В Паланге уже несколько лет живёт знаменитый экономист, бывший профессор московской Высшей школы экономики Игорь Липсиц. За антивоенную позицию и критику режима год назад российская власть внесла его в список так называемых «иностранных агентов», а в январе этого года Игорь Владимирович отказался от российского гражданства. В гостях у профессора побывала программа «Наша русская улица».
Когда-то он преподавал экономику в одном из лучших вузов России, а сегодня его аудитория – студенты по всему миру, и всё это – из Паланги. Игорь Липсиц – профессор, эмигрант, преподаватель и просто человек, который нашёл своё место вдали от родины. Почему он уехал из России?
«Я довольно давно понимал, что перспективы у России плохие и жить там в старости будет плохо, некомфортно и, в общем, страшновато. Я это понял очень давно, где-то в середине 90-х годов, поэтому мы с женой стали искать, где нам провести старость. И как-то случайно в 2001 году мы попали сюда, в Палангу. Ещё была такая довольно бедненькая Литва, ещё совсем не европеизированная, но уже была какая-то такая нормальная человеческая атмосфера. Было чисто – это довольно, в общем, важно для меня, уставшего от грязи в России. Я, может быть, такой странный, но для меня это важно, а здесь как-то было ухоженно, аккуратно, и было понятно, что здесь, в общем, жизнь будет идти лучше. Мы купили крохотную квартирку (как мы шутили с женой, «холостяцкую») – сбегать от семьи на лето, но через два года нам родили внука, и дальше мы 15 лет его каждое лето здесь вымачивали в палангских водах и, в общем, укрепляли здоровье. Это было всегда очень здорово. Ну, в общем, потихонечку врастали. Потом стало понятно, что в России становится всё хуже и хуже, и надо, в общем, смотреть совсем на постоянное [жительство]. Мы начали [смотреть], как бы легализоваться, проходили всю процедуру», – вспоминает Игорь Липсиц.
В 2020 году профессор уехал из России во время пандемии. Отказ властей допустить иностранные вакцины стал точкой невозврата – после такого бесчеловечного поступка стало понятно, что больше жить там невозможно. С тех пор Игорь Владимирович в Россию не возвращался, вышел из гражданства РФ и теперь постоянно живёт в Литве. Однако, когда только начинали обосновываться в Паланге, московские знакомые недоумевали – почему Литва, самая бедная из стран Балтии?
«Ну вот, прошли эти два десятилетия, и мы видим, что мы выбрали самую лучшую страну из всех стран Балтии, – уверенно говорит Игорь Владимирович. – Самую перспективную, самую растущую, удачнее всех выбравшую траекторию. Мы сейчас видим, как в Латвии всё хуже и хуже, в Эстонии всё хуже и хуже, а Литва все эти двадцать лет на наших глазах прогрессирует, улучшается. Мы с удовольствием смотрим, как расцветает Клайпеда, какой огромный объём жилищного строительства, какие красивые дома, как потихонечку становятся красивыми улицы, дороги прокладываются, развязки, – то есть страна развивается. Это очень приятно, что ты заехал не в угасающее место, а расцветающее, улучшающееся. Так что мы, в общем, очень довольны, что мы выбрали Литву – это хорошее место для жизни, и будем надеяться, что она этот темп не потеряет».
Жизнь в Литве для профессора Липсица – это не только про выбор страны, которая развивается, это ещё и про повседневные радости, и про места, которые становятся по-настоящему значимыми. Программа «Наша русская улица» попросила его рассказать о том уголке Паланги, куда хочется возвращаться снова и снова.
«Ну, конечно, самое любимое место – это парк, – без раздумий отвечает Игорь Владимирович. – Вот я и живу в двух шагах от парка. Но вообще вся Паланга – это дивное место для гуляния и, в общем, таких мест в мире мало. Конечно, есть прекрасное место – это Карловы Вары, – но там нет моря, а тут у нас и море, и дивный парк. Конечно, парк нас всегда с женой восхищает, потому что за ним так ухаживают, о нём так заботятся, его так всегда убирают. Это всегда дивное место, – в любую погоду ты можешь гулять, и для вот таких людей пожилых, как мы с женой, это, конечно, дивное место совершенно».
Переезд из России не стал для Игоря Липсица концом преподавательской карьеры. Даже находясь в Паланге, он продолжает заниматься своим делом – только теперь в новом формате.
