Оккупация украинской территории Россией обычно описывается военными терминами: «линия фронта», «окопы», «дроны», «артиллерия». Однако отдельная борьба идёт в институциях, особенно в школах. Кто контролирует учебные программы, символы на стенах и уроки истории, тот контролирует и официальную версию реальности.
В этой статье рассказывается о трёх украинских педагогах из разных регионов страны, которые своими глазами видели, как Россия захватывала местную систему образования. Насилие со стороны новых властей, с которым они столкнулись — угрозы, задержания, допросы, депортации, — раскрывает чёткий план действий. На оккупированных территориях эти методы, как оказалось, работают.
Учитель физкультуры, заключённый в российской колонии
Захват школ в Харьковской области происходил быстро и жестоко.
24 февраля 2022 года, в первый день российского вторжения, 49-летнего Константина Струка, его жену Оксану и сына Богдана разбудили звуки артиллерийских обстрелов. К полудню российские бронетранспортёры и танки уже шли через центр Малой Волчьей, приграничного посёлка, где эта семья прожила всю жизнь.
В первые дни военные не трогали гражданских, только уверяли, что те «скоро станут русскими».
В начале марта на дорогах появились блокпосты, где дежурили бойцы так называемых ДНР и ЛНР. Они призывали подчиниться и предупреждали, что регулярная российская армия будет «гораздо жестче».
Вскоре начали исчезать люди.
В конце июня и начале июля учителей собрали в школе. На столе лежали два листа бумаги. Один — для тех, кто согласен работать по российской программе. Другой — для тех, кто отказывается. Назначенная оккупантами местная чиновница по образованию Вира Сорокова кричала на учителей и угрожала, что те, кто откажется сотрудничать, «будут голодать». Константин и Оксана отказались. Они написали заявления об увольнении и забрали свои трудовые книжки.
Хотя в Харьковской области шли ожесточённые бои, одновременно методично проводилась русификация системы образования. Должности занимали неквалифицированные люди, согласившиеся сотрудничать. Школы включались в новую бюрократическую систему. В классы начали массово поступать российские учебники. В учебные заведения даже привозили дипломы с надписью «Российская Федерация».
Оксана не видела будущего своей семьи в условиях оккупации. В начале августа она вместе с семнадцатилетним Богданом уехала на подконтрольную Киеву территорию. Константин остался. Он постоянно повторял, что никому не будет интересен, потому что он «всего лишь учитель физкультуры».
Вскоре Оксана узнала от знакомых, что сотрудники ФСБ ищут учителей, подавших заявления на увольнение. Она позвонила мужу и велела ему скрываться, не ночевать дома. Но он не захотел этого делать.
Утром 14 августа к их дому пришли вооружённые мужчины. Сначала они зашли к соседям, а потом вошли во двор Струков. Обыскав дом, забрав деньги и документы, они задержали Константина и, надев ему на голову мешок, увезли.
С этого момента он считался «пропавшим без вести».
Директор детского сада, которой дали пять минут на сборы
В первый день вторжения 58-летняя Галина Слабко пошла на работу в детский сад в Балаклее, среднем по размеру городе Харьковской области. В подвале, который обычно использовали для хранения овощей, она устроила временное убежище. Когда артобстрел усилился, туда стали приходить люди. Сотрудники готовили еду и успокаивали детей.
Российские военные заняли Балаклею 2 марта.
Галина вместе с коллегой отправила документы украинским властям, чтобы сотрудники могли продолжать получать зарплату. Она спрятала секретные документы: приказы, личные дела, трудовые журналы, уничтожила папки, где было указано, у каких детей родители являются ветеранами АТО, — она знала, что в случае попадания к русским такая информация может поставить эти семьи под угрозу.
18 августа в квартиру Галины ворвались так называемые «сепаратисты Донбасса». Они обвинили директора детского сада в том, что она не передала оккупационным властям имущество детсада — компьютеры и другую технику. Галину вывели на допрос, в котором участвовали двое сотрудников ФСБ, а затем с мешком на голове отвезли в здание полиции.
В камере уже находились задержанная накануне директор школы Татьяна Семеновна и другие женщины. Одна из них рассказывала, что ночью слышала крики мужчин. Камера была тесной; на полу лежали матрасы. Там были туалет и раковина, но проточной воды не было. Охранник называл её «женской VIP-камерой».
На следующий день охранник спросил, есть ли внутри директор детского сада и директор школы. Сначала вывели Татьяну. Она вернулась в слезах: ей сказали, что у неё есть пять минут на сборы перед депортацией. Галина услышала то же самое.
Снова женщинам надели на головы мешки и отвели в помещение, где велась съёмка. Мужчина, которого допрашиваемые в Балаклее называли «Муратом», включил запись — русскоязычная женщина осуждала СБУ и украинскую армию, обвиняла Украину в войне. Женщинам приказали повторить то же самое перед камерой. Мурат заставлял повторять, если слова его не устраивали. В конце концов после трёх попыток его устроила запись, соответствующая его требованиям.
Добравшись до дома в сопровождении охраны, Галина в спешке собрала необходимые вещи. Она была настолько потрясена, что не смогла найти в шкафу висевшее на виду тёплое пальто и, думая о приближающейся осени, вместе с мужем села в машину. Под охраной два автомобиля поехали в сторону украинских позиций. Дорога через «серую зону» в Харьков напоминала пустыню, усеянную воронками, с поваленными деревьями и изрытой землёй.
«Зачем ты вообще сюда пришла?» — собрание, завершившее карьеру
58-летнюю Жанну Крючеву оккупация застала врасплох и необратимо изменила её жизнь.
Жизнь сузилась до практических расчётов: когда вставать в очередь за хлебом, когда не выходить из дома, как избежать обысков.
Школа в Андреевке, селе в Запорожской области, прекратила работу. Дети перестали ходить на занятия. Учителя дежурили по сменам, наблюдая за пустыми коридорами, словно охраняя музей собственной жизни.
21 июня Жанна получила сообщение, звучавшее почти обычно: «Собрание — просьба не опаздывать».
Она десятилетиями работала учительницей, преподавала английский язык и была заместителем директора. До начала полномасштабной войны Жанна часто спорила с директором школы Александром Гавриловым. Она говорит, что, сколько его знала, он всегда симпатизировал России. Теперь у него появилась возможность воплотить свои взгляды на практике.
На собрании директор объявил, что школа перейдёт на российскую учебную программу. Затем он начал по одному вызывать учителей к себе в кабинет, словно устраивая им экзамен.
Он прямо спросил Жанну Крючеву, собирается ли она сотрудничать с оккупационной властью. Она отказалась — без драматизма, но чётко и однозначно. Гаврилов отрезал: «Так зачем ты вообще сюда пришла?». Жанна напомнила ему, что он сам собрал весь коллектив и что формально она по-прежнему является учительницей украинской школы, а затем попросила вернуть ей трудовую книжку.
В постсоветском мире трудовая книжка — это больше, чем просто документ: это доказательство непрерывности, свидетельство жизни, связанной с профессией, местом работы и трудовым стажем. Гаврилов потребовал, чтобы она написала заявление об увольнении. Жанна снова отказалась. Она не собиралась уходить из украинской школы; она отказалась участвовать в её преобразовании в российское учреждение.
После индивидуальных разговоров сотрудников снова собрали вместе. Назначенная оккупантами глава сельсовета Наталья Романко объявила, что «Украина уже в прошлом и не вернётся». Учителям приказали принять «новую реальность». Если они согласятся сразу, смогут «просто работать». Если откажутся — потеряют работу.
В июле 2022 года Жанна Крючёва уехала с оккупированной территории. Она признаётся, что, «живя в тылу российской армии», чувствовала не столько страх, сколько отвращение и унижение. Покинув оккупированную территорию и увидев украинский флаг, Жанна почувствовала облегчение.
Две стороны образовательного фронта
Места, которые герои этой истории называют домом, сейчас существуют в разных реальностях.
Осенью 2022 года украинская армия освободила Малую Волчью, однако из-за близости к российской границе жить там гражданским по-прежнему опасно, школа также не работает. Оксана была вынуждена покинуть свой дом. Её муж Константин до сих пор находится в российской тюрьме. 30 ноября 2022 года Минобороны России через Международный комитет Красного Креста прислало подтверждающее это сообщение. Примерно через год пришло короткое письмо. Константин писал, что жив и здоров, что любит свою семью и спрашивает, что делается для того, чтобы он смог вернуться домой. Заканчивал письмо надеждой, что они ещё увидятся.
Балаклея была освобождена в сентябре 2022 года в ходе стремительного украинского контрнаступления. Из-за сохраняющейся опасности многие жители не вернулись. Тем же летом Галина уже вернулась домой. В шкафу в комнате она увидела прямо перед собой висевшее тёплое пальто. Разрушенная во время боёв местная школа была восстановлена, но позже снова повреждена ударом дрона. Сейчас занятия проходят дистанционно. Дополнительные занятия и творческие активности для детей проводятся в подземном бункере.
Андреевка в Запорожской области остаётся под оккупацией. Из двадцати учителей сначала восемь отказались сотрудничать, но трое из них в итоге согласились. Помимо Жанны, оккупированную территорию покинул только ещё один учитель. С сентября 2022 года в школе действует российская учебная программа. Ученики изучают историю России, строятся под российским флагом и поют российский гимн на линейках. Некоторые вступили в поддерживаемое Кремлём «Движение первых», созданное по образцу советских пионеров.
Система захвата
Истории Оксаны, Галины и Жанны личные, но само явление — системное. Принудительный захват школ стал первым шагом в более широкой кампании оккупации через образование. По словам министра образования России, к концу 2022 года около 1300 школ на оккупированных территориях были включены в российскую систему, в них работали 36 тысяч учителей, многие из которых прибыли из России.
Это, вероятно, является нарушением международного права, согласно которому оккупант в обычных условиях обязан сохранять существующий правовой порядок. Юридический аналитик проекта The Reckoning Project Карим Асфари отметил, что в соответствии со статьёй 43 Гаагской конвенции «оккупант обязан уважать действующие в стране законы, если только это не является абсолютно невозможным». В случае длительной оккупации положения Женевской конвенции требуют, чтобы необходимые изменения вносились с учётом благополучия населения, включая уважение к образовательным учреждениям, культурной, религиозной и семейной жизни, — такое требование не допускает масштабных идеологических преобразований.
По данным украинской правозащитной организации «Алменда», модель, несколько лет обкатывавшаяся в Крыму, после 2022 года начала внедряться быстрее и жёстче. В 23 российских учебниках, найденных исследователями в школах освобождённых районов Харьковской области, была обнаружена систематическая военная пропаганда: миф о всегда побеждающей «великой России», тоталитарная этика «служения Родине» и герои войны как пример для детей.
Навязанная Россией учебная программа также, вероятно, незаконна. Согласно докладу, который The Reckoning Project представил Комитету ООН по экономическим, социальным и культурным правам, российская политика нарушает международное право в сфере прав человека, согласно которому образование должно «уважать культурную идентичность ребёнка, его язык, ценности и страну происхождения». Образование также должно быть «приемлемым», то есть актуальным, культурно соответствующим и качественным, и не может использоваться для «военной пропаганды» или разжигания ненависти.
Милитаризация украинских детей не ограничивается одной лишь пропагандой. Это также практический процесс с чёткой конечной целью. Пропагандистски насыщенные «разговоры о важном» и «уроки мужества», которые проводят военные, дополняются обучением обращению с оружием и дронами. Россия также расширяет кадетскую подготовку и деятельность военизированных молодёжных организаций.
По словам сотрудника Джорджтаунского университета, международного исследователя проекта Collaborative on Global Children’s Issues Владислава Гаврилова, российские власти совместно со своими помощниками создали «масштабную систему, охватывающую всех детей на оккупированных территориях Украины».
Он подчёркивает, что программа «Орлята России» предназначена для самых маленьких детей, обычно от семи до тринадцати лет. По мере взросления дети переходят в «Юнармию» для детей 8–18 лет, «Движение первых» для детей 6–17 лет или «Молодую гвардию Единой России».
«Наиболее активные участники — это старшеклассники примерно 11–17 лет; программы для них включают военно-патриотические мероприятия, строевую подготовку, стрельбу и “военно-исторические” инсценировки. Эти организации проводят целенаправленную русификацию украинских детей на оккупированных территориях, внедряют российские образовательные стандарты и, что важнее и опаснее всего, готовят будущий мобилизационный ресурс для российской армии», — сказал он.
Суть такой политики — использование детей как инструмента для достижения долгосрочных демографических и идентичностных изменений: принудительный или насильственный вывоз, разлучение с родителями и передача российским учреждениям.
По словам украинского омбудсмена Дмитрия Лубинца, установлено более 19 500 случаев депортации и принудительного перемещения детей. Некоторых детей разлучают с семьями в больницах или во время «фильтрации», отправляют в так называемые «лагеря отдыха», там подвергают индоктринации и иногда даже включают в российскую систему усыновления и опеки.
В марте 2023 года Международный уголовный суд выдал ордера на арест Владимира Путина и уполномоченной по правам ребёнка в России Марии Львовой-Беловой по подозрению в военных преступлениях — незаконной депортации и перемещении украинских детей.
Но пока правосудие медлит, система индоктринации и милитаризации уже даёт запланированные результаты. Отдельный и недостаточно изученный вопрос — действительно ли российская пропаганда формирует мышление поколения, растущего на оккупированных территориях Украины. Однако её главная цель проще — узаконить российские притязания на тела этих людей, превратив мальчиков и девочек в солдат, которых нужно обучить, мобилизовать и отправить воевать и умирать в войне против собственной страны.
