«Это дорога в один конец»: жена Николая Статкевича о его отказе покинуть Беларусь

«И тогда я просто… ну, я тогда просто закричала: “нет”. Просто закричала во весь голос: “нет”», – так жена белорусского политика и политзаключенного Николая Статкевича описала первые эмоции, когда узнала о том, что её муж отказывается покидать территорию Беларуси. В интервью LRT.lt Марина Адамович рассказала о первом звонке мужа за последние годы, заявлении об исчезновении и почему он отказался уезжать из Беларуси.

11 сентября 2025 года Николая Статкевича – одного из наиболее известных представителей белорусской оппозиции и бывшего кандидата в президенты, освободили вместе с еще 51 заключенным после встречи представителя президента США Джона Коула с Александром Лукашенко.

Вскоре после новостей об освобождении политика появилась информация, что он отказался покинуть Беларусь и не пересек границу с Литвой, в то время как остальные освобожденные направились в Вильнюс. Несколько часов Николая можно было увидеть на камерах видеонаблюдения, которые расположены с белорусской стороны на погранпереходе “Каменный лог”.

В Службе охраны государственной границы Литвы (VSAT) подтвердили информацию о том, что один из заключённых действительно остался в нейтральной зоне, однако в ведомстве не стали подтвержать личность, поскольку он не пересек литовскую границу. Во VSAT также заявили, что Николай Статкевич позже покинул границу и, в сопровождении белорусских служащих, ушёл вглубь контрольно-пропускного пункта.

На сегодняшний день официального подтверждения о местонахождении политика по-прежнему нет.

Нет достоверной информации о местонахождении

В понедельник утром белорусское издание «Наша Ніва» сообщило со ссылкой на источник, что Николай Статкевич находится в той же колонии в Глубоком, из которой его вывезли 11 сентября. Однако подтверждения этой информации, по словам его жены, нет.

«К сожалению, мне ничего не известно о том, где сейчас Николай. Многие люди обратились ко мне по поводу информации в одном из СМИ о том, что его вернули в Глубокое. Это может быть правдой, потому что Николай сам предполагал, что его могут вернуть в Глубокое. Но достоверность источника подтвердить никоим образом невозможно», – говорит Марина.

По её мнению, есть основания сомневаться в достоверности этой информации.

«За 2 года и 7 месяцев инкоммуникадо никому не удалось получить никакой даже крупицы информации о Николае, о его состоянии, о том, что с ним происходит. И вдруг в такие короткие сроки мы получаем информацию, что его вернули в колонию в Глубокое. Очевидно, это кому-то нужно», – считает М. Адамович.

Термин «инкоммуникадо» в белорусском контексте обычно используют правозащитники, когда говорят о заключённых, полностью лишённых связи с внешним миром. На практике это означает отсутствие встреч с родственниками и адвокатами, запрет на звонки, письма и передачи. Фактически человек исчезает из публичного поля, и невозможно подтвердить, что с ним происходит, жив ли он и где именно содержится.

Попытка Марины подтвердить сведения о местонахождении мужа напрямую в колонии в Глубоком не принесла результата.

«Традиционно уже по телефону в Глубоком никто никакой информации не дает. Говорят: “Откуда мы знаем, что вы его жена? Приезжайте”», – рассказывает женщина.

Заявление в милицию и реакция сотрудников

В воскресенье вечером жена пропавшего на белорусско-литовской границе политика подала заявление об исчезновении человека в милицию, изложив все обстоятельства, при которых связь с Николаем Статкевичем оборвалась.

«Ответа я не получила. Собственно говоря, разыскные мероприятия ведь требуют времени, правда. Реакция была – не знаю, насколько это правда, или люди, скажем так, имитировали незнание, но они никаких эмоций по поводу личности Николая не выражали», – говорит жена политзаключенного.

Она уточняет, что процесс занял много времени, и сотрудников больше всего интересовало не исчезновение мужа, а детали звонков с границы.

