Политолог Олеся Яхно: Гибридная война России против ЕС – попытка «пересидеть» Запад

Гибридная война – инструмент, который Москва использует уже не первый год: от кибератак и дезинформации до атак на инфраструктуру и провокаций на границах. Теперь к этому добавились регулярные вторжения дронов в воздушное пространство стран ЕС – от Польши и Дании до Германии и Румынии. Несмотря на то, что обстоятельства упомянутых инцидентов расследуются, предполагается, что они тоже могут быть связаны с Россией. По словам политолога Олеси Яхно, Россия таким образом пытается посеять опасения, растянуть бесконечные споры о том, давать больше или меньше помощи Украине, и в итоге отодвинуть формирование единой позиции внутри Европы – не допустить ее укрепления.

4 октября мюнхенский аэропорт дважды за сутки приостанавливал работу из-за сообщений о дронах, были отменены и перенаправлены десятки рейсов, тысячи пассажиров застряли в ожидании вылетов накануне Дня германского единства и разгара Октоберфеста.

Неделей ранее из-за «беспилотных летательных аппаратов» временно закрывались аэропорты Копенгагена и Ольборга; датская полиция называет произошедшее серьезной атакой на критическую инфраструктуру. Похожие инциденты фиксировались и в Норвегии.

«Поскольку Россия сейчас не готова останавливать войну, по крайней мере ничто на это не указывает. Она пытается тянуть время, ориентируясь на меньшинство – на тех лидеров, страны или общества, которые считают, что важнее всего не допустить эскалации. Это тот же шантаж ещё большими рисками. Раньше использовалась тема ядерного оружия, теперь – такой тип шантажа, который сильнее ощущается в гражданской жизни европейских обществ», – в интервью LRT.lt говорит политолог Олеся Яхно.

Ранее председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен заявила, что Россия ведет против Европы гибридную войну, на которую нужно отвечать мерами, выходящими за рамки традиционной обороны. Она напомнила о недавних инцидентах с дронами и других нарушениях воздушного пространства стран ЕС и НАТО, атаках на подводные кабели, кибератаках на аэропорты и логистические центры, а также о злонамеренных кампаниях влияния на выборы.

По ее словам, в ближайшее время Еврокомиссия представит план по наращиванию к 2030 году потенциала в девяти ключевых областях – от противовоздушной обороны и артиллерии до кибервоенного сектора.

Среди экспертов существуют разные мнения о реакции Европы на инциденты с Россией. Одни считают, что действия ЕС и НАТО остаются сдержанными и недостаточно решительными, другие – что осторожность оправдана и помогает избежать эскалации, сохраняя пространство для дипломатии.

В разговоре Олеся Яхно рассуждает, чего Россия добивается своими провокациями, находится ли она в состоянии войны с Европой, как реагируют НАТО и ЕС на инциденты с дронами, нарушающими воздушное пространство, и устраивает ли эта реакция Владимира Путина.

– В последний месяц Россия активизировала проникновения дронов в воздушное пространство стран ЕС – Дании, Польши, Норвегии, Германии, Румынии и других. Как вы оцениваете эти действия? Можно ли говорить о переходе к новой фазе гибридной войны России против Европы?

– Думаю, да – Россия пыталась всех «обхитрить» и продолжает стремиться ослабить Европу как субъект. Не случайно атаки охватывают почти все регионы Европы. Речь не только о том, что через Европу идёт помощь Украине и сейчас за средства ЕС и НАТО ведутся закупки у США, но и о долгосрочном видении архитектуры безопасности: фактически происходит перестройка НАТО под обновленную стратегию защиты восточного, северного и южного флангов, где Украина – неотъемлемая часть.

Эта стратегия рассчитана надолго. Речь идет не просто о текущей помощи Украине и противостоянии России, а о формировании долгосрочного видения оборонной политики Европы. Оно предусматривает усиление защиты от всех возможных рисков – воздушных, морских, наземных, космических и киберугроз. Фактически речь идет о новой стратегии сдерживания России и долгосрочном укреплении флангов Европы.

Россия пыталась «обхитрить», рассчитывая на медленное и недостаточное взаимодействие США и Европы. Для Европы критически важно сохранить американское присутствие. Возможно, на встрече в Анкоридже Путин пытался понять, насколько США готовы сотрудничать с Европой. Но сама Россия ничего не продемонстрировала Вашингтону и сейчас, как отметил Джей Ди Вэнс, блокирует любую перспективу переговоров – ни в двустороннем, ни в трехстороннем формате: США–Украина–Россия. Тогда зачем Трампу идти в русле интересов Москвы, если Россия не признаёт Европу сильным субъектом и при этом не хочет завершать войну, усиливая тем самым «глобальный Юг» и прежде всего Китай?

