Большой разговор с Ругинене: заморозка бюджета LRT, воздушные шары, конфликт с Шакалене

В момент, когда государственный бюджет на 2026 год вышел на финишную прямую в Сейме, премьер-министр Инга Ругинене говорит, что вокруг него очень много эмоций, потребностей и интересов. В интервью LRT.lt она также вспомнила конфликт с бывшей министром обороны Довиле Шакалене, с которого и началось рассмотрение проекта.

«Этот период вообще был очень сложным, с американскими горками. Я сама, возможно, многих перемен не почувствовала, но люди начали говорить, что улыбка исчезла с моего лица. Это было время до и после того решения (об отставке Д. Шакалене — LRT.lt)», — сказала премьер.

В беседе И. Ругинене намекнула, что бюджет Литовского национального радио и телевидения (LRT) в следующем году может быть «разморожен», подчеркнула, что противовоздушная оборона сейчас — приоритет номер один.

Премьер сообщила, что дала новому министру обороны Робертасу Каунасу задание сформировать стратегическую комиссию по крупным оборонным закупкам.

«Коллегиальный орган дал бы больше предохранителей, чтобы деньги расходовались прозрачно и понятно», — объяснила она.

– Ранее вы говорили, что после заморозки бюджета LRT рост зарплат сотрудников обеспечит Национальный коллективный договор. Однако в этом договоре говорится только об увеличении базовой ставки должностного оклада, а зарплаты работников LRT к ней не привязаны.

– Может быть.

– Тогда как этот договор обеспечит рост зарплат работникам LRT?

– Прежде всего, возможно, именно этот конкретный договор сам по себе и не увеличил бы. Но он действует для сотрудников LRT через другие преимущества — через дополнительные социальные гарантии. Это достижение, ведь так действует всего полтора года. Раньше это распространялось только на госслужащих, а затем мы расширили на весь государственный сектор.

Рост зарплат — двоякий процесс. Во-первых, он устанавливается законом: чаще всего через коллективные договоры согласовывается рост фонда оплаты труда, диапазоны или пересмотр коэффициентов. Второй путь — это то, как каждое учреждение или предприятие (будь то LRT или другое) внутри оценивает сотрудников и выстраивает систему оплаты труда.

Очень важно, как договариваются с профсоюзами, насколько качественно подготовлена система оплаты труда. Это, наверное, сильнее всего влияет на зарплаты. Потом есть национальный уровень, который накладывает определённые рамки. Заморозка средств не означает, что нет возможности увеличивать зарплаты сотрудников. Всё зависит от руководителя — как он организует, расставляет приоритеты.

– Какие аргументы определили ваш голос «за» заморозку бюджета LRT? Возможно, вы обсуждали это с представителями коммерческих СМИ?

– Нет, не обсуждала. Лично я — нет. Не знаю, как другие, но я — нет.

Ситуация такова: все министерства включили режим экономии. Лучше всего это было видно в Министерстве культуры, где это ощутимо отразилось (–5%), но все в той или иной степени выбрали более экономный режим. Основное условие — экономия не за счёт работников, а за счёт других мер. И все так и поступили.

Это связано с огромным обязательством по обороне. В следующем году мы выделим на оборону рекордное финансирование. 5,38% от ВВП — для маленькой страны, такой как Литва, это очень серьёзный вызов.

Однако этот вызов уже дал позитивный результат. В других местах число американских военных сокращается, а Литве это не грозит. Мы упоминаемся нашими стратегическими партнёрами в позитивном контексте.

– Понимаю и согласен, но заморозка бюджета LRT была представлена отдельным проектом, а не вместе с распределением бюджета.

– Это юридические и технические процессы, потому что сама модель финансирования предусмотрена отдельным законом. Если бы речь шла о бюджете другого учреждения, которому мы добавляем или убираем 10–15 млн евро, тогда можно было бы сделать это при формировании бюджета. Но мы говорим об автоматическом индексировании, а таких случаев у нас немало (и определённые выплаты, и различные строки, привязанные к конкретным показателям). Автоматическое индексирование невозможно скорректировать через бюджет — для этого нужны изменения в законе.

