Когда-то усадьба в вильнюсском районе Маркучяй была в некотором роде пушкинским гнездом, и носила название «Литературный музей им. А. Пушкина». Как говорит теперешняя директор музея-усадьбы в Маркучяй Надежда Петраускене, с которой мы побеседовали в рамках интернет-проекта LRT «Новости» «Холодный борщ», Пушкин, конечно, – это бренд. Имя главного русского поэта поэтому в прежние времена активно эксплуатировалось, хотя, как известно, к усадьбе он никакого отношения не имел и в Литве не был. Здесь жил сын Александра Сергеевича Григорий.
С 1867 года имение принадлежало инженеру железнодорожных путей сообщения Алексею Мельникову и позже стало подарком к первой свадьбе его старшей дочери Варвары. Григорий Пушкин был ее вторым мужем. Долгие годы складывалась история усадьбы Маркутье, поэтому желанием Н. Петраускиене было вернуть музею-усадьбе память о его первых владельцах – Мельниковых.
Война России в Украине ускорила процесс трансформации из «музея Пушкина» в музей усадебной культуры, хотя, как рассказала в интервью русской службе Радио ЛРТ нынешний ее руководитель, от сохранения памяти Пушкина музей тоже не отказывается.
- Как происходил этот переход? Я так понимаю, что все это связано с 2022 годом, с агрессией России против Украины. Или все началось намного раньше?
- Все началось намного раньше. Скажем так, 2022 год – это была последняя капля. 157 лет назад замечательная семья инженера Алексея Петровича Мельникова узнала от своего соседа по усадьбе в польском пригороде Лодзи Годлевского, о его желании продать имение в Маркуцах, через территории которого, должна была пройти железнодорожная магистраль. Эти земли славились прекрасной природой лесов и холмов, были своеобразным санаторием и популярным местом отдыха у состоятельных арендаторов. Годлевский, прекрасно понимал, что несмотря на открытый здесь ресторан с кегельбаном «Карлсруэ», оркестровую площадку и ресторан «Бетлей», комфортная жизнь для отдыхающих заканчивалась со строительством железной дороги, а появлялись: шум, скрежет и дым. Естественно, что Алексея Петровича Мельникова наличие в поместье железной дороги испугать не могло. Инженер, увидев ландшафт, был очарован красотой местной природы и решил приобрести поместье для своей семьи.
- То есть это полностью оригинальный дом второй половины 19 века?
- Да, с началом функционирования железных дорог, в Вильну переезжает Мельников и начинает строить собственный дом в Маркучяй. На холме, выкопав в песчаном грунте котлован, глубиною в три аршина, забучил фундамент каменными глыбами. Строительные материалы привозили из разных стран Европы, например стекло доставили из Бельгии, медные детали из Польши, древесина местная - с литовской территории. Редкий случай для современных людей, которые окажутся вблизи Маркучяй – прийти и посмотреть на этот уникальный объект деревянной архитектуры 19 века. Жилая часть дома сохранилась до сих пор и никогда не перестраивалась. Сейчас, в ходе реставрационных работ, часть фасада открыта, и в музей приходят историки, реставраторы, архитекторы, чтобы воспользоваться редчайшей возможностью, увидеть оригинальный сруб 1867 года.
- И дом вскоре стал постепенно превращаться в музей?
- Первое мемориальное пространство организуют сами супруги Пушкины – дочь инженера Мельникова Варвара Алексеевна и ее супруг Григорий Александрович, которые жили Вильне, занимались благотворительностью, и похоронены на семейном кладбище в Маркучяй.
А с 2020 года мы осознанно в музее работали над усадебными образовательными программами, обновлением экскурсий, вводя новый архивный материал в оборот, представляя его нашей широкой общественности.
- Но рано или поздно переименование случилось бы?
- Да, но вы понимаете, что решиться на этот шаг с переименованием было не так просто, потому что есть представители общин и представители разных поколений, к которым мы относимся с уважением и не хотели бы их травмировать, лишний раз заставлять нервничать и переживать. Хотя, если вы посмотрите афиши нашего музея – мы и предлагали, предлагаем, и будем предлагать широкий спектр культурных мероприятий и тем для встреч и обсуждений.
Но, конечно, в 2022 году это была та последняя капля, когда мы сказали: да, мы хотим. И выступили от музея с инициативой вернуть историческое название, чтобы уже легализовать и официально представлять Музей-усадьбу.
- Не было ли у сотрудников музея какого-то внутреннего сопротивления? Все-таки как бы от частички русской культуры отказываемся.
- Скажу честно, я – руководитель скандинавского типа, я за открытое обсуждение: все карты на стол, сядем, обсудим, подискутируем, пусть даже поругаемся, но тут же все обсудим, проанализируем, остынем, плюсы, минусы.
У нас было тайное голосование. Из 15-ти работников на тот момент трое были против. Они чувствовали себя и обиженными, и что это как раз наступают на пятки русской культуре. Я их понимаю.