«Я продолжаю преподавать, – говорит он. – Как это ни поразительно, но онлайн позволяет. Ко мне обращаются люди, и я читаю такие персональные частные курсы по интернету. Ну, много русскоязычных людей в разных частях [мира]: кто-то живёт сейчас в Польше (из Украины уехавшие), какие-то люди – в других странах. Вот читал сейчас целый курс для человека, вообще в Аргентине живущего, – в современном мире всё нормально в этом смысле. Я сижу у себя в Паланге и преподаю большие курсы лекций людям, которые хотят учиться на хорошем, современном уровне. Так что, в общем, я остался в преподавании».
Для многих иммигрантов новые культура и традиции со временем становятся близкими. Особенно трогают те, что связаны с национальными праздниками. Одной из таких традиций, которая по-настоящему впечатлила Игоря Липсица, стало исполнение гимна Литвы в День независимости – без принуждения, без пафоса, просто от сердца.
«Жена лучше говорит по-литовски, чем я, – она ходит петь. Она петь может, я петь не могу. Это точно умилительная традиция. И вот это вывешивание флагов – это очень… вот как вам сказать… это такой глубинный патриотизм. Вот не показной, не навязанный, а глубинный. Это, конечно, восхищает очень сильно. То есть не то, что власти требуют, чтоб ты маршировал и рассказывал, как ты любишь родину, – а вот ты сам хочешь продемонстрировать, как ты родину любишь, и ты помнишь, что ты получил независимость, ты вывешиваешь флаги. И это, в общем, очень такая приятная черта. В этом смысле ощущается, что у литовцев патриотизм – он такой настоящий. Это очень приятно», – утверждает Игорь Липсиц.
24 февраля 2022 года стало для профессора не просто поворотным моментом в мировой истории, – это была личная трагедия. В ответе на вопрос, как он воспринял начало войны, Игорь Владимирович откровенно делится своими чувствами и размышлениями о том, как это событие потрясло его, изменило взгляд на российско-украинские отношения, и какую цену ему пришлось заплатить за свою принципиальную позицию.
«Для меня это до сих пор не до конца понятно, я не могу понять, как могут русские воевать с украинцами, – говорит профессор. – Для меня это совершеннейший ужас, потому что два народа вместе воевали против Гитлера, и теперь один народ начинает убивать своих собратьев и своих товарищей по войне. Для меня это немыслимые вещи. Я ощущаю какую-то такую ужасающую эмоцию по поводу того, что русские начали убивать украинцев. Я от этого долго оправиться не смогу. Может быть, никогда не смогу оправиться. Так что, это была, конечно, трагедия, это был ужас, это был кошмар. Ну и, соответственно, я сразу занял позицию, что я это осуждаю. И за эту позицию я дорого заплатил, конечно. Потому что я начал с 2022 года всё это озвучивать, и, соответственно, в 2023 году это мне стоило работы. Меня попросили на выход из университета, так что я потерял абсолютно всё, что имел: позицию, заработок, отношения с коллегами, работу со студентами, – всё потерял. Но я считал, что, в общем, мириться и закрывать глаза на то, что Россия стала страной-агрессором, – нельзя».
После начала войны Игорь Владимирович оказался в ситуации, когда его общение с коллегами и знакомыми, а также контактная книжка резко изменились.
«Почти никто со мной не контактирует, – грустно говорит профессор. – Из коллег я общаюсь только с теми, кто уехал. Живущие в России очень осторожно, видимо, на меня смотрят и практически не контактируют. Был очень такой показательный момент – мне только что исполнялось 75 лет, и было любопытно: поздравят, не поздравят… Практически никто из коллег по Высшей школе экономики не поздравил. [Поздравили] один-два человека (героические люди!), а так – нет. Всё потеряно, все боятся. Что вы, «страшный человек»! Я же «иноагент» в России! Хоть я не гражданин России, но я «иноагентом»-то был, – так что, в этом смысле понятно, что люди очень боятся. Люди поняли, что они попали в такое полицейское государство, что можно моментально потерять всё и загреметь, что называется, на нары мигом».
Несмотря на многократные прогнозы о скорой экономической катастрофе в России, санкции, по мнению профессора Липсица, не приведут к мгновенному краху.
«Меня все время тоже спрашивают: «Что такое? Когда будет катастрофа в России?». Я говорю: «Ребята, ну не будет катастрофы». «Катастрофа» – очень жёсткое слово. Это когда у тебя начинает закрываться магазин, потому что нет продуктов, перестаёт ходить общественный транспорт и перестаёт работать отопление, и вода в дома перестаёт поступать; вот когда всё это вместе сложилось – это катастрофа. Это понятная история, но это не очень скоро будет. Будет что-то открыто, что-то работать, будут стоять очереди на морозе за продуктами питания – это будет, но магазины какие-то будут, какое-то отопление иногда будут включать (может быть, на пару часов в сутки). Это всё возможно, но такой вот страшной катастрофы не будет. Жить будут люди погано, это понятно, но они с этим смирятся. Они к этому приспособятся. Поэтому что делает механизм санкций против России? Он лишает Россию всяких шансов на хорошее будущее, – на то, что эта страна будет опять мощная, богатая, интеллектуально развитая. Вот это уже невозможно. Вот эти последствия санкции уже породили».
А почему представители российской бизнес-элиты, даже оказавшиеся в списках «Forbes», предпочитают молчать и не высказывать протест, несмотря на потенциальное желание перемен? – поинтересовалась у профессора Липсица программа «Наша русская улица».
«Ну, потому что они никто. Они никто, ничто, и звать их никак, – говорит он. – Каждый из бизнесменов понимает, что отнять у него бизнес можно совершенно на раз, посадить его можно на раз, потому что на каждого накоплен компромат, – поэтому они все молчат. И мечтают продержаться как можно дольше, удержать собственность как можно дольше, вывести как можно больше денег за рубеж. И ничего другого они никогда и не будут говорить, и ни на что надеяться здесь нет смысла».
Россия уже утратила ключевые отрасли, – такие как судостроение, космическую индустрию и автомобильное производство, – всё это важнейшие индикаторы технологического уровня страны.
«Про Россию всё понятно, идёт полная деградация, – ставит жёсткий диагноз профессор Липсиц. – Это, конечно, вот то самое, что называется «потерей человеческого капитала». Деградация интеллектуальная, и это очень трудно поправить – и это очень надолго. Когда в России в результате санкций люди уезжают, когда разрываются связи науки, когда учёных за контакты с иностранными людьми сажают в тюрьму (это всё тоже страшно), то, конечно, возникает вот эта безумная потеря человеческого потенциала, которая не даст стране развиваться. А плюс ещё просто потеря человеческого населения – это же тоже важная история. Война же усугубила демографическую катастрофу в России. Она и так была, но вот война, конечно, усугубила. Это очень так цинично, но ведь Путин выступал в декабре 2021 года, и основная там тема была, что главная задача правительства – это «сбережение народа России». Это был декабрь, а через два месяца он россиян отправил умирать на украинский фронт. Это была ужасная история».
Вопрос о «прекрасной России будущего», которую часто рисуют оппозиционные российские политики, кажется профессору Липсицу абстрактным и невозможным.
«Ну, понимаете, я очень конкретный человек. Когда что-то нужно сделать, я сразу как бы моделирую программу действий, я строю алгоритм решения задач. Так меня учили, это моя профессия, я алгоритмист решения задач («методолог» это называется). И я не понимаю, как эту «прекрасную Россию будущего» построить, из кого и как. Это просто нереально! Можно представить себе ужасную Россию будущего – да, это возможно. Можно представить жизнь в России, как в 1930-х годах – с жёстко зарегулированной заработной платой, государственными розничными ценами, карточками, с закрытыми распределителями на предприятиях, – это я могу представить очень легко, а представить «прекрасную Россию будущего» я не могу, потому что просто это нереальная история», – говорит Игорь Липсиц.
А вот мысли во время прогулок у Балтийского моря у профессора совсем иные – куда более жизнеутверждающие.
«Ну, обычно мы женой решаем какие-то творческие задачи. Мы такие очень смешные с ней персонажи. Мы всё время что-то творческое придумываем… Знаете, была такая когда-то греческая школа философии – «перипатетики»; они все вопросы обсуждали исключительно на ходу, считая, что ходьба стимулирует мышление. И вот мы, когда с женой ходим, всегда решаем какие-то творческие задачи – обсуждаем, какие я лекции сделаю или какие будут у меня стримы, или какие книжки. Я вот сейчас начинаю возвращаться в книгоиздание, – видимо, будут издаваться мои книжки в Австрии. Так что, вот это всегда обсуждаем, это у нас всегда такой творческий процесс. Такая у нас ходячая творческая мастерская», – улыбается Игорь Владимирович.
Прогулки вдоль Балтийского моря, книги, интервью и разговоры о важных вещах – всё это теперь часть повседневной жизни профессора Липсица. Он ушёл из системы, которая, по его словам, больше не оставляла выбора, но сохранил главное – способность думать, учить и вдохновлять.