Были два пути, что можно было сделать. Можно было изменить саму модель финансирования, но такого желания действительно не было. По крайней мере я лично считаю, что эта модель хорошая. Я в это верю.

Но если мы говорим, что включён определённый режим экономии, а рост финансирования LRT довольно значительный, когда культуре не хватает средств на базовые функции, удалось убедить, что временно, на определённый период, мы замораживаем.

Возможно, в следующем году увидим совершенно иную ситуацию и сможем разморозить, и тогда снова заработает индексирование. Это был ключевой момент, почему вопрос изменения самой модели индексирования не рассматривался.

– Во вторник у Сейма прошёл протест «Руки прочь от свободы слова». Что вы думаете о сложившейся ситуации? Возможно, у вас есть видение касательно LRT?

– Я полностью поддерживаю свободу слова. Абсолютно, и сердце моё — вместе с протестом. Когда звучит лозунг за свободу слова, я просто не могу оставаться в стороне и искренне поддерживаю этот лозунг.

Потому что всю жизнь жила по принципу, что ничего не нужно цензурировать. Будь то журналист или… Если речь не идёт об оскорбительной или унижающей речи, уважать другое мнение и другие аргументы — это очень важно. Я жила по этому принципу и дальше буду так жить.

Поэтому я особенно уважаю всех журналистов, никогда не цензурировала ни один их текст. Никогда в жизни не читала статьи до публикации, не корректировала ни одной строки. Мне кажется, что каждый работник, особенно в журналистике, должен чувствовать себя свободным, выполняя свою работу. И здесь, в правительстве, и в министерстве, и в других местах я всегда работала по принципу: каждый должен знать свою работу и выполнять её честно и как можно лучше. Я не вмешиваюсь, если не знаю, как это делается. Я доверяю профессионалам в их области. К лозунгу полностью присоединяюсь.

Если говорить о каких-то структурных изменениях…

– Ваши партнёры по коалиции хотят изменить управление LRT, некоторые принципы. Что вы об этом думаете? Защитите ли вы журналистов?

– Прежде всего, этот проект мне неприемлем. Он требует доработки. Очень надеюсь, что скоро будет зарегистрирован исправленный вариант.

Не хотела бы связывать процедуру увольнения или назначения руководителя с узурпацией свободы слова. Лично я очень хорошо понимаю, откуда берутся эмоции. Понимаю аргументы и всё слышу. И сама, поскольку уверена, что никто не будет цензурировать, хочу сделать всё, чтобы так и было, поэтому эти вещи я бы не связывала.

Но действительно важно установить определённые предохранители. Обычно при изменениях сотрудники чувствуют себя небезопасно. Чтобы они чувствовали себя в безопасности, должны быть введены определённые механизмы, о которых мы ранее, возможно, не подумали. Мне кажется, что среди критериев для увольнения должны быть указания на давление, на создание отрицательной атмосферы. Руководитель должен быть таким, который уважает свой коллектив и даёт свободу работать.

Если говорить о СМИ и классической модели, я считаю, что управленческая структура должна быть отделена от редакционной работы. Мне кажется, такая модель — лучшая. То, что происходит в управленческой части — смена руководителя или другие изменения — не должно влиять на редакционную работу.

– Так и есть, как человек, работающий в LRT уже несколько лет, могу подтвердить.

– Так и должно остаться. Это моё мнение, потому что это классическая модель. Неважно, государственное это СМИ или частное — отличий быть не должно. Редакционная команда должна быть отделена от любого влияния.

Я понимаю эмоции некоторых политиков, которым, возможно, не нравится, что о них пишут. Но думаю, что в этом мы сами виноваты — в том, как выглядим.

– Вы сказали, что снятые средства у LRT перейдут культуре. Действительно, ассигнования Министерству культуры в доработанном проекте увеличились даже немного больше — на 9,8 млн евро, тогда как LRT уменьшили на 8,6 млн евро. Но сокращены бюджеты и некоторых учреждений культуры. Например, Литовскому национальному музею – минус 303 тыс. евро, Литовскому национальному театру оперы и балета – минус 182 тыс. евро, Фонд поддержи медиа уменьшается на 555 тыс. евро. Почему?