«Я думаю, что в обстоятельствах, когда есть множество свидетельств, в том числе с камер видеонаблюдения, наверное, какие-то другие темы должны были быть более подробно освещены, а не то, с какого телефона он звонил», – подчеркивает М. Адамович.

Первый звонок и эмоции после «освобождения»

Марина узнала об освобождении мужа от сына Юрия, поскольку находилась за пределами Беларуси.

«Николай не смог до меня дозвониться. Всегда было так: как только он оказывается на свободе, даже если это вот такая “свобода”, первое, что он делает – звонит мне, просит у кого-нибудь телефон и звонит. Даже если речь идет о сутках, и я почему-то не могла его встретить или просто не знала, где его встречать. Не всегда ведь это происходило поблизости: иногда вывозили в РОВД (Районный отдел милции – LRT.lt), иногда и куда-то дальше. Не дозвонившись мне, он позвонил моему сыну, и уже Юра связался со мной», – рассказывает она.

Первые эмоции, вспоминает Марина, были неожиданными: сын закричал ей по-белорусски – «ён вяртаецца, ён вяртаецца ў Беларусь (он возвращается, он возвращается в Беларусь. – LRT.lt )».

«Я не могла сразу понять вообще, о ком, о чём идёт речь. То есть это было очень неожиданно. И он тогда прокричал, что Николая освободили, и он возвращается в Беларусь. И тогда я просто… просто закричала: “Нет”. Просто закричала во весь голос: “Нет”», – добавляет она.

Не сумев связаться напрямую, она взяла телефон у девушки рядом, продиктовала номер сыну, и Юрий соединил их с Николаем. Когда им удалось услышать голоса друг друга, первой эмоцией, по ее словам, стало счастье.

«Он подтвердил, что с февраля (2023 года. – LRT.lt ) у него отсутствовала какая бы то ни была связь. Но он продолжал мне писать, как и я ему. И он ни секунды не сомневался, как и я, что мы продолжаем поддерживать друг друга. Не буду говорить о наших личных чувствах, о словах, которые мы сказали друг другу. Но он успел сказать о том, что возвращается в Беларусь. Я сказала: “Ну дождись меня, пожалуйста, подожди меня. Я так хочу тебя обнять, я так давно тебя не видела”. Он сказал: “Это невозможно, это дорога в один конец”. То есть он не мог бы оставаться ждать, пока я доеду», – рассказывает Марина.

«Он сказал ещё о том, что посмотрел: вывозят патриотов и спросил “А что тогда будет с этой страной?” Ну, собственно говоря, больше нам почти ничего не удалось сказать друг другу. Единственное, что он сказал мне, как он беспокоился, как волновался за меня всё это время», – добавляет собеседница.

Она признается: сколько бы времени ни прошло, а последняя разлука длится уже больше трех лет, с июня 2022-го, когда состоялось последнее свидание, услышав его голос, ей показалось, будто они никогда не расставались.

«В этом голосе было невероятно много энергии и силы. Это был голос абсолютно несломленного человека, несмотря на то, что из пяти лет и трёх с половиной месяцев, проведенных в колонии, почти всё время он провел в одиночной камере», – говорит М. Адамович.

Почему Статкевич отказался уезжать из Беларуси?

Решение Николая Статкевича не покидать Беларусь, по словам М. Адамович, оказалось предельно предсказуемым и очевидным. Поэтому она сильнее всего боялась именно такого развития событий.

«У меня не было никаких сомнений, что в случае попыток депортации Николай сделает всё, чтобы вернуться в Беларусь. А после этого, очевидно, его освобождение станет уже более проблематичным. Может быть, поэтому я и кричала “нет”, услышав, что его пытаются вывезти, а он возвращается», – подчеркивает супруга политика.

Николай Статкевич не впервые сталкивается с репрессиями. В 2004 году он был арестован после участия в акции протеста против проведения референдума, который позволил Александру Лукашенко баллотироваться на третий срок. Тогда политика приговорили к трем годам лишения свободы условно.