Поэтому за последний месяц, начиная с сентябрьской Генассамблеи ООН, позиция США стала более военно-ориентированной: дипломатия даст результат, когда будет усилена военная составляющая. Заявление о возможной передаче Украине «Томагавков» я рассматриваю как усиление Европы и как один из видов гарантий безопасности со стороны США, не только для Украины, но и для Европы в целом.

Мы видим, что в последнее время Россия и на уровне действий против Европы, и на уровне слов против США, когда речь идет о «Томагавках» – резко это критикует, говоря, что это обострит войну. Но при этом Россия может пенять только на себя: в то время, когда, как мне кажется, Соединённые Штаты, в частности администрация Трампа, были готовы учитывать определённые интересы Москвы, сама Россия и Путин не продемонстрировали ни одного реально значимого шага, который свидетельствовал бы об отходе от военного курса. И Россия всё равно продолжает находиться в сфере антизападных альянсов, прежде всего Китая.

Сейчас на наших глазах выстраивается новая, скажем так, архитектура безопасности, важной составляющей которой является не только возможное качественное усиление помощи Украине и снятие ограничений на применение оружия по целям Российской Федерации, но и долгосрочная составляющая, которая будет важной частью гарантий безопасности в будущем – после завершения военных действий.

– Что, на ваш взгляд, Россия хочет показать или добиться этими провокациями в Европе?

– Россия хочет ослабить процесс европейского единства, понимая, что некоторые страны выступают за более решительные действия – прежде всего те, кто острее всего чувствует угрозу. Это государства на флангах – не только Польша и страны Балтии, но также Финляндия и Дания. При этом, есть и другие страны – например, Венгрия, которые, наоборот, считают: чем больше вооружений у Украины, тем сильнее «подогревается» и затягивается война.

Есть и часть граждан, которые не вникают в нюансы, но теперь чувствуют личный дискомфорт из-за задержек и отмены авиарейсов. Это тоже проявление войны. Создание такого дискомфорта – во многом цель России: посеять опасения, растянуть бесконечные споры о том, давать больше или меньше помощи, и в итоге отодвинуть формирование единой позиции внутри Европы – не допустить ее укрепления.

И если Россия не может заручиться большинством, она старается удержать меньшинство, то есть небольшое число лидеров или стран, как Венгрия или Словакия, которые способны блокировать те или иные решения в ЕС или НАТО, ссылаясь на риск новой эскалации.

Очевидно, есть и внутренний аспект. Теперь Путин может всё чаще выходить с официальными комментариями: «смотрите, мы противостоим всему блоку (НАТО, – LRT.lt), всему Западу; это война всего Альянса против России». То есть, это та риторика, которую Москва активно использует последний год и больше, с момента, когда стало ясно, что «Киев за три дня» взять не удалось. Значит, нужно показывать, что Россия воюет не с Украиной, а что якобы весь Запад ведет войну против России. Это внутренний аргумент.

Однако, главное, на мой взгляд – внешний аспект. Поскольку Россия сейчас не готова останавливать войну, по крайней мере ничто на это не указывает. Она пытается тянуть время, ориентируясь на меньшинство – на тех лидеров, страны или общества, которые считают, что важнее всего не допустить эскалации. Это тот же шантаж ещё большими рисками. Раньше использовалась тема ядерного оружия, теперь – такой тип шантажа, который сильнее ощущается в гражданской жизни европейских обществ.

Я думаю, что гибридность со стороны России будет нарастать, потому что, повторюсь, Россия не хочет видеть Европу значимым субъектом в геополитике. Россия, видимо, пыталась договориться об этом с Трампом – на волне тарифных согласований войти в это противоречие, всячески подыгрывая ему. Но, как мы видим, это не получилось. Хоть и медленно, с разными темпами, Европа всё-таки постепенно идёт к новому видению – обновленной стратегии долгосрочной обороны региона.

– Среди экспертов всё чаще звучит мнение, что Россия уже находится в состоянии войны с Европой. Вы согласны с этой формулировкой или считаете её преувеличением?

– Да, я считаю, что Россия действительно находится в состоянии войны. Войны XXI века не обязательно сопровождаются официальным объявлением или юридическим признанием. Прецедент с Украиной это показал: сначала появились «зеленые человечки», потом звучали заявления, что «их там нет», что на Донбассе воюют шахтёры и трактористы, якобы нашедшие оружие в шахтах. Затем появились российские военные, прикрывающиеся женщинами и детьми. В итоге всё это вылилось в полномасштабную войну.