– На этот вопрос должна отвечать министр культуры. Они приняли решение, что сокращение в министерстве должно быть определённым процентом и не выделять ни одно учреждение, чтобы внезапно не получилось, что одно лучше, другое хуже. Чтобы одинаковым процентом показать экономию по всем учреждениям.

Другие министерства пошли немного иным путём. Каждое министерство по-разному видело эту экономию. Кроме того, не забывайте, что 12 млн евро выделены на заработную плату. Мы продолжаем декларировать, что люди не должны пострадать. Возможно, какую-то рекламную деятельность, мероприятия и т. п. можно сделать дешевле, а зарплата должна расти и не должна пострадать. Очень надеюсь, что они наконец-то оправятся.

– Оппоненты говорят, что это месть.

– Я понимаю. Сейчас, когда эмоциональный фон поднят, можно использовать такой инструмент, если бы это не было сделано абсолютно одинаково для всех учреждений. Поэтому, когда мы говорили с министром, я спросила, почему так. Её аргументы действительно очень веские: не может быть привилегированных учреждений.

– Тогда что именно там уменьшают, если не зарплаты?

– Таких деталей я точно сказать не могу. Моё указание было ясным: люди не должны пострадать. Каждое учреждение имеет свои строки и тратит деньги на множество нужд.

– Другая тема — воздушные шары с контрабандой, нарушающие работу аэропортов. Сколько средств предусмотрено в госбюджете 2026 года для решения этой проблемы?

– Прежде всего, нужно начать с обороны. На неё выделено 5 млрд евро. Сюда входит и противовоздушная оборона. Сейчас мы переставляем приоритеты. В стратегическом плане обороны — от дивизии до всех других потребностей — всё очень чётко разложено. Мы говорим, что, не останавливая другие части, ПВО нужно максимально выдвигать вперёд.

Потому что сейчас шары — лишь один вид угрозы. У нас есть дроны, может появиться ещё какой-то вид. Каждый день война меняется. Украинцы ежедневно совершенствуют дроны, потому что ты не можешь знать, какой появится следующим. Для технологий нет предела совершенству. Поэтому мы говорим, что ПВО — это сейчас главный приоритет.

Она такой была уже вчера, и Министерство обороны работает в этом направлении. Начиная с детекции, антидроновых систем, дронов и т. д. Это основная база, на которую мы будем накладывать всё остальное. Когда говорим об обороне, речь идёт не только об инструментах для армии, но и гораздо шире — о Службе охраны государственной границы, полиции и других. Будут универсальные инструменты, которые помогут работать в команде. Уже сейчас мы видим объединённые команды из разных ведомств. Нет разделения: вот делает только полиция, вот только пограничники, Служба общественной безопасности или армия. Если видим угрозу, видим командную работу между структурами. Я рада, что мы этого добились и видим положительные результаты. Сегодня ночью обнаружено 8,5 тыс. пачек сигарет, и каждую ночь у нас такие цифры.

Раньше мы видели одно количество отметок, а находили — значительно меньше. Сейчас они сближаются. Значит, мы всё точнее можем прогнозировать и предпринимать действия. Мы движемся к прогрессу.

– У нас есть «кризис воздушных шаров», есть ещё определённый кризис вокруг LRT. До этого был протест деятелей культуры. Как вы думаете, может ли быть так, что это гибридные атаки, организуемые где-то в Москве, и что Литву бьют как извне, так и изнутри?

– Однозначно, такой импульс действительно есть. Говоря о шарах: если бы это была только контрабанда, мы бы не организовывали другие действия, привлекая и американцев, и Европейскую комиссию, и других. Однозначно сигналы показывают, что это уже выходит далеко за рамки контрабанды. Мы видим период тестирования всё новыми средствами. Сначала – живыми людьми, но с этим Литва справилась. Теперь – шары, завтра может быть ещё какой-то метод.

