Проведя в тюрьме в общей сложности более 17 лет, Александр признаётся: после освобождения ему пришлось заново учиться жить. По его словам, тюрьма и свобода – это два совершенно разных мира, а человеку, вернувшемуся из мест лишения свободы, бывает сложно справиться даже с самыми простыми повседневными задачами. LRT.lt делится его историей, опираясь на опыт международной католической организации Caritas, которая в Литве помогает сотням людей, отбывающих наказание или уже вышедших на свободу. Тем временем мать заключённого, которому вскоре предстоит вернуться домой, убеждена: меняться должны не только бывшие осуждённые, но и общество, которое зачастую встречает их с недоверием и предубеждением.
Костёл Святого Стефана в Вильнюсе редко открывает свои двери для горожан и туристов. Ныне недействующий храм был построен в начале XVII века и за свою историю пережил пожары, разрушения, войны и оккупации. В разные периоды этот ренессансный костёл становился то цехом, то складом, то тюрьмой – местом заключения здание стало при царе Александре II в конце XIX века.
В середине июня костёл ненадолго открылся для посетителей: здесь проходили мероприятия Всемирного апостольского конгресса Божьего милосердия. Среди них была и дискуссия «Путь из тюрьмы на свободу», организованная Консультационным центром для осуждённых литовского Caritas.
В десятилетиями простаивающем костёле рядами выставлены стулья, установлена небольшая сцена. Выступы и конструкции на обшарпанных стенах, видимо, годами служат домом для птиц – поют они так громко, что порой заглушают говорящих в микрофон участников дискуссии.
На сцене – руководитель Консультационного центра для осуждённых Симонас Шварц, мама отбывающего тюремный срок мужчины Ирина (имя изменено по просьбе собеседницы) и Александр (имя изменено), полтора года назад освободившийся из тюрьмы.
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ
- Международная католическая организация Caritas помогает сотням людей, отбывающих или уже отбывших тюремное заключение в Литве.
- Александр, проведший в местах лишения свободы 17 лет, рассказывает, что жизнь на воле даётся ему тяжелее, чем он ожидал: найти стабильную работу и выстроить нормальное общение непросто.
- По данным Caritas, около 30% заключённых страдают зависимостью; бывший осуждённый счиатет, что реальные цифры могут быть значительно выше.
- Мама заключённого Ирина говорит, что общество должно научиться принимать бывших осуждённых без осуждения: стигма мешает им вернуться к нормальной жизни.
- Консультационный центр для осуждённых Caritas ежегодно работает с 600–700 людьми, однако сталкивается с острой нехваткой сотрудников и финансирования.
- По словам руководителя центра Симонаса Шварца, для многих подопечных стать полноценной частью общества практически невозможно – они никогда ею не были.
Полжизни в заключении
Перед выходом на сцену Александр сильно волнуется. Слышно, как он говорит сотрудникам Caritas, что не привык выступать перед публикой. Крепкий, высокий мужчина лет сорока, впрочем, справляется с волнением неплохо и после первого вопроса о своей судьбе начинает взахлёб делиться деталями своей жизни.
Впервые Александр оказался в тюрьме в 16 лет. Спустя два года он начал употреблять наркотики, и заключение после этого стало бесконечно повторяющимся сценарием его жизни.
«Потом (после первого заключения) уже по накатанной всё идёт», – в разговоре с LRT.lt говорит Александр.
Мужчина в общей сложности провёл в неволе 17 лет. Первые воспоминания из тюрьмы у него ассоциируются с чувством страха.
«Я когда попал первый раз в тюрьму, в 16 лет, я зашёл, захлопнулись двери за мной – и всё было как в каком-то фильме. Гул. Тюремный гул. Кто-то на окнах сидит, кто-то разговаривает. Вот такая суета, все друг друга перекрикивают. Ты идёшь и не понимаешь, что происходит. Делаешь шаг, два, и тебе страшно», – вспоминает мужчина.
Дальше были употребление, кражи, другие преступления и множество новых арестов. В итоге первичное чувство страха от попадания в тюрьму сменилось страхом и потерянностью от пребывания на воле.
Сегодня Александр уже полтора года как на свободе и в свои почти сорок всё ещё учится жить в обществе. За это время он сменил пять работ и признаётся, что не понимает, как общаться с работодателями.
«Есть какие-то вещи, которые стоят между мной и работодателем», – говорит мужчина.
Проблемы касаются как заработка, так и обоюдного недоверия.
«У меня постоянное ощущение, что мне чего-то недоговаривают. Нет контакта, нет понимания, как общаться с работодателем. Ты даже не понимаешь суммы. Делаешь работу и не знаешь, сколько можно за неё брать. Убрать территорию, помыть окна, прикрутить гипсокартон – ты просто не знаешь этих цен», – делится Александр.
По его ощущениям, работодатели нередко этим пользуются – скрывают суммы или занижают оплату.
«Совладать с трезвостью»
Александр всё ещё пытается найти стабильность и меняться. Главным шагом на этом пути стал отказ от наркотиков. Мужчина рассказывает, что его на это подтолкнула смерть брата от передозировки – это произошло во время последнего тюремного срока.
«После этой смерти я задал себе вопрос: „Что я творю?" И пообещал себе, что больше не буду употреблять», – говорит мужчина.
«Трезвость – она такая... С ней трудно совладать», – добавляет он.
Александру помогает возможность обратиться в Caritas за психологической поддержкой. «Когда совсем прижмёт», он посещает группы анонимных наркоманов.
Руководитель Консультационного центра для осуждённых Симонас Шварц говорит, что около 30% всех заключённых являются зависимыми. «Это алкогольная и наркотическая зависимости, также игромания», — отмечает представитель Caritas.
Однако, по наблюдениям Александра, абсолютное большинство заключённых – наркозависимые, он убеждён, что их число может достигать 80%. Достать запрещённые вещества в тюрьме, по его словам, не составляет никакой проблемы.
«Там наркотиков больше, чем здесь, наверное, на улице», – говорит Александр.
Точное число зависимых среди отбывающих наказание в литовских тюрьмах установить невозможно: в официальную статистику попадают лишь те, кому диагноз поставили на воле. По словам С. Шварца, в заключении диагноз люди не получают.
Данные из отчёта контролёров Сейма о проблемах насилия в тюрьмах Литвы за 2025 год подтверждают: употребление в тюрьме – частое явление. Об этом контролёрам говорили как сотрудники, так и заключённые.
В местах лишения свободы регулярно проводятся проверки на употребление алкоголя и наркотиков. В 2024 году в Алитусской тюрьме было проведено 1228 тестов, 390 из которых оказались положительными. В Мариампольской – 1501 тест, 389 положительных. В Вильнюсской – 356 тестов, 100 положительных.
Александр рассказывает, что всё ещё учится жить в трезвости и признаёт, что боится оступиться.
«Я стараюсь не бывать там, где не должен. Если ты сделал шаг в сторону – всё, значит, ты там и останешься. Ты уже сюда, в нормальную жизнь, не вернёшься», – говорит мужчина.
Он убеждён в этом, потому что мир зависимости понятен ему лучше, чем тот, в котором он сейчас учится жить. Мысли о контрасте двух миров прослеживаются в его словах на протяжении всего разговора.
«Ты знаешь, как там быть, как там говорить, как себя там вести. Здесь всё по-другому – другие законы, принципы, мотивации. Там ты всё знаешь с закрытыми глазами. Здесь... Каждый день он новый. И ты пытаешься, ломаешься изнутри, ломаешь полностью себя, меняешься с ног до головы. Это очень трудно на самом деле», – делится мужчина.
Годы употребления практически полностью разрушили его отношения с семьёй. «Моя мама до сих пор мне не доверяет», – говорит он.
«Мама, я хочу, чтобы меня куда-нибудь вывезли»
Мама заключённого Ирина рассказывает свою историю. В судьбе её сына немало параллелей с судьбой Александра: наркотики, кражи, многочисленные задержания и всё новые тюремные сроки.
«Когда мы узнали, что сын употребляет наркотики, мне было очень тяжело принять, что это произошло в моей семье», – говорит Ирина.
Всего у женщины трое детей. У остальных двоих, говорит она, судьбы сложились иначе: они получили образование, нашли работу, завели семьи и подарили Ирине пятерых внуков.
О зависимости сына она узнавала постепенно. «Начались кражи. Бывает, вернулся из магазина, положил сдачу на стол, а она пропала. Ты замечаешь, но не можешь об этом сказать».
Со временем о зависимости сына стали говорить знакомые – иногда они сами становились жертвами краж.
«Я сама, как мама, не могла принять, почему он это сделал. [Думала,] так ведь нельзя, это некрасиво, это осуждается людьми, законом. Ведь у нас есть права, но есть и обязанности», – вспоминает женщина.
Поначалу сын сам пытался просить помощи. «Он как-то сказал: „Мама, я очень хочу, чтобы меня куда-нибудь вывезли". Но тогда он ещё не рассказывал, что происходит». Ирина обратилась к родственникам с просьбой взять сына к себе на какое-то время – вдали от дома и привычного окружения. Однако получила отказ, а вскоре сын впервые оказался в тюрьме.
На протяжении многих лет борьбы с зависимостью сына и ожиданий конца очередного срока Ирину преследовало чувство общественного осуждения. Именно оно заставило её по-другому взглянуть на то, почему порицание в этой ситуации работает хуже, чем поддержка.
«Под увеличительным стеклом»
Ирина рассказывает, что порой о сыне и собственных переживаниях ей тяжело говорить с окружающими. «Ты не можешь рассказать о том, что происходит у тебя внутри», – говорит она.
Людям, не столкнувшимся с подобным, по её наблюдениям, тяжело понять, почему человек оказался в зависимости и почему принял решения, навредившие окружающим.
«Наверное, нам самим, людям, нужно поменяться, научиться принимать их по-другому. Когда случается что-то подобное, мы всегда начинаем: „Он такой-сякой, плохой". Он не должен чуть ли существовать на этом свете», – говорит Ирина.
По её мнению, зависимые не могут справиться со своей болезнью или раз за разом к ней возвращаются, чтобы заполнить внутреннюю пустоту.
«Я бы хотела, чтобы, когда он вышел, то почувствовал: его – ни в коем случае не оправдывают за то, что он сделал – но понимают и принимают. У них есть такое чувство: что-то случилось – и сразу мысль: „Я там был, значит, могут быть подозрения на меня, хоть я этого и не сделал". Они как под увеличительным стеклом, и это очень сложно», – делится собеседница.
О том, что бывшим заключённым не хватает моральной поддержки, говорит и Александр. «Ты только скажи, что ты оттуда – тебя начнут опасаться. Сразу возникают какие-то барьеры. Люди сразу чего-то ожидают – вдруг их ограбят или ещё чего», – говорит мужчина.
Но, добавляет он, освободившимся и готовым меняться людям часто помогают слова поддержки: «Можешь просто пообщаться с человеком, войти в его ситуацию, посочувствовать, поддержать правильным, хорошим словом, позвать выпить кофе».
Сын Ирины вскоре выйдет на свободу. Вспоминая его многочисленные сроки и зависимость, женщина говорит, что каждый раз – несмотря на то что он снова и снова возвращался к употреблению и в тюрьму – она чувствовала, что он всё больше задумывается о своих решениях и хочет меняться.
В семье ждут, когда он вернётся домой. Ирина говорит, что не опустит руки и будет рядом.
«Конечно, я бы хотела, чтобы он был таким, каким был до этого. Жизнерадостным, чтобы заполнил все свои пустоты тем, что может жить дальше, получить работу – у него есть на это планы.
Но как сложится – во многом будет зависеть от него. Я знаю одно: никогда не опущу руки и всегда буду идти с ним рядом. ‹…› Не хочется, чтобы он чувствовал себя виноватым перед нами. Важно их не отталкивать и не порицать», – говорит Ирина.
Помочь людям остаться на свободе
Руководитель Консультационного центра для осуждённых Caritas Симонас Шварц говорит, что в год центр обслуживает около 600–700 человек. Около 200–300 из них помощь оказывается на свободе, с остальными 400 сотрудники центра работают в тюрьмах.
Caritas получает информацию о заключённых и вышедших на свободу от сотрудников тюрем. Списки фамилий постоянно обновляются, а работа с одним человеком может продолжаться несколько лет.
«Мы приезжаем в тюрьму и зовём на разговор заключённых одного за другим, чтобы узнать их ситуацию. Спрашиваем, есть ли куда вернуться, есть ли семья, узнаём про опыт работы, долги и штрафы, страдает ли человек зависимостью», – рассказывает С. Шварц.
После этого сотрудники центра оценивают потребности и желания человека и продолжают приезжать к нему до окончания срока.
«Есть люди, которых мы обслуживаем один раз в тюрьме, а есть такие, к которым я езжу 2–3 года прямо в место отбывания наказания. И тогда мы ожидаем, что после освобождения они придут в наш центр. Одни приходят сами – выйдя из тюрьмы, спрашивают: „Когда я могу прийти?" – а других направляет служба пробации», – продолжает он.
На вопрос о цели своей работы С. Шварц отвечает коротко: «Приезжая в тюрьму, я говорю заключённым: „Я Симонас, и моя цель, чтобы вы больше не попадали в тюрьму". Мы хотим помочь человеку остаться на свободе».
Истории успеха существуют, но немало и неудач, признаёт собеседник.
«Наша цель – помочь человеку стать полноценным членом общества. Но во многих случаях для них это практически невозможно. Многие из них никогда не были частью общества. Они всю жизнь существовали где-то за гранью», – говорит С. Шварц.
При этом центр сталкивается с нехваткой финансовых и человеческих ресурсов. В ходе разговора С. Шварц оборачивается к опустевшему после дискуссии залу и говорит, что здесь сегодня собрались все сотрудники центра. Их – всего четыре-шесть человек.
«Масштаб проблем огромен. Мы видим, что этим людям нужны очень специализированные услуги, но нам зачастую нечего им предложить и недостаточно сотрудников, чтобы качественно работать с каждым. К нам приходит много людей, но мы не можем уделить каждому столько внимания, сколько хотели бы. Есть и другие обязательства: навещать осуждённых, ездить в другие учреждения. Поэтому главный вопрос – финансирование, как и во всём неправительственном секторе», – заключает С. Шварц.
