Представитель РДК в разговоре с LRT: «Русские должны бороться с режимом с оружием в руках»

Русский добровольческий корпус (РДК) – крупнейшее подразделение россиян, воюющих в Украине против России. По задумке его создателей, РДК – не только военная, но и политическая организация, придерживающаяся правых, националистических взглядов и продвигающая и защищающая русскость.

«Идеология Кремля — это не идеология русскости, это идеология „россиянства“ и наднациональности, или просто идеология, отрицающая национальность. У них она строится на лояльности власти. Они присвоили себе слово „русский“, и для них „русский“ означает того, кто лоялен политическому режиму. <…> Мы в нашей доктрине определяем русского как члена европейской семьи народов, носителя русского языка и культуры», – в интервью LRT.lt говорит представитель политического крыла РДК с позывным Каспер (по соображениям безопасности, собеседник не раскрывает своей личности – LRT.lt).

Идеологический контекст РДК нередко становится поводом для обсуждений. Недавно, когда российский оппозиционер Леонид Волков в личной переписке с представительницей РДК оскорбил командира подразделения и украинское руководство, он апеллировал именно к идеологии. Л. Волков говорил тогда LRT.lt, что выражал радость инсценированной смерти командира РДК Дениса Капустина, потому что тот неонацист.

Однако идеология – далеко не единственная тема, которую обсуждают, когда речь заходит про РДК. В апреле 2023 года подразделение организовало рейд на территории Брянской области России. Через два месяца последовала ещё одна операция русских добровольцев уже в Белгородской области.

Какова роль РДК на войне в Украине? Является ли идеология организации радикальной? Какое место в идеологии „русскости“ РДК занимают не являющиеся русскими по национальности граждане России? В чем причина недоверия РДК к части представителей российской оппозиции? Какова цель дипломатической работы РДК?

Эти и другие вопросы LRT.lt задал представителю РДК Касперу, когда тот в коцне февраля приезжал в Вильнюс для участия в «Форуме свободной России».

– Сколько вас вообще в Русском добровольческом корпусе (РДК)?

– Точная численность засекречена, но мы публично говорим о том, что РДК сейчас выполняет задачу батальона, то есть это, по сути, батальон. Можно посмотреть, какая это организационно-штатная структура. У нас есть штурмовые взводы, вокруг которых вся военная инфраструктура строится. У нас есть секция управления, секция разведки, секция БПЛА, бронегруппа, секция логистики.

Мы пока остаёмся подразделением тактического уровня, но это уже не как раньше, когда это было просто несколько небольших диверсионных групп. Сейчас это структура, которая может выполнять серьёзные задачи.

– Ты являешься представителем политического крыла РДК, я правильно понимаю?

– У нас все члены РДК — это в первую очередь военные, военнослужащие, то есть у меня есть и боевая роль. Просто в самом начале моей службы я получил серьёзную травму и где-то полтора года был на реабилитации, поэтому занимался только административной работой. Сейчас я и на боевую работу тоже выезжаю: на Новый год я был на задаче и вернулся только перед командировкой [в Литву].

– Хочется понять, что вообще из себя представляет политическая структура РДК. Для чего создано это политическое крыло вашей организации?

– РДК с самого начала позиционировал себя не просто как военная, а как военно-политическая организация.

Первая задача [политического крыла] — внешняя, дипломатическая: представительство, лоббирование и так далее. Мы внутри Украины этим очень активно занимаемся.

Вторая часть — внутренняя. Это образовательные и идеологические курсы, лекции для наших военнослужащих, рекрутов. У нас есть идеологическая школа для младших командиров, для перспективных ребят, которые ведут за собой других. У нас плюс-минус и так все на одной волне, но есть представители абсолютно разных политических спектров.

Как это ни забавно звучит, у нас есть либералы, «навальнисты», есть люди, которые негативно относятся к правой идеологии. Это прекрасно, потому что, как записано в нашей доктрине, это признак европейскости, когда идеи обсуждаются. Но организация — это единое целое, у неё есть единые цели и задачи.

– Какие люди служат в РДК?

– У нас люди с очень разным уровнем образования: от докторов наук до тех, кто сидел 30 лет в тюрьме и закончил 9 классов. И они должны быть единым организмом. Поэтому я веду интеграционный курс для наших рекрутов. Рассказываю им, что такое европейская цивилизация, откуда она взялась, про русскость, русскую литературу и так далее. Показываю фильмы.

