Ирина и Михаил Сережонок приехали в Литву из Беларуси три года назад. Отъезд был стремительным – вся прежняя жизнь семьи уместилась в два чемодана. До вынужденной эмиграции супругов задержали за участие в протестах 2020 года, и оба провели в тюрьме по три месяца. После заключения семья лишилась бизнеса, но сегодня у них появился новый – популярная концептуальная пекарня в центре Вильнюса.
«Маршрут: Беларусь – Литва» – это цикл статей LRT.lt о гражданах Беларуси, по разным причинам оказавшихся в Литве. Мы расскажем о людях, чьи жизни до неузнаваемости изменил политический кризис в Беларуси, и о тех, кто выбрал Литву в стремлении к лучшей жизни, заработку и спокойствию. Как они адаптируются в Литве? По чему больше всего скучают на родине? Каким видят своё будущее вдали от дома? Литва для них – новый дом или лишь временная остановка? В основу цикла лягут истории людей разных профессий, судеб и мотиваций к эмиграции.
Утром в пятницу в „Dvi bandelės“ – вильнюсской пекарне семьи из Беларуси – посетители, как и в любом подобном заведении города, начинают день с чашки кофе.
В кафе заходят постоянные посетительницы – две собаки породы корги и одна самоед. Их хозяйка обращается к питомцам словом «девки», а Ирина бежит в цех за хлебом на закваске и раздаёт «девкам» по кусочку.
С хозяйкой собак Ирина общается на литовском – немного ломаном, но вполне уверенно.
«За язык [посетители] хвалят постоянно. Ошибка – не ошибка, что-то неправильно сказал – не важно, поправят. Очень сильно хвалят за литовский язык. Они меня мотивируют своими комплиментами», – говорит Ирина в разговоре с LRT.lt.
Создаётся ощущение, будто этот ритуал с кормлением собак и разговором с их хозяйкой происходит здесь регулярно. Коммуникация непринуждённая – даже несмотря на ошибки в языке.
Однако за этой лёгкостью скрывается множество испытаний, которые семья Сережонок пережила в Беларуси: участие в протестах 2020 года, задержание супругов на глазах у сыновей, потеря бизнеса и спешный переезд в Литву, где всё пришлось начинать с нуля.
Впрочем, за почти четыре года в новом городе семья нашла себя в гастрономическом бизнесе, которым раньше никогда не занималась.
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ
- Ирина и Михаил Сережонок – бывшие политзаключённые из Беларуси, которые после протестов 2020 года и репрессий были вынуждены эмигрировать в Литву, начав жизнь заново.
- После тюрьмы и потери бизнеса в Беларуси семья переехала в Вильнюс и открыла пекарню „Dvi bandelės“, где выпекаются изделия на закваске.
- По мнению Ирины, адаптация в Литве включает не только изучение языка, но и понимания того, как живёт город и его жители.
- Несмотря на сложности, семья активно учит и использует литовский язык в повседневной жизни и отмечает поддержку со стороны посетителей.
- Все работающие в пекарне белорусы – бывшие политические заключенные.
Протесты, тюрьма, эмиграция
В Беларуси у семьи была компания по продаже детской одежды, просуществовавшая десять лет. Она работала вплоть до 2022 года – до задержания Ирины и Михаила.
Супругов задержали дома, на глазах у сыновей, и отправили в тюрьму на три месяца.
«Дети в это время были с бабушкой нашей. Это было очень жёстко. В очень жёстких условиях мы находились», – вспоминает Ирина.
Причина задержания была той же, что и у десятков тысяч белорусов, участвовавших в протестах против фальсификаций на президентских выборах 2020 года.
Собеседница рассказывает, что до тех событий ей казалось, будто «в Беларуси существовало два мира – государственный и мир частного бизнеса, которые редко пересекались». Всё изменилось после того, как в августе 2020 года власти прибегли к насилию.
«После того, как прошло 9 августа и мы увидели, какое началось избиение людей... Это невозможно было видеть. В нашем коллективе была продавец, её мужа задержали 9 августа. Его били – мы просто его видели – он был черный. У него была такая психологическая травма… (…) Когда его выпустили спустя трое суток, кто-то из находившихся у изолятора людей предложил его подвезти. Он от них убежал и бежал домой множество километров, потому что боялся, что его посадят в машину, заведут обратно [в изолятор] и будут снова бить», – вспоминает Ирина.
Она рассказывает, что в первые недели после 9 августа практически не могла спать. По её словам, именно жестокость властей побудила их с мужем выходить на протесты.
«Это насилие просто невозможно было выдержать», – говорит она.
Когда спустя два года Ирину и её мужа задержали и отправили в следственный изолятор, семья ещё не представляла, как сильно изменится их жизнь после освобождения.
«За три месяца от нашего бизнеса ничего не осталось, кроме долгов. Нам пришлось всё продать, все деньги мы вернули», – говорит Ирина.
Позже супругам назначили наказание в виде так называемой «домашней химии» – ограничения свободы без направления в тюрьму. Сегодня такой тип наказания широко применяется в Беларуси в отношении участников протестов, активистов и других неугодных властям граждан. По разным оценкам, число людей, отбывающих подобное наказание по политически мотивированным делам, может превышать тысячу.
Несмотря на то, что осуждённый остаётся дома, он обязан соблюдать строгий режим: находится под постоянным надзором, должен работать, запрещено посещать развлекательные заведения. Сотрудники милиции могут проверять, находится ли человек дома или на работе, в любое время суток.
Ирине и Михаилу назначили по три года «домашней химии».
«Мы поняли, что не будем сидеть три года, потому что у нас двое детей, двое мальчишек, они подростки. Мы поняли, что три года будем сидеть дома, нам никуда нельзя будет ходить. [Мы подумали:] кем вырастут наши дети?» – вспоминает Ирина.
«Мы всё взвесили и решили, что сделаем всё, чтобы уехать», – добавляет она.
«Жизнь с нуля»
Несмотря на желание уехать, осуждённым на «химию» белорусам редко удаётся покинуть страну. Людям могут не продлевать документы или запрещать выезд из Беларуси.
Так было и у Ирины с Михаилом, однако спустя пару месяцев после освобождения паре «каким-то чудом» восстановили паспорта. Поскольку семья много лет работала с Финляндией, им без проблем удалось получить новые финские визы, но в отношении Ирины всё ещё действовал запрет на выезд. Информацию о статусе выезда можно проверить в базе на сайте Министерства внутренних дел (МВД) Беларуси.
«Я в понедельник захожу [на сайт] – моё имя уже исчезло. Я мужу говорю, что меня нет в списках, а его там и не было. Он говорит: „Ну, выбирай – четверг или пятница“. Мы просто собрали два чемодана и уехали в ночь», – вспоминает собеседница.
Впрочем, семья не была уверена, что им удастся попасть в ЕС – Ирина с мужем переживали, что их могут не выпустить. Поэтому сначала они решили выехать в Россию, с которой у Беларуси открыты границы, а уже оттуда отправиться в Эстонию.
Всё получилось, и из Эстонии семья переехала жить в Литву.
Выбор пал на Вильнюс, потому что к тому моменту только здесь у Ирины и Михаила жили друзья. По словам собеседницы, ей всегда нравилось приезжать в Литву, но в условиях вынужденной эмиграции важно не только испытывать симпатию к стране, в которую уезжаешь, но и понимать, что там тебя ждут близкие люди.
«Это важно, потому что в ситуации, когда вы вынуждены эмигрировать, появляется очень большой стресс. Ты теряешь вообще всю свою прошлую жизнь. У тебя просто ничего не остается, начинаешь жизнь с нуля. (…) Друзья, если они есть, то они просто помогут снизить этот стресс», – говорит Ирина.
Секрет – закваска
После переезда в Литву семья начала адаптироваться: сыновья пошли в школу, а Ирина с мужем стали изучать литовский язык и думать, чем заняться в новой стране.
Так появилась пекарня „Dvi bandelės“, открывшаяся в Вильнюсе меньше года назад. Идея заведения родилась из любви Ирины и Михаила к хлебу на закваске.
«В Беларуси есть одна такая пекарня, которая печет хлеб на закваске, очень классная. Мы последние, наверное, года два или три покупали у них хлеб. И настолько привыкли к этому хлебу. А потом посмотрели, что здесь буквально лишь несколько пекарен делали хлеб на закваске. Решили делать», – вспоминает Ирина.
Всё началось с интереса и яблок, которые друзья Ирины и Михаила привезли им из Висагинаса. Из этих яблок семья приготовила домашний сидр, ставший основой закваски, на которой испекли первый хлеб.
За технологию в пекарне отвечает Михаил.
«Это итальянская закваска, – из холодильника он достаёт большой пластиковый контейнер с тягучей, дрожащей массой. – Я вам сейчас дам ложку чистую, подождите».
Даёт попробовать. На вкус – как кислая каша или сырое тесто, но это ещё не готовый продукт. Закваску позже «подкормят» мукой и приготовят из неё тесто.
Михаил приходит в пекарню ранним утром и начинает день с выпекания хлеба, тесто для которого подготовили накануне. Затем – замес для следующей партии хлеба или другой выпечки. Это тесто будет бродить в холодильнике около суток.
Процесс чётко рассчитан по времени, а каждый вид выпечки требует своей технологии.
«Тесто для хлеба формуется по одной технологии, сдоба – по другой, чабата – по третьей. Технология уже отработана по времени, по всему. Сейчас куличи – это уже четвертая технология. Одним словом, день очень напряженный», – рассказывает Михаил.
У «живого» теста, как называют его владельцы пекарни, есть и своя специфика: объём продукции ограничен заранее подготовленным количеством закваски и теста.
«Нет такого, что у нас булочки закончились и быстренько, через два часа, напечем новых. Потому что вся выпечка прогнозируется за двое суток. То есть мы выпекли какой-то объем и все, больше мы выпечь в этот день уже не можем», – рассказывает Михаил.
«Часто люди приходят в 3–4 часа и обижаются, что у нас уже ничего нет», – добавляет Ирина.
Семья Сережонок говорит, что главная особенность их пекарни в том, что на закваске здесь готовят всё – от хлеба до сладкой выпечки.
«Такого вот формата, чтобы вся выпечка была именно на закваске – сладкая, и завтраки, и хлеб, именно в такой конфигурации нигде не видел», – говорит Михаил.
Литовский и интеграция
В первые дни работы „Dvi bandelės“ Ирина угощала прохожих выпечкой рядом со своей новой пекарней. Тогда женщине впервые пришлось так много общаться на литовском языке.
«Люди начинают говорить, а у меня просто белый шум. Я ничего не понимаю. Думаю: „Блин, как я буду разговаривать вообще?“», – вспоминает Ирина.
Однако уже через несколько дней страх общения прошёл, и женщина начала спокойнее разговаривать с посетителями на их родном языке. Несмотря на ошибки, она почувствовала поддержку за свои старания.
«Понятно, говорю с ошибками, но за литовский люди, которые к нам приходят, очень сильно поддерживают. Как я говорю, знаете, есть такой метод зелёной галочки, – вот он срабатывает», – добавляет собеседница.
Ирина и Михаил начали учить литовский вскоре после переезда в Вильнюс. Курсы для них, как для бывших политзаключённых, профинансировал белорусский благотворительный фонд „BYSOL“.
Даже название для своей пекарни Ирина придумала во время занятий по литовскому языку.
«Я вам клянусь! – улыбается она. – Сидим на уроке литовского онлайн: я в одной комнате, муж – в другой. Я такая думаю... Он мне всё время говорил, что мы будем печь синнабоны – я нарисовала этот синнабон. Думаю, пусть будет два синнабона (…). Потом ещё думаю: „О, две булочки. Интересно, как это будет по-литовски?“ Перевожу на литовский – блин, ну вообще бомба название», – с воодушевлением вспоминает Ирина.
Название понравилось и Михаилу – на нём и остановились.
Больше всего в семье Сережонок в литовском преуспели дети. Собеседница рассказывает, что сыновья по-разному перенесли эмиграцию: старший быстро освоился, и сейчас Вильнюс – «это вообще его любимый город». Младшему пришлось сложнее. По словам Ирины, он тяжело пережил задержание родителей, начал заикаться, и адаптация в Литве даётся ему труднее.
Тем не менее и он уже исправляет маму, когда та ошибается в литовском.
«Мы шутим, как понять, что это именно белорус говорит по-литовски. [Он выделяет букву „ц“ в окончаниях]: калбеЦи, жюреЦи. Ну так сын меня исправляет: „Не „ци“, а „ти“ (мягче)», – улыбается собеседница.
«У меня нет проблем с интеграцией»
Ирина говорит, что старается следить за политической повесткой Литвы. По её словам, это помогает чувствовать себя частью страны. В какой-то момент разговора с LRT.lt речь заходит и о новой информационной кампании мэра Вильнюса, нацеленной на иммигрантов.
Её цель – побудить живущих в Вильнюсе иностранцев изучать литовский язык. По словам мэра, каждый десятый житель столицы – иммигрант, что является вызовом для безопасности Литвы.
«Если с этими людьми не работать и их число будет расти, у нас возникнут такие же проблемы, какие есть в Берлине, Стокгольме, Лондоне. Это рост преступности, формирование гетто, появление социального неравенства, изоляции и, в конечном итоге, элементарные вещи — чистота и порядок на улицах, а также все остальные социальные проблемы, которые, как мы видим, существуют в городах Западной Европы», – ранее заявлял Валдас Бенкуснкас.
Мэр Вильнюса также заявил – со ссылкой на исследования, – что 10% иностранцев среди жителей города являются порогом, после которого начинают формироваться «гетто». Однако позже самоуправление не смогло уточнить, на какие именно исследования ссылался В. Бенкунскас.
Риторику мэра раскритиковали и некоторые эксперты, указавшие, что «в международных исследованиях такого универсального порога не существует».
Тем не менее основная идея информационной кампании Вильнюсского самоуправления, стартовавшей за год до муниципальных выборов, сводится к интеграции через язык. Для этого власти запустили сайт askalbu.lt, а в городе появились рекламные плакаты с призывом изучать литовский язык.
По мнению Ирины, такая кампания не учитывает реальные проблемы иммигрантов.
«Это ужасная кампания, я считаю. Она не чувствует проблему иммигрантов, а как будто просто заставляет людей делать то, что нужно политикам», – делится мнением собеседница.
Ирина считает, что те, кто связывает своё будущее с Литвой, и так будут учить язык. Однако многие иммигранты сталкиваются с бытовыми, социальными и психологическими трудностями, поэтому требовательный тон со стороны мэрии вряд ли приведёт к желаемому результату.
Собеседница отмечает, что у неё самой проблем с интеграцией не возникает:
«У нас практически 80% посетителей – это литовцы, и практически все говорят по-литовски. И у меня нет какой-то проблемы с интеграцией».
Все белорусы, работающие в „Dvi bandelės“ – бывшие политзаключённые
Ирина рассказывает и о своих знакомых-белорусах, которые, как и она, живут в Литве. По её словам, это активные люди, постоянно ищущие новые идеи и возможности.
«На месте никто не сидит», – говорит она.
При этом собеседница подчёркивает, что у всех разные истории и разный опыт эмиграции. Коллектив „Dvi bandelės“ интернациональный: здесь работают люди из Украины и Литвы, однако большинство сотрудников – белорусы. Их в команде пятеро, и все они на родине столкнулись с репрессиями.
«Люди не от хорошей жизни приехали, к сожалению, они были вынуждены уехать. Все белорусы, которые у нас работают – все бывшие политзаключённые», – говорит Ирина.
По настроениям в коллективе женщина замечает, что эмиграцию каждый переживает по-своему. Кто-то сильнее скучает по дому, кто-то – меньше; у одних в Беларуси остались родственники, у других – имущество и прежняя жизнь.
Сама Ирина признаётся, что история их семьи окончательно разорвала связь с Беларусью, и сегодня своим домом она считает Вильнюс.
«У меня в Беларуси больше ничего нет. Так прошлись по нашей жизни, таким катком, что я обратно не хочу. Мне здесь нравится. (…) Наш дом уже здесь. Когда мы откуда-то возвращаемся, мы возвращаемся домой. Когда спрашивают: „Откуда вы?“, я говорю: „Мы из Литвы“».
Важной частью адаптации для Ирины стало ощущение связи с городом.
«Адаптация – это не только язык. Это когда ты знаешь, как и куда обратиться, когда появляются свои новые любимые места в городе. Когда ты знаешь, где постричься, к какому доктору пойти. Это адаптация», – заключает собеседница.