В 2010-м, после президентских выборов и разгона демонстрации в Минске, Статкевича вновь задержали. В 2011 году суд приговорил его к шести годам колонии усиленного режима. Он вышел на свободу только в августе 2015-го, после того как власти объявили о его помиловании, хотя сам политик прошения о помиловании не подписывал.

Марина Адамович вспоминает, что еще в 2015-м году, сразу после освобождения, Николай сказал, что никуда из Беларуси не уедет со словами «вместе мы сделаем эту страну свободной».

«Он всегда считал, что любые ценности, любые убеждения стоят ровно столько, сколько человек за них готов заплатить – это одно из его базовых убеждений. Если человек, декларирующий какие-то общественно значимые ценности, затем показывает обществу, что для него личная безопасность важнее, то, как правило, происходит массовый отказ от этих ценностей, их нивелирование. Николай этого не может допустить. Это ещё одна из причин, почему он остался в Беларуси», – говорит жена политика.

По ее словам, для него было ключевым сохранить внутреннюю свободу, достоинство и право на собственный выбор, а также «сломать игру» – остаться субъектом, сохранить свободное решение и остаться в стране.

«Это совершенно точно не про то, что он боялся, что его перестанут уважать. Даже если бы он был совсем один, а он был совсем один на протяжении этих долгих пяти лет, это никак не повлияло бы на его решение, даже если бы о нём никто не узнал. Это его внутреннее достоинство, его внутреннее убеждение и его ценности, от которых он не готов отказываться», – добавляет она.

Адамович подчеркивает, что у них с Николаем всегда была одна базовая установка, сформулированная много лет назад – «как только появится надежда, вы не узнаете белорусов».

«Николай хорошо понимает, что, чтобы эта надежда не умерла, чтобы она не погасла, кто-то должен её поддерживать», – говорит М. Адамович.

«Всегда буду поддерживать мужа»

Евгений Вильский, соратник политика, был на белорусско-литовской границе 11 сентября, в тот момент, когда там был Николай Статкевич. Об этом он рассказал Deutsche Welle (DW).

«Мне дали пять минут, сказали, если за это время не уговорю, то тема закрывается. Я сказал [Статкевичу], что он здесь нужен, здесь белорусам нужен лидер. Он ответил, что принял решение, что Лукашенко не может определять, где ему находиться и что делать, что он сам хозяин своей судьбы, у него есть честь, достоинство, и он сам определяет, что ему делать. Статкевич сказал: “Лукашенко может меня сажать, но внутренне я свободен. Я принял такое решение остаться в Беларуси”», – рассказывает Вильский DW.

Марина признаётся, что как бы она ни относилась к этому решению, будет всегда его поддерживать.

«Вот в эти дни я очень часто повторяю: в 2015 году, когда Николай вышел на свободу, огромное количество людей подходило к нам в городе, жали ему руку, просили сделать селфи. И очень многие спрашивали: “Ну вы же не уедете? Вы же нас не оставите?” Николай говорил: “Нет, я никуда не уеду”», – вспоминает она.

По словам жены политзаключенного, при всей внешней драматичности и порой откровенной трагичности их жизни её не покидало чувство счастливой судьбы: рядом с ней всегда оказывались нужные люди.

«Рядом со мной были все, кого я любила и люблю. Я бесконечно благодарна судьбе за это, буду благодарить всегда. И если говорить о том, насколько это тревожно и тяжело – да, это очень тревожно и очень тяжело. Да, даже в самые лучшие времена, когда мы рядом, стоит Николаю куда-то буквально вдруг выпасть из поля моего зрения – это вот мгновенная острая паника, не знаю, ужас даже, по-другому не назовешь. Ты понимаешь, что он ничем не обоснован, но, конечно, этот бесконечный страх – он есть. Но это совершенно не отменяет того, что я сказала выше», – делится М. Адамович.

Говоря о детях, которым тоже приходится наблюдать за всем происходящим с отцом, она подчеркивает: они полностью уважают его выбор.

«Хотя, конечно же, очень хотели бы видеть его на свободе», – заключает жена политзаключенного и политика Марина Адамович.