Если Россия одновременно ведёт гибридные действия на разных уровнях – от дезинформации и попыток подкупа европейских политиков до подрывов и саботажа инфраструктуры – это уже полноценная форма войны. Речь идет о повреждениях подводных кабелей, поджогах, взрывах военных складов и других объектов, вплоть до обычных магазинов. Мы видим и искусственно создаваемые миграционные кризисы на границах с Россией и Беларусью, сопровождающиеся провокациями, способными перейти в силовую фазу. И теперь, помимо кибератак, появились разведывательные дроны – и непонятно, какой будет следующая ступень этого противостояния.

Поскольку цель России не изменилась – она добивается реванша в холодной войне, не меняя себя и не устраняя причины своего поражения, а ослабляя и «обваливая» других, – риск остается высоким. Россия не отходит от военного курса, и в какой-то момент одно из гибридных действий, включая убийства и покушения – уже не только против российских оппозиционеров или бывших силовиков, которых власть считает «предателями», но и против граждан европейских государств, – может запустить непрогнозируемый процесс, способный перейти в открытое противостояние.

Поэтому, скажем так: это война низкой интенсивности с точки зрения военного ресурса, но высокой – с точки зрения поиска брешей и уязвимостей внутри европейской системы и государств. Непонятно, на какой уровень это поднимется дальше. Если не выстраивать защиту и не остановить процесс, никто не гарантирует, каким будет следующий этап действий или взаимодействия.

Другое дело, что Россия экономически ослабевает и всё больше зависит от Китая, значит, её возможности ограничены. Но эти ограничения проявляются постепенно, а временной ресурс продолжать войну у России всё же есть. Поэтому в Европе правильно ставят проблему так: не реагировать нельзя – нужно реагировать и искать общее согласие, как именно реагировать.

Без реакции это будет выводить ситуацию на новые уровни. Каждые выборы будут сопровождаться рисками. Теперь даже проведение мероприятий и встреч европейских лидеров требует усиленной антидроновой обороны, а не только киберзащиты, как раньше. Это само по себе показатель того, что риски нарастают, а интенсивность эксплуатации уязвимостей может в какой-то момент дать непрогнозируемый результат. Значит, это нужно останавливать – иначе можно дойти и до открытой войны.

– Как вам кажется, насколько сбалансированной можно назвать реакцию Европы и НАТО на эти инциденты? Не выглядит ли она слишком мягкой?

– Мне кажется, она не мягкая. Но я согласна: хотелось бы большей чёткости и решимости, учитывая, что это давно не новость. Война России против Украины идет уже три с половиной года – это показатель. Сообщения о разведывательных дронах над маршрутами поставок вооружений появились, по моим наблюдениям, больше месяца назад – задолго до первых массовых нарушений воздушного пространства ряда стран.

Был и, как мы помним, прецедент с Урсулой фон дер Ляйен: самолёт не смог приземлиться из-за глушения GPS – показательная тенденция. Поэтому, с этой точки зрения, речь даже не о «мягкости», а о неготовности, хотя эти риски просчитывались.

С другой стороны, важно, что обсуждение идет. Чтобы сформировать общую позицию, нужны две вещи. Первая – внутренняя ситуация в странах: мы видим, как пересматривается национальное законодательство. Нужно учитывать поддержку общества, правовые рамки и фактор политических оппонентов. В итоге каждая страна, столкнувшись с появлением российских средств в своём воздушном пространстве, при наличии законных оснований и решимости может их сбивать. Для этого необходима внутренняя поддержка.

Вторая составляющая – понимание того, насколько США готовы и могут участвовать в обеспечении обороны европейского региона. Где-то их участие сокращается, где-то переходит на новый уровень: речь идет о платной основе, когда вооружение приобретается, а не просто предоставляется. А в отдельных случаях, как с теми же «Томагавками», это важно не только для Украины, но и для Европы в целом: если у Украины есть такая возможность, это может стать сдерживающим фактором для России.

То есть ключевые две части – внутренняя ситуация в каждой стране, скорость и готовность менять законодательство, объяснять обществу «почему и как» и получать поддержку, и ясность по роли США в европейской обороне.

Мне хочется надеяться, что к следующей встрече лидеров Европейского Союза 23–24 октября, и к вопросам, которые уже звучали, в том числе на встрече в Копенгагене, – всё-таки появится понятная единая позиция. Это действительно важно прежде всего для стран Восточной Европы, Балтии и Севера, которые больше всего сталкиваются с рисками – не только для воздушного пространства, но и непосредственного соприкосновения на границе.