Все эти периоды позволяют нам совершенствоваться, расти и готовиться. Дай Бог, чтобы эти периоды тестирования привели нас к тому моменту, когда в условный «день Х» мы будем полностью готовы.

Но, конечно, и дезинформация как явление развивается здесь же. Посмотрите на социальные сети. В Литве у нас 500 тысяч ботов. Это космическая, какая-то нереальная цифра. Это означает, что, открывая Facebook, ты уже не уверен, что тот, кто комментирует и выглядит как реальный профиль, действительно является реальным человеком. Это ещё одна угроза.

– Вы уже договорились с «Зарёй Нямунаса», чтобы хватило голосов для принятия бюджета следующего года в Сейме?

– Этот процесс идёт.

– На прошлой неделе Ремигиюс Жемайтайтис сказал, что бюджет очень плохой.

– Жемайтайтис многое говорит. Для меня это первый бюджет, и я тоже думаю: Господи, почему так? Но когда послушаешь старожилов, разных специалистов… Точно так же общалась и с латышами, поляки тоже только что завершили свой процесс — у всех всё то же самое.

Страстей очень много, потребностей много, интересов тоже очень много. Нам, как правительству, нужно максимально сбалансировать бюджет так, чтобы он отвечал общественному интересу. Это главный вызов и сложность. Мы видим общественный интерес и сбалансированный бюджет через все сферы.

Когда бюджет попадает в Сейм, там нормально, что каждый представляет определённую сферу, может быть, регион, группу. Попытки выполнить свои предвыборные обещания действительно есть.

– То есть это даже не в руках правительства, потому что в последний день в Сейме могут быть приняты разные предложения — от смотровой башни в Шилуте до реконструкции фасада культурного центра в Укмерге.

– Поэтому мы и поправили бюджет. Мы говорим, что он максимально сбалансирован. Так, чтобы ни одна сторона не пострадала. Например, по LRT могли быть попытки отрезать ещё 20 млн евро, потому что депутатам ничто не мешает это сделать.

Но мы, как правительство, должны идти более сложным путём — останавливать такие инициативы, чтобы бюджет выглядел максимально справедливым для всех. Всем абсолютно не хватает денег, нет сферы, которая сегодня могла бы сказать, что ей наконец всего достаточно.

Кстати, важно, что по акцизам будут голосования в Сейме. Это очень важно, потому что каждый такой момент меняет бюджет. Если акциз не уменьшаем, это уже дополнительные деньги, которые можно направить на определённые другие нужды.

– Проект бюджета на 2026 год начался с вашего конфликта с Довиле Шакалене. Как эта история выглядит вам сегодня? Теперь вы с ней враги навеки?

– Нет, никогда… Мне кажется, мы не были ими ни тогда, ни сейчас. Я очень уважаю Довиле за её знания в области обороны, за профессионализм. Это человек, который мог поехать за границу и прекрасно представлять Литву. В этом никогда не было сомнений.

То, что подтолкнуло… Это, наверное, было самым болезненным решением за эти месяцы. Да, тот период вообще был очень сложным, как американские горки. Я сама, может быть, не чувствовала больших перемен, но люди начали говорить, что с моего лица исчезла улыбка. Это был период до и после того решения (об отставке Д. Шакалене — LRT.lt).

Больше всего я не люблю, когда мне лгут. Когда садишься и говоришь: «Это нечестно». 5,38 % ВВП — и хорошо, что у министра финансов есть то письмо. Утром оно было отправлено на согласование, а днём у нас была та самая встреча «off the record», где были представлены другие цифры.

Когда видишь эти факты, о которых никто в публичном пространстве никогда не говорил, когда узнаёшь, что было сделано… Помню наш разговор с министром финансов, и, наверное, он первым сказал: «Это нечестно». Почему?! Мы действительно всё так делали, действительно урезали везде, и у нас будут большие напряжения во всех сферах. И это реально сейчас происходит.

Мне бы хотелось от министров определённой командной работы, если у тебя есть сомнения. Например, как с министром социальной защиты и труда: обсуждаем сразу, садимся и до последней минуты шлифуем, где ещё можно что-то подвинуть. Все хотят максимально учесть ожидания. Другие министры приходят со своими идеями, как можно безболезненно перераспределить строки — не всё мы сами можем придумать. Это, наверное, поставило последнюю точку: команду сформировать уже не очень получалось.

– В следующем году расходы на оборону растут почти вдвое. Что-нибудь делается для того, чтобы такие суммы удалось эффективно освоить?

– Да, конечно. С новым министром у нас было несколько подробных разговоров на эту тему. Мы встретились с руководством Службы общественных закупок (VPT), они тоже изложили разные риски, за что им большое спасибо, потому что кто лучше них понимает в закупках?

Мы говорили, что когда пройдём бюджет, сядем вместе мы, Комитет аудита Сейма и Государственный контроль. Нужно договориться, потому что все инициировали аудиты закупок. Было бы очень странно, если бы было три аудита.

Нужно договориться об одном общем аудите — это было бы логично. Чтобы это был аудит Государственного контроля. Нужно договориться, чтобы кто-то один, максимально независимый, мог его провести, потому что мне самой важно увидеть, возможно, и не самые приятные вещи, чтобы мы могли исправиться.

Другой элемент, который необходимо сделать, и за который министр уже получил задание — нужно разделить закупки. Есть текущие закупки (например, ручек), где нет большой сути и суммы небольшие. А есть крупные закупки, которые несут больше рисков — и при формировании конкурса, и при освоении средств после победы. Для таких закупок должна быть создана стратегическая комиссия. Я за то, чтобы решение принимал не один человек, а несколько. Если могли бы участвовать и представители других учреждений — VPT и других, не связанных с Минобороны, — коллегиальный орган дал бы больше страховок, чтобы деньги расходовались прозрачно и понятно.

– Но вы же видите, что некоторые депутаты Сейма делают с выводами аудитов по LRT, по Ignitis. Теперь, когда речь пойдёт об обороне, мы снова будем слышать, что там все сидят по уши в деньгах, воруют, строят золотые дворцы и так далее?

– Знаете, отдельных депутатов Сейма я не могу избежать в парламенте, и эта информация всё равно доходит. Мне кажется, Государственный контроль провёл аудит очень честно и нормально. Я и сама взяла для себя задания, что должна сделать, их должны взять и другие — здесь я не увидела противоречий.

А как люди, получающие доступ к этим данным, их используют — бывает по-разному. Моя цель вместе с Министерством обороны провести нормальный аудит, вынести из него «домашние задания», которые могу выполнить, и максимально улучшить систему.

Как другие этим воспользуются и что сделают — это уже вопрос их совести. Мы должны работать так, чтобы структура нашего государства была прозрачной и устойчивой. Если видим, что нужно исправить, — должны прилагать усилия. А использовать такие вещи для поднятия рейтингов или политических целей — это не работа, а я ориентирована на конкретные результаты. Поэтому подходы и цели различаются. Но несмотря на то, что в Сейме есть такие политики, свою работу мы сделаем.

– Оппозиция отмечает, что резерв бюджета «Содры» мог бы расти медленнее, тогда больше денег можно было бы направить на пенсии.

– Оппозиция об этом говорит?! Я удивлена! Раньше они же утверждали, что я якобы ничего не понимаю и ничего не знаю. Они говорили, что И. Ругинене вычистит весь резерв.

– Это замечает Линас Кукурайтис — видимо, взгляды совпадают. Но ведь деньги всё равно вкладываются в резерв для того, чтобы Литва могла больше заимствовать для госбюджета.

– Да, но одновременно мы быстрее индексируем пенсии. Но делаем это устойчиво. Когда я была министром, я говорила, что мы будем разумно использовать прирост доходов «Содры» и опровергнем миф о том, что приходим вычистить весь резерв.

У нас есть трёхлетний план — мы будем ускорять индексацию сильнее, чем предусмотрено законом. Уже сейчас мы добавили больше, но одновременно будем увеличивать резерв. Резерв должен расти, потому что мы создаём подушку безопасности на «чёрный день», чтобы, если что-то случится, наши пожилые люди не остались ни с чем. И этого плана я придерживаюсь.