими и мужественными, а с другой — говорят, что война искалечила им души, что они стали жестокими, склонными к насилию. И ещё 11 % считают их циничными, равнодушными. Эта амбивалентность — о чём она говорит?
– Мне кажется, она чрезвычайно важна сама по себе. Она показывает, что пропаганда, которая говорит об этих людях только хорошее — «защитники Родины», «герои», их портреты висят на улицах — не полностью формирует восприятие. Тот факт, что среди воюющих есть уголовники, — это известно, но официальная пропаганда этого не касается. Это знание существует внутри общественного мнения, неофициально.
И, как видно из бытовых разговоров и разговоров в сетях, растёт страх перед теми, кто вернётся. Понятно, что особенно боятся уголовников — считается, что они не оставили своё криминальное ремесло, занимаются убийствами там, на передовой, и продолжают это здесь: насилуют, убивают. Такие рассказы передаются.
Но есть и второе — обычные люди. Те, кто испытали на войне всё, что там приходится испытывать. Они привыкают к крови, к убийству. И когда вернутся — они не будут нормальными людьми, так думают многие.
Из этого следуют две идеи. Первое — им обязательно нужно оказывать психологическую помощь, должны быть открыты соответствующие учреждения. Второе — опасение, что этой помощи будет недостаточно, или они просто не будут ей пользоваться, потому что для солдат, для мужчин это нехарактерно. В итоге они принесут свой посттравматический синдром в мирную жизнь, и это будет очень плохо.
Это страхи — в чистом виде страхи, но они нарастают. Одновременно растут — не очень интенсивно, но всё-таки растут — страхи по поводу прилёта дронов. Даже в города, удалённые от границы. Хотя боятся не так сильно, как можно было бы ожидать. Люди говорят, что страх есть, но он не очень активный.
То есть у кого-то этот страх есть, у кого-то — нет. Одни и те же люди, из одного и того же города: кто-то страшится, а кто-то вообще не обращает внимания. Москвичами, насколько я замечал, до самого недавнего времени, несмотря на прилёты дронов, это не воспринималось как опасность лично для них — что меня убьёт или мою семью убьёт. В таком виде страхов почти не было. В других городах — то же самое. Но постепенно они начинают появляться.
Так же постепенно появляются страхи по поводу возвращения ветеранов. Но не надо считать это массовыми явлениями. Это только начинает проявляться.