С другой стороны, когда я пришла работать в музей в 2016 году, мне стало очень обидно за вторую русскую фамилию: ведь это дом Мельникова, инженера. Мой папа тоже инженер железнодорожник, и когда я ему пыталась объяснить про Пушкина, что не был тот в Вильнюсе, но здесь жил его младший сын - Григорий Пушкин, и отец долго не мог понять связи. Потом я уже махнула рукой и говорю: «Это вообще дом Мельникова». Он говорит: «Какой Мельников? Строитель железной дороги?» Говорю: «Да, папа». То есть опять-таки, есть люди, аудитория, для которых большее значение имеет фамилия специалиста и его труды. Именно в этот момент, я поняла, что надо возвращать имена. А семья Мельниковых действительно очень интересна. И эти люди достойны памяти.
Когда я пришла в музей, команда немножечко подредактировалась, и начали подтягиваться специалисты, которые работают с архивами. Стали открываться новые факты, интересные. И у нас сейчас есть генеалогическое древо семьи Мельниковых - Тютчевых, они, как оказывается, были родственники. Удалось установить много имен, ранее неизвестных лиц, запечатленных на фотографиях семейного альбома усадьбы Маркутье.
- То есть сейчас мы можем говорить, что это уже усадьба Мельниковых-Пушкиных?
- Да, за эти 8 лет музей выполнил одну из исследовательских функций и вернул имена и лица. Я думаю, что люди живут, пока мы их помним. И, кстати, обращаюсь к своим современникам, которые сейчас ходят по улицам города: говорите с близкими, собирайте материалы, составляйте личные архивы, рисуйте, пишите, записывайте, снимайте, потому что это часть нашей истории. Да, это часть вашей истории каждого из нас, в принципе, человечества, кто любит глобальное, с выходом от индивидуального к человечеству.
- И все-таки вы не отказываетесь от Пушкина, все-таки такая величина, – куда ее деть? Памятник тоже стоит на своем месте. Про памятник тоже отдельно хотелось бы поговорить. Он как-то последнее время тоже, если вспоминать последние два с половиной года, использовался в своих целях всякими, скажем так, маргинальными, радикальными силами. Приходили протестовать, надевали на голову Александру Сергеевичу черный мешок. Как вы к этому относитесь? Есть ли у вас позиция какая-то, как у музея, по этому поводу? Защищаете ли вы этот памятник?
- Я по специальности своей филолог-текстолог, палеославист, историк языка. Если коротко – безусловно, изучая историю, надо собирать материал разносторонний, сравнивать, подключать критическое мышление, проверять источники, что сейчас тоже очень активно происходит. И, конечно, Александр Сергеевич – это большой человек. Пушкин – это бренд, хотим мы, не хотим, любим, не любим, оскомину ли набил, читаем ли каждый день на ночь. А большие люди, как и все, в принципе, в жизни не бывают только белыми, не бывают только черными. Хулиган был Александр Сергеевич…
- В картишки поигрывал…
- В картишки поигрывал, да, женщин любил, был очень вспыльчив, был госслужащим в Министерстве иностранных дел, но ни разу не был выпускаем за границу дальше Псковской губернии – в ссылку. Напомним, две ссылки было у Пушкина. Это было бы особенно хорошо знать тем людям, которые сначала пришли в декабре между двух детских спектаклей.
- Расскажите, что произошло.
- Честно говоря, благодарим наших посетителей, которые предупредили: «А вы знаете, завтра к вам придут радикально настроенные и будут провоцировать?». А у нас в тот день было два детских спектакля. Естественно, я как руководитель села у монитора с видео камерами, лично смотрела. Сначала мне показалось, что это случайные люди. Потом, видя, насколько они организованы, я поняла, что за этими людьми кто-то стоит. Я не знаю кто.
Есть специалисты своего дела – это уже не мое дело, кто стоит за этими людьми и как. Но то, что состоялось в первый раз в декабре – это было шоу с элементами провокаций. Насколько профессионально сработала и прибыла полиция – меня очень удивило. Как только они установили фамилии, прибыл второй экипаж, велись переговоры (иначе этого нельзя не назвать, как переговорами).
- А вы при этом присутствовали.
- Да, почему я так все подробно знаю, сидя в музее? Мы для отчета, так как мы городское учреждение, собрали отчет: кто был, что было, чтобы предоставить нашим учредителям эту информацию. Потому как это было несанкционированное собрание, было что-то около 15 человек. На всех собравшихся было больше 20 камер. Кто-то вещал с трех камер, они друг друга провоцировали. Потом, это все выложено в интернет, кто хочет, может посмотреть. Для отчета мы просмотрели все, и стало ясно, что это организовано, это не случайность. Я очень боялась, что могут прийти и пострадать случайные посетители парка: и бабушки, и дедушки, и молодежь, и дети. Конечно, происходящему были удивлены и наши зрители, которые выходили или шли на детский спектакль в музее. Мы успокаивали людей, чтобы не разгорался этот огонь, потому что мы понимаем, насколько можно раздуть все это из искры и до уличных столкновений, прямых провокаций.
- Но в феврале визит повторился.
- Да. В первый раз им не дали надеть черный мешок на памятник. Во второй раз ночью, «аки тати», они быстренько пробежали освещенные участки (судя по камерам), и ровно за 2 минуты 40 секунд осуществили свою акцию. По вспышкам на видеокамерах видно, что они фотографировали все это, для отчетов ли своих, не знаю, это не наше, не музейное дело. И мало того, мы сдержались и второй раз, и опять-таки журналистам ситуацию не освещали. А 30 марта, краской были нарисованы свастики на постаменте.
Напомню, что и сам памятник, и здание музея внесены в реестр культурного наследия