С 2021 года Службы государственной безопасности постоянно публиковали предупреждения гражданам Литвы не ездить в Беларусь. Однако только из Вильнюса в Беларусь совершалось до 26 рейсов в сутки. В Минск было больше рейсов, чем в Клайпеду или Шяуляй. В опубликованном в пятницу отчете Департамента государственной безопасности и Второго департамента оперативных служб об угрозах национальной безопасности упоминается конкретный случай с гражданином Литвы, который был задержан и заключен в тюрьму в августе 2024 года. Узник белорусского режима Вячеслав Папшо вышел на свободу только после соглашения между Соединенными Штатами и режимом об освобождении политических заключенных, среди которых были и литовцы.
— Вы стали интересны белорусским спецслужбам, наверное, прежде всего из-за своей деятельности в социальных сетях, в которых вы критиковали, я так понимаю, белорусский режим. Но вы ведь не в первый раз поехали туда в августе 2024 года, летом. Зачем вы ездили в Беларусь и как часто вы бывали там до этого?
— Нельзя сказать, что я часто туда ездил до конца 2022 года. С 2020-го я вообще не ездил. И тот раз, когда меня арестовали, был четвертым по счету [визитом], все эти поездки были по семейным делам.
— Кто живет в Беларуси?
— Мать жены, отец, друзья семьи.
— Вы гражданин Литвы, а жена — гражданка Беларуси.
— Да, гражданка Беларуси.
— Но живет в Литве.
— Да, более десяти лет.
— Хорошо, и когда вы тогда, тем летом 2024 года, приехали в Беларусь, кстати, какой это город?
— Гродно.
— Гродно. Как спецслужбы вышли на вас?
— Неожиданно, очень неожиданно появились службы. Не прошло и 24 часов, как в дом тещи начали сильно, очень яростно стучать. Ничего не отвечали на вопрос «кто это?». Сразу понял, что, наверное, это «по мою душу» пришли. Просто после открытия [двери] меня положили лицом в землю, руки заковали в наручники, быстро вывели на улицу и положили в автобусе лицом вниз.
— Хорошо, сколько их было?
— Трудно ответить, не считал в тот момент, но их было человек 6–7.
— Но вашу жену не тронули?
— Нет, они мою жену не тронули, так как жена открыла в тот момент дверь, и они просто оттолкнули её в сторону и вошли в квартиру. Они велели мне повернуться к ним спиной, потому что первое, что я увидел, был щит. Второе — пистолет, направленный на меня, и там уже времени для дискуссий не было.
— Куда вас отвезли и что происходило дальше?
— Отвезли в так называемый ИВС, по-литовски это был бы следственный изолятор.
— В том же Гродно?
— Да, в том же Гродно, там уже произошло «знакомство» с другими сотрудниками.
— Хорошо, так в чем вас обвиняли? Что вам говорили?
— Обвиняли, что я нехороший человек, что я плохо говорю о режиме Лукашенко. И основной второй мыслью было то, что я, вероятно, агент литовской безопасности и они думают, что я здесь за чем-то шпионю.
— Но вы имели какие-либо дела с литовской безопасностью?
— Нет, не имел никаких.
— Правда ли, что вас проверяли на детекторе лжи именно по этому поводу?
— Да, именно по этому поводу.
— И убедились, что вы всё-таки не агент.
— Поскольку этот вопрос отпал через некоторое время, я так понимаю, они поняли, что я никакой не Джеймс Бонд. И нечего тут...
— Хорошо, так как проходили ваши допросы? Чего они от вас требовали?
— Допросы здесь...
— Допросы.
— Допросы — это очень тяжелая вещь, потому что это было постоянное психологическое давление. Основная мысль с самого начала, как только они пришли, была в том, что сяду я, потом сядет моя жена, тесть, теща, а ребенок отправится в детский дом.
— И взамен требовали...
— И взамен требовали, чтобы я отдал им доступ к своему YouTube-каналу и Telegram-каналу, почему-то им это было очень нужно.
— Применялось ли к вам физическое насилие?
— Физического насилия не было. Если сильно затянутые наручники — это физическое насилие, то, наверное, да, потому что после этих наручников я еще добрую неделю практически не чувствовал пальцев.
— Но психологическое насилие происходило постоянно.
— Да, постоянно.
— Вы согласились отдать свои соцсети, которые они просили?
— Да, потому что это не та вещь, которая равноценна семье. Нельзя это сравнивать, и тем более, что, отдавая свой Telegram или YouTube, я ничего не меняю. В том смысле, что я не связан с кем-то так, чтобы кто-то другой от этого пострадал.
— Какие-то тексты вам все же приходилось говорить, благоприятные для режима, искупая таким образом свою «вину»?
— Конечно, приходилось.
— Какие были темы?
— Я должен был говорить очень благоприятные [вещи]. Не в самый первый день, когда меня арестовали, а, возможно, через два дня, если не ошибаюсь, ими было инициировано интервью с журналисткой, которая якобы снимала меня где-то в скверике — мол, всё здесь хорошо, я чуть ли не на свободе гуляю. Но в это время въезд в сквер был закрыт с одной и с другой стороны. Они полностью оцепили территорию, была камера, журналистка, а за ней стоит вооруженный человек, который, по сути, говорит, что я должен говорить: как здесь, в Беларуси, всё красиво и прекрасно.
— А про Литву что вам нужно было говорить?
— Что якобы нет там этой демократии, что всё не так, как мы пытаемся здесь показать; что Литва — не демократическое государство, что там нет свободы слова, а у белорусов её больше.
— А в том, что касалось стран НАТО, — что Литва является одной из стран НАТО с солдатами НАТО, были какие-то такие темы?
— С солдатами НАТО были, да. Забегая вперед, наверное, нужно сказать, что я был для них как говорящая литовская голова, которая должна была транслировать определенные пропагандистские мысли. До сих пор не понял, где это использовалось, потому что, выйдя на свободу, я нигде этого не нашел.
— А на вашем канале этого не показывали?
— Нет, не показывали. Они через свои какие-то каналы это транслировали: про солдат НАТО, как было, когда в Литве солдаты НАТО утонули в болоте — там был такой инициированный ими репортаж, что приехавшие солдаты НАТО проводят время очень хорошо, [якобы] в магазине где-то закупаются алкоголем, уезжают в неясном направлении на военной технике. А потом все это скрывают, чтобы никто об этом ничего не рассказывал.
— Этот текст вы должны были сказать, и вы его сказали?
— Да, я его сказал.
— Сколько всего было таких съемок, в которых вы участвовали?
— Таких съемок было немного, чему я тоже очень удивлялся. Сначала думал, что это будет чуть ли не постоянная работа, что я волей-неволей должен это делать. Наверное, было максимум съемок 7.
— А какая была их продолжительность? Как это происходило? Где это было?
— Это было как формат ТикТока. Поскольку сам создаю контент для YouTube-канала, я понимаю: если телефон повернут в одну сторону — это более широкий формат, а если вертикально — значит, это либо в Инстаграм, либо в ТикТок [будет выложено]. Как они говорили, текста должно быть не более чем на минуту. Это какие-то короткие видеоролики для публикации в соцсетях.
— Но это происходило в месте вашего задержания, в следственном изоляторе, как вы сказали?
— Это уже происходило в тюрьме.
— А когда вас перевезли в тюрьму и где это было? В Гродно?
— Тот же Гродно, Гродненская тюрьма.
— Сколько всего времени вы провели в изоляторе?
— 20–22 суток я провел в изоляторе, и 20 августа меня перевезли в тюрьму.
— И в ней вы находились до декабря прошлого года?
— Да, до декабря.
— Но сам приговор, суд состоялся? Вы его услышали?
— Нет, не услышал.
— Применялись ли какие-либо действия против вашей семьи — я имею в виду жену, дочь или тех же тестя с тещей?
— Нет.
— А жене разрешили вернуться в Литву?
— Разрешили вернуться, так как это было одним из условий, почему разрешили уехать жене и ребенку: я согласился сотрудничать, отдал все пароли и доступ к YouTube и Telegram.
— Как вы узнали, что вас отпускают? Вам кто-то сказал, что за вас заступились или как это было, когда вы вернулись?
— Когда везли в Литву, я думал, что меня везут убивать, потому что это было как в каком-то боевике: в наручниках, повязка на глазах, где-то долго стоим в лесу, никто вокруг не разговаривает, а потом привозят в другое место. Снимают наручники, снимают повязку с глаз, и ты видишь автобус, в который тебя ведут. Там люди тоже между собой не разговаривают, потому что было строго сказано молчать всем. И я понял, что возвращаюсь домой, только тогда, когда увидел литовские флаги на границе. Это было моё второе...
— Второе рождение. Осуждаете себя за то, что не послушали и все же поехали? Получается, сам виноват?
— Сам виноват, я всё время себя осуждал за то время, пока там был. Других виноватых нет.
— А психологическое состояние всё еще остается сложным или спустя какое-то время вы успокоились?
— Видите ли, я довольно позитивный человек. Я даже в тюрьме старался шутить по поводу этой сложной ситуации, и мне кажется, что я достаточно психологически силен, чтобы вынести всё это. Конечно, есть какие-то флешбэки [воспоминания о прошлом], но даже в этом аду я умудрялся извлечь из ситуации что-то веселое.