Важно, чтобы была общая поддержка: целостная общая позиция тоже будет сдерживающим фактором для России и покажет неэффективность попыток раскалывать Европу и раскалывать внутри Западного альянса. Хотелось бы, чтобы та работа, которая активно ведётся, и внутренняя, и в диалоге с США, дала понятность и готовность прийти к общей позиции, потому что другого варианта ни у НАТО, ни у ЕС нет. Если не реагировать, рисков будет больше.

– Как вам кажется, нынешняя реакция НАТО и Европейского Союза – устраивает ли она Путина? Не становится ли она для него стимулом к дальнейшей эскалации?

– И устраивает, и не устраивает. Путин, думаю, хорошо видит уязвимые места Европы. Он понимает, что Европа во многом зависима от США: по оценкам разных экспертов, чтобы перейти на собственные оборонные мощности в полном или значительной степени, Европе нужен год–два. Дроновые атаки и реакция Польши показали: можно иметь высокотехнологичное оружие, но без прямого столкновения с Россией чувствуется неготовность, что естественно, ведь Европа не в «горячей» фазе войны, в отличие от России. Из-за этой неготовности у Москвы появляется шанс выиграть в скорости – действовать внезапно, когда Европа окажется не готова. Война XXI века именно этим и отличается.

Можно сочетать дорогие системы вооружения с относительно дешевыми средствами, например дронами, и эффективность при этом будет разной. Россия это прекрасно понимает и с помощью дешёвых угроз может пугать и создавать психологическое давление на страны Европы.

Именно поэтому Украина говорит, что готова: она понимает, как разные виды вооружений взаимодействуют и как нужно отвечать и отражать атаки, и при наличии ресурсов может взять на себя значительную часть этих функций. Россия же видит, что Европа не готова, и пытается использовать это хотя бы для создания напряжения, несмотря на то, что в долгосрочной перспективе ей многое не по душе и она ощущает свою слабость.

Во-первых, у Европы действительно есть российские резервы Центробанка, и при решительности их можно задействовать не просто для будущих репараций, а сейчас – в механизме обороны для Украины, не обязательно конфискуя их полностью. Россия это понимает.

Во-вторых, даже при сохранении части использования российских энергоресурсов, через вторичный рынок, перепродажу и переработку, а затем покупку некоторыми европейскими странами, долгосрочное видение обновленной стратегии обороны и её важность остаются тем, что очень не нравится Москве и что она пытается остановить.

Если говорить о гарантиях безопасности как о долгосрочном видении, это уже не Будапештский меморандум, а конкретные виды вооружений и программы: киберзащита, «дроновая стена» и т. п. – то есть реальные меры с военной составляющей. В этом смысле замысел «Ялты-2», где Россия – гарант безопасности и берёт реванш за холодную войну, не срабатывает.

Долгосрочные гарантии обсуждаются не с Россией, а от России и против российской угрозы. Поэтому Москва пытается всё сделать, чтобы этот процесс остановить. Если же Европе удастся выстроить новую систему, показать эффективность НАТО как оборонного альянса, способного пересмотреть приоритеты под вызовы XXI века, а ЕС – обеспечить экономическую устойчивость региона и помощь Украине, это продемонстрирует силу Европы и слабость России.

Именно поэтому Россия, опасаясь прямого перехода к войне, ведет «теневую» гибридную войну: подрывает, ослабляет, блокирует движение Европы к новой оборонной политике и новому видению экономической мощи и конкурентоспособности. Пересматривается целый ряд сфер, в том числе энергополитика как часть оборонной составляющей. Есть слабые позиции Европы, которые Москва видит, но она понимает и перспективные сильные стороны Европы.

Мне кажется, что всё-таки то, с чего мы начинали, мы даже с вами об этом говорили ранее в интервью, когда Армин Папингер сказал, что Европу хотят «усадить за детский стол»: это было в начале переговорного процесса, инициированного администрацией Трампа, когда Россия пыталась всячески отодвинуть Европу, пользуясь тарифным противостоянием и стараясь таким образом подыграть США. Но Европа, на мой взгляд, уже показала, что сидеть «за детским столом» не будет.

Сейчас значительная часть ответственности за видение лежит на европейских лидерах; важны скорость и темпы, потому что Россия будет пытаться выигрывать именно во времени – «пересидеть Запад». Дроновые атаки и другие гибридные действия – часть этой стратегии: пока Европа движется к обновленному видению, Москва различными способами старается помешать, бьёт по темпам и срокам.