К сожалению, не всегда на это есть время, потому что у нас всё-таки боевая организация, и основной фокус — на ведении боевых действий. Получается так, что месяц-два — задача, а потом месяц мы находимся на ротации, на восстановлении, и за это время проводится эта политическая, идеологическая работа. Но рекруты находятся на курсе молодого бойца примерно два месяца, и за это время им тоже читается набор лекций — и мной, и Денисом (Каупустиным, командиром), и Василием Кардиналом, руководителем нашей политической службы.

Мы сейчас стараемся это систематизировать по модели, которая используется в «Азове», в Третьей штурмовой бригаде, уже корпусе.

– Мне интересно про лекции и русскость. Чем русскость, о которой говоришь ты, отличается от русскости, которую мы видим и которая продвигается сегодня Кремлём? Потому что у Кремля в последние годы очень ярко выражена идеология, которая в Европе, в Литве, всех приводит в ужас.

– Нас тоже приводит в ужас.

– Чем тогда ваша русскость отличается от русскости Кремля?

– Очень хороший вопрос. У нас, во-первых, — я прорекламирую — есть идеологическая доктрина и программа добровольца РДК, в которых все эти вопросы освещены; они опубликованы в наших медиа.

Идеология Кремля — это не идеология русскости, это идеология «россиянства» и наднациональности, или просто идеология, отрицающая национальность. У них она строится на лояльности власти. Они присвоили себе слово «русский», и для них «русский» означает того, кто лоялен политическому режиму, если в двух словах.

Нужно сказать, что в России — в Российской империи, в Советском Союзе и так далее — на протяжении всей её истории, начиная с Московского и Владимиро-Суздальского княжеств, было два конкурирующих проекта. Первый проект — европейский. Мы в нашей доктрине определяем русского как члена европейской семьи народов, носителя русского языка и культуры.

Альтернативный проект — то, что сейчас называется евразийством, — это сотрудничество с Золотой Ордой. «Азиатский» — это не совсем корректно, потому что есть азиатские народы, которые живут по европейским стандартам и по европейским лекалам, но тогда, во времена Золотой Орды, это была именно «азиатчина». То есть абсолютная власть, когда то, что говорит тот, кто стоит выше тебя в пирамиде, — это абсолютная правда, не подлежащая сомнению. Это насилие по отношению к своим и так далее.

Чем отличаются европейский проект и азиатский — простите, не в расистском смысле, а именно в цивилизационном — это как раз одна из ключевых лекций у нас. Я разбираю это на примерах памятников, архитектуры и так далее.

– В начале разговора ты говорил, что у вас есть люди, которые не придерживаются правой идеологии. Сами же вы себя позиционируете как правое военное и политическое движение. Какое место в этой концепции русскости занимают современные граждане России, которые не являются русскими по национальности?

– Мы позиционируем себя как русские националисты, как европейские националисты. Нужно отличать национализм и шовинизм. Шовинизм — это ненависть к другим, то, что сейчас в современной России очень распространено. У них, в первую очередь, ненависть к тем, кто пытается сформировать нацию, национальный проект. Почему у них такая ненависть к украинцам? Именно из-за этого: первая цель — как он говорил, «денацификация», — это уничтожение всего национального в его понимании.

Наш русский национализм — это про любовь к своим. То есть я люблю людей, с которыми чувствую общность, и для меня эти люди более ценны, чем другие. Но это не значит, что я должен убивать других людей, создавать какие-то лагеря и так далее.

Мы декларируем принцип добрососедства и считаем, что в первую очередь все европейские народы, все европейские националисты должны быть союзниками, потому что нам противостоит очень страшный, серьёзный, большой общий враг (Россия). Это вопрос, по которому европейские националисты до сих пор не могут договориться между собой. Этот вопрос нужно отставить, потому что нам противостоит враг, который может просто стереть нашу идентичность полностью. Вот примерно так.

– Хорошо, давай ещё немного про РДК. Я так понимаю, ты не с самого начала находишься в подразделении.

– Да, я с 2024 года там.

– Всё же, можешь описать, как вообще выглядела динамика роста РДК? Например, когда наибольшее количество людей к вам присоединялось?

– Наверное, самое большое количество людей к нам приезжает сейчас, потому что мы выросли и способны принимать и обучать больше людей: у нас уже есть развитая команда, инфраструктура инструкторов, инфраструктура обучения и так далее. Сейчас мы на пике этих возможностей.

Если говорить про количество заявок, то их, конечно, больше, когда происходят какие-то медийные события — Белгородская и другие громкие операции. Когда, например, была история с гибелью Дениса, заявки очень сильно выросли.

Но их всегда гораздо больше, чем мы можем обработать. Плюс мы очень придирчиво относимся к отбору рекрутов. В какие-то моменты были тысячи заявок, иногда — десятки, которые остаются неразобранными. Я сам не занимаюсь этим отбором напрямую, но по информации, которая у меня есть, ситуация выглядит примерно так.

– Ты упомянул Белгородскую, Курскую, Брянскую операции. Мы помним, как широко они обсуждались, и тогда РДК, казалось, был в центре внимания. Однако понятно, что не только РДК принимал в этом участие. Я ранее слушал твоё другое интервью, и там ты говорил, что участие РДК в этих операциях преподносилось наиболее медийно, в том числе со стороны Украины. Какова была ваша роль в тот момент?

– Операции были разные. Были точечные рейды, инфильтрации — в самом начале, когда РДК был совсем маленьким. Это были проникновения в небольшие населённые пункты, их зачистка. Какое-то время наши бойцы там находились, после чего отступали.

Последние крупные операции велись уже серьёзными силами, с привлечением смежников, всех ресурсов нашей материнской структуры — Главного управления разведки. Но ядром там были именно бойцы РДК. При этом были и другие задачи, которые в медиа почти не освещались.

Важно сказать, что украинские вооружённые силы с 2022 года проводили операции на территории противника — просто они так не освещались. Здесь (в случае с РДК) был понятный инфоповод: русские ведут боевые действия на территории противника, «освобождают» свою землю.

Позже Украина значительно превзошла это, когда девять месяцев удерживала часть Курской области. Понятно, что РДК в текущем состоянии не может проводить операции такого масштаба, но в идеале мы стремимся к тому, чтобы иметь такую возможность. Сейчас те сёла, которые брались РДК в 2023–2024 годах, я думаю, мы могли бы удерживать с тем количеством людей и ресурсов, которыми располагаем сейчас.

– Я ещё что помню из того момента — это как раз обращение Дениса, вашего командира, к одним из первых российских пленных. Он тогда представился этим людям и говорил, что вы можете присоединяться к нам, воевать против России. Как много у вас пленных, которые к вам присоединились, какая у них мотивация?

– Мы стараемся, чтобы их было не больше 10–15–20% от личного состава, а скорее ближе к 10%, потому что не хотим, чтобы культура подразделения трансформировалась. Соответственно, мы отбираем их с утроенной внимательностью и аккуратностью. Но я считаю, что у этих людей во многом мотивации больше, чем у добровольцев, потому что они увидели зло, которое Российская Федерация несёт в первую очередь своим же.

У нас есть люди, которых пытали, которых посадили в тюрьму по надуманным обвинениям. Есть люди, которые раньше были преступниками, а уже здесь, в Украине, переосмыслили многое и поняли, что к чему. Когда они увидели, как их товарищей уничтожают в промышленных масштабах и как командиры относятся к ним как к расходному материалу, у многих появилась такая мотивация.

Я всем рассказываю историю про бойца с позывным Дед, который 36 лет сидел в тюрьме и, насмотревшись российского телевидения, решил подписать контракт. Он находился в привилегированном статусе — его никто не мог заставить это сделать. Он решил напоследок «освободить угнетённый народ Донбасса». Приехал, увидел, как всё выглядит на самом деле, как бомбят мирное население и сколько россиян уничтожается в этой мясорубке.

Он взял в плен двух бойцов сил специальных операций Украины. У него был приказ их убить, но он с ними разговорился, и они его переубедили. В итоге он переплыл Днепр вместе с ними и сказал, что хочет присоединиться к Вооружённым силам Украины. Сейчас он у нас.

Также была история — есть видео, на котором два российских военных душат друг друга в яме. Командир их туда посадил и сказал, что выйдет только один — убивайте друг друга. Победитель сейчас находится у нас. Ему удалось потом сдаться в плен. Он не убил своего оппонента, а сделал душевой и тот потерял сознание. В яму он попал из-за того, что у них были поборы: командир требовал отдавать часть денег, он отказался платить — поэтому оказался там.

Это абсолютно простой человек без образования, начитанности и так далее. Мы с ним работали: показывали фильмы, давали книги, он активно включается в процесс. Он молодец, думаю, мы его быстро развьём.

Поскольку мы говорим, что мы политические солдаты, у нас есть важная политическая функция — показать, что русские должны бороться с режимом с оружием в руках.

– Что ты узнал про российское командование, вообще про стиль ведения войны Россией? Удивило ли тебя, поразило ли что-то?

– Я почти всю жизнь прожил в России, поэтому не могу сказать, что меня что-то удивило. Я давно знал, что там пытают в тюрьмах, что убивают неугодных. Человек в Российской Федерации на самом деле не имеет никаких прав. Меня не удивило их отношение к своим.

Но одно дело — читать об этом и видеть в медиа, другое — находиться в штабе и смотреть стрим с дрона.

В этот Новый год я видел, как российский солдат ножом отпиливает себе обмороженную ногу.

Их офицеры докладывают начальству, что есть план: выйти на определённый рубеж к конкретной дате. У них всё привязано к праздникам — например, взять Покровск к 9 мая, чтобы доложить президенту: «Товарищ главнокомандующий, ваше приказание выполнено, ко Дню Победы в Великой Отечественной войне освобождён город Красноармейск».

Но у них не получается делать это к датам, потому что они получают серьёзный отпор. При этом они всё равно докладывают начальству, что всё выполнено: что они вышли и закрепились. Из-за этого отдают приказы закрепляться не на тех рубежах, где нужно, а гораздо дальше. Говорят: «Там всё уже зачищено, давай вперёд».

И они просто идут и умирают сотнями каждый день, и всем на это наплевать. Я не знаю, что с психикой этих людей должно происходить.

– Давай поговорим про ситуацию с Леонидом Волковым, про его сообщения вашей представительнице об украинском руководстве, о вашем командире Денисе Капустине. Как вы вообще отреагировали на эти слова? Были ли они для вас неожиданностью?

– Мы тогда ехали на задачу. Я никогда не следил за контекстом в среде российской оппозиции, потому что считаю этот вопрос не слишком важным, если честно. Но всё же, когда я это увидел, разозлился. Потому что он написал Ане (Тирон, представительнице РДК) в её день рождения.

У нас была новость о том, что погиб наш командир, которого мы очень любим, и для меня это был тяжёлый личный удар. И вот мы едем, мне Василий, мой начальник, зачитывает это сообщение — меня это немного разозлило. Но, с другой стороны, это оскорбление не является чем-то существенным. Кто этот человек? Это просто получатель каких-то грантов, транслятор повестки, у которого 0,001% электоральных перспектив. Это не уровень РДК. РДК борется с экзистенциальным для Европы вызовом. А здесь просто какой-то пудель гавкает — ну и окей.

Я, например, был лично против того, чтобы эту историю раскручивать, хотя в медийном плане она нам сильно помогла, потому что блок на обсуждение РДК почему-то снялся, и все начали нас обсуждать благодаря этому безобразному поступку. Это принесло нам серьёзную медийную пользу, но я был против, потому что это не уровень нашей организации. Как корректно сказать — какие-то базарные выяснения. Мне это неприятно. Я считаю, что мы должны обсуждать важные и содержательные вещи.

Более того, мы предложили их организации сотрудничество и никакой «войны» не начинали.

– Это было до или после?

– Сразу после. Мы обратились к ФБК официально и сказали: возможно, у нас есть разногласия, связанные с тем, что мы никогда не коммуницировали. Давайте сядем за стол переговоров и обсудим, чем мы можем помочь русским, которые сейчас за границей, чем можем помочь в Украине. РДК этим занимается. Благодаря нам принят закон о том, что добровольцы и члены их семей могут получать гражданство (закон был принят в Украине в августе 2024 года — LRT.lt). Ни в одной другой стране ни одна русская диаспора не добилась такого. Насколько я знаю, Волков пытался добиться подобного только для российских олигархов.

– Какие организации, помимо ФБК, вы воспринимаете как те, с которыми стоит работать? Потому что существует много оппозиционных политических сил за границей, и нередко они соперничают. Кто вам кажется теми, кто реально делает дело?

– В первую очередь это самые низовые диаспоральные организации на местах: объединения свободных русских в Испании, в Канаде, в Британии, которые откликнулись и сейчас организуют для нас сборы. Впервые русская диаспора за границей сделала сборы на русских добровольцев.

Остальные организации сейчас тоже к нам открылись. Например, на Форум свободной России мы приехали по приглашению, и у нас есть контакты почти со всеми членами русской платформы в Парламентской ассамблее Совета Европы (ПАСЕ). Некоторые из этих людей приезжали к нам в Киев — например, Надежда Толоконникова.

Я очень рад, что на текст одного из их первых документов, который они опубликовали, возможно, повлияли и наши разговоры с ними. Я это очень высоко оцениваю — это открытость.

Формально, если рассуждать в рамках политического дискурса, Надежда Толоконникова представляет идеологический спектр, противоположный нашему: панки, ультралибералы и так далее. Но она находит с нами общий язык, потому что цель у нас одна, и у нас нет разногласий. Она приезжала, общалась с нами, с нашими бойцами — всё прошло отлично.

Хотя нас часто считают «супер-мега-ультраправыми», которые, наверное, в глазах таких людей, как Волков, должны были бы её казнить, сжечь в печи или ещё что-то — ну это какая-то полная чушь.

– Я бы хотел немного остановиться на этой «ультраправости», о которой говорил Волков, и на теме неонацизма. Он, в частности, в комментарии нашему изданию говорил, что не поддерживает неонацистов, поэтому не поддерживает РДК, Дениса Капустина и в целом всё, что с этим связано.

Мы уже немного об этом говорили, но что ты мог бы сказать про неонацизм, в котором вас обвиняет Л. Волков?

– У нас есть опубликованные доктрины, программы, где описаны наши взгляды. Мы приглашаем любого эксперта, историка, политика — обсудить и разобраться, есть там неонацизм или нацизм.

Во-вторых, я честно не понимаю, что такое неонацизм и чем он отличается от просто нацизма. Что такое «правый», «ультраправый», far right — how far right? Есть правый спектр, есть левый. У нас в программе написано, что мы отрицаем тоталитарные режимы. Наша главная ценность — это свобода.

Соответственно, преступления режимов прошлого, которые уничтожали человеческую свободу, мы осуждаем. Нужно смотреть на то, какие действия совершает организация. В картине мира таких людей, как Леонид Волков, которые хотят оправдать своё бездействие тем, что с другой стороны якобы есть какие-то неонацисты, мы должны строить концлагеря, кого-то сжигать, распространять ненависть. А мы, наоборот, говорим, что против шовинизма, против ненависти, против ограничения свободы. И именно мы боремся с теми, кто строит концлагеря. На самом деле мы умираем, теряем здоровье.

– Какое к вам отношение в украинском обществе и армии? У меня есть воспоминание на этот счёт. В 2023 году, будучи в Украине, мы как-то заговорили про РДК в компании с украинским журналистом и жителем Киевской области.

Последний рассказывал, как в начале большой войны он пытался попасть в добровольческое подразделение, где воевали в том числе русские добровольцы. Другой, журналист, отреагировал фразой вроде: «Им (русским добровольцам) сложно доверять». Второй в ответ стал объяснять, что у русских добровольцев в украинских войсках хорошая репутация и так далее. Нет ли сейчас такого, что к вам относятся с недоверием?

– Непосредственно в военной среде у нас прекрасная репутация, и, на самом деле, уже и в гражданской тоже. Я сам выполнял задачи в штабе бригады, видел отношение старших офицеров к нам. Помимо шуток — когда нам привозят борщ и говорят: «Извини, щей сегодня не привезли», — они, наоборот, выражают нам большое уважение и доверие. <...>

Многие наши бойцы женятся, строят отношения с местными девушками, знакомятся с их семьями — и никогда не сталкиваются с каким-то негативом.

– Давай в конце немного поговорим про вашу дипломатическую деятельность. Какая у вас была повестка на «Форуме свободной России»? Для чего ты туда приезжал?

– Во-первых, хочу сказать спасибо за приглашение. Я участвовал в нескольких круглых столах — это дискуссии, где сначала заявляешь свою позицию, а затем она обсуждается.

Также я присутствовал на других сессиях, задавал вопросы, потому что считаю, что позиция РДК мало представлена в политическом мейнстриме и в медиа. Её нужно озвучивать, чтобы люди хотя бы начали о ней задумываться.

Это и есть моя главная задача — познакомить людей с РДК, с нашей политической платформой: не с тем, что говорят оппоненты, а с тем, чем она является на самом деле.

– Мы до интервью обсуждали, что во время этой поездки в Вильнюс ты встречался с литовскими политиками. Ты говорил, что и раньше были встречи, но они отличались. Чем? И что вы обсуждали в этот раз, какие настроения ты увидел?

– Год назад это были кулуарные встречи, осторожное знакомство. Сейчас — совсем другой уровень приёма, хотя встреча тоже проходила за закрытыми дверями, поэтому про конкретную повестку говорить не буду.

Общее впечатление — нас принимали очень открыто. Я выражаю за это большое уважение и благодарность. Там были представители всех партий, причём очень высокого уровня.

Для нас это очень высокий уровень приёма. Для меня лично и для нашей организации — большая честь.

Мы будем продолжать этот диалог. Я считаю, что всё прошло очень успешно. Нам задавали много вопросов — и о нашем политическом позиционировании, и о программе.

Как мне показалось, нас как минимум услышали, и ответы, которые я давал, удовлетворили собеседников. Думаю, есть настрой на сотрудничество.

Со мной были люди, представляющие структуры российской оппозиции, которые давно занимаются лоббированием интересов россиян и взаимодействием с политиками. Они сказали мне неформально, что такой уровень доброжелательности со стороны европейских политиков они видят крайне редко.