Известная литовская актриса Ингеборга Дапкунайте вспоминает, что утром 24 февраля, когда она увидела российские танки, движущиеся к Киеву, у нее начали дрожать руки. Уже в первые дни войны она решила собрать вещи и уехать, без всяких отговорок - она просто не могла больше оставаться. Сейчас актрисой считает ошибкой не уехать из России раньше - после аннексии Крыма в 2014 году.
Впрочем, знаменитая актриса не поддерживает так называемый бойкот российских артистов.
"Мы не можем вести себя так, как будто мы нянька для публики, ей не 5 лет. <...> Зрители сами решают, что смотреть, а что нет", - говорит она. И добавляет, что понимает нежелание украинцев выступать на одной сцене даже с россиянами, которые не поддерживают войну.
"Я не знаю, как бы я отреагировала, если бы мой дом разбомбили. И я их понимаю", - добавляет актриса.
Мы беседуем с Ингеборгой Дапкунайте в Брюсселе, где она временно проживает со своим 5-летним сыном Алексом, о том, почему она откладывала свое публичное осуждение войны России в Украине, что она делает сейчас и надеется ли она вернуться в Россию.
- Мы встретились в Брюсселе, почему вы здесь и когда вы покинули Россию?
- Я давно уехала из России. По разным причинам, но, возможно, самая важная заключается в том, что проводится так называемая специальная военная операция... И я здесь, потому что здесь моя семья, моя сестра и моя мама.
- Они называют это операцией, а как вы это называете, что вы думаете о войне, которую начала Россия?
- Я осуждаю вторжение российского правительства на территорию Украины.
- Это была основная причина вашего отъезда?
- Да.
- С первых дней вторжения вы публично не выражали своего твердого мнения, и только через пару недель вы опубликовали в Instagram письмо своему сыну, в котором сказали, что не можете объяснить войну против Украины, несущую смерть, бомбы, разрушения. Почему вы так долго молчали?
- Когда началась война, утром 24 февраля, мой мир перевернулся. Наша благотворительная организация, Фонд помощи хосписам "Вера", вместе с другими благотворительными организациями "Подари жизнь", "Дети-бабочки" - очень большое количество людей, наверное, около 500 подписей - мы подписали письмо о том, что мы против войны, остановите военные действия в Украине. Это произошло очень быстро, кажется, 25-го числа. И моя подпись там есть, так что мне показалось, что моя позиция была очень четкой.
- Не секрет, что Россия использует культуру - театр, музыку, кино - как мягкую силу для распространения своей идеологии. Возможно, именно поэтому от людей культуры, работающих в России, ожидают четкого публичного осуждения.
- Мне легко говорить по сравнению с моими друзьями, теми, кто остался в России. Я уехала, могу жить в другом месте, а у большинства людей есть родители, дети, нет финансовых возможностей. Это не значит, что они поддерживают [войну в Украине], но им гораздо сложнее, чем мне, выражать свое мнение, хотя у меня тоже много друзей, которые уехали и всячески выражают свое мнение, и они проделывают какую-то работу.
- Но, тем не менее, спустя пару недель вы опубликовали свою позицию, которая, возможно, не является решительным осуждением, но сигнал о том, что вы не поддерживаете войну, вполне ясен, и вы представили его в форме письма своему сыну. Почему, оказывалось ли на вас давление?
- Нет, что касается письма, то давления не было. Я подумала, что мы переживаем историческое событие. Очень яркое, очень четкое, хотя нет, не четкое... (поправляет себя) Но это история, об этом будут написаны книги, люди будут говорить об этом еще долго, потому что это определённая черта. Война России в Украине, вероятно, является одним из крупнейших событий 21-го века. Возможно, я преувеличиваю, но это мое мнение, мнение дилетанта в политике, в ней я ничего не понимаю.
И я думаю, что мой сын, когда вырастет, спросит меня о моей позиции. И я написала то, что хотела бы сказать своему сыну, что мое мнение таково: все, что было построено за 30 лет, разрушается - связи, открытый мир, возможность путешествовать, и однажды кому-то придется все это восстановить, и я думаю, что это его задача. Я очень надеюсь, что это удастся сделать.
- Как вы объясняете сыну, что вообще произошло?
- Я сказала ему, что мы, возможно, пока не поедем домой. Он еще очень маленький. Я думаю, что этот разговор должен состояться в ближайшее время.
- Поддерживаете ли вы бойкот российских артистов на Западе?
- Если говорить о россиянах, которые не поддерживают войну и которые, допустим, уезжают, а их не хотят принимать, потому что они русские, то, конечно, можно сказать, что это неправильно, потому что именно они не поддерживают то, что происходит в России.
Можно понять украинцев, чьи дома бомбят, чьи люди умирают, и для которых русские – все на одно лицо.
В Германии был случай, когда немцы организовали вечер в поддержку Украины и пригласили украинских и российских исполнителей, покинувших Россию. Украинцы отказались выходить на сцену вместе с россиянами. Конечно, можно сказать, что это неправильно, но можно и понять их. Но также можно понять желание россиян выйти на сцену и поддержать украинцев.
- Вас задевает эта так называемая культура отмены (англ. cancel culture)?
- Нет. Я бы ответила на этот вопрос шире - это вопрос цензуры, того, что можно показывать на сцене, а что нельзя. Что можно запретить, а что нет. Зрители должны решать сами, мы не можем вести себя так, как будто мы нянька для публики, им не 5 лет. Это я могу сказать своему ребенку: нет, ты не смотри этот фильм, он плохо на тебя повлияет. Зрители сами решают, что они хотят смотреть, а что нет. И если зритель не хочет смотреть пьесу, в которой используется, например, нецензурная лексика, нужно сказать ему, что в этой пьесе есть нецензурная лексика, вас она может оскорбить, и этот человек не пойдет. Или взять того же Ларса фон Триера (датского кинорежиссера). Человек может решить не смотреть это.
Но запрет — это цензура, и тогда вопрос в том, где мы остановимся. Я выросла в Советском Союзе, где цензура была бесконечная, ничего нельзя было делать. Ты просто обязан был сказать, как хорошо мы живем, как всем хорошо и как плохо на Западе. Даже если ты обсуждаешь роман, то (надо было сказать, что) Оноре де Бальзак стремился показать классовую борьбу и неравенство. Я изучала это в школе, и все анализировалось с точки зрения линии партии.
Поэтому у меня аллергия на цензуру, и 1990 год стал поворотным моментом, когда жизнь открылась, я поехала играть в другие страны, наши артисты начали путешествовать. Уже в конце 1980-х годов Молодежный театр отправился на гастроли в Америку, о чем раньше нельзя было и мечтать. Теперь, за три дня, закрылось то, что мы открывали в течение 30 лет.
- Позвольте уточнить, я понимаю, что творческий человек должен быть свободным, и вы сами привели пример Берлина, когда украинцы не хотели выходить на сцену с российскими актерами, даже если последние осуждали войну. Но нужно ли тогда давать зеленый свет откровенно пропутинским, прокремлевским актерам и певцам?
- Очень хороший вопрос (долгое молчание). Например, один оркестр не захотел играть с определенным музыкантом, отказался. Это их право. Сейчас мы живем в мире, где все только белое или черное, очень трудно найти серое. Однажды мне сказали, что это все равно, что стоять на двух льдинах, если вы сразу на обеих, у вас ничего не получится, - вы упадете в воду.
- Вы решительно заявляете, что осуждаете войну, но вы бы вышли на сцену с человеком, который открыто поддерживает Путина и "специальную военную операцию", как ее называет Россия?
- Каждый имеет право на собственное мнение, и я должна уважать его. У меня другое мнение, я осуждаю войну, но художник есть художник. Я не знаю конкретного случая (как бы я повела себя), но, тем не менее, у них есть право иметь собственное мнение.
- Но вы не почувствуете, что предаете свои же принципы? В конце концов, это реальная война, гибнут люди.
- Я не знаю. Может быть. Когда будет конкретный случай, я приму решение.
- Почему я спрашиваю? Сейчас кажется, что некоторые режиссеры, хотя и осуждают войну, но, когда дело доходит до работы, они приспосабливаются, пытаются выкрутиться. То, что вы говорите, немного напоминает мне попытку устоять на двух льдинах.
- Вы правы (улыбается). Я просто не думаю, что теперь это будет возможно. К сожалению, стена опускается. Не знаю, я бы очень хотела ошибаться.
- Какая стена?
- Был ведь железный занавес, когда-то, 30 лет назад, этот занавес начал поднимался, а сейчас он снова опускается.
- Между Россией и западным миром?
- Да.
- Это причиняет вам боль?
- Как это может не причинять боль, когда мир раскалывается? Моя жизнь... и весь мир раскалывается. Самой большой радостью для нас была возможность поехать с нашим театром в другое место и поделиться своей работой за границей - уехать из бывшего Советского Союза. А теперь этого больше не будет. Скорее всего. Я не знаю, может быть, все изменится.
- В беседе перед интервью вы сказали, что не хотите оправдываться, но добавили, что было ошибкой не уехать из России в 2014 году после аннексии Крыма. Правильно ли я вас поняла?
- Если бы можно было предсказать будущее и изменить прошлое... Но да, это была ошибка. Я совершила ошибку, и у меня для себя нет оправданий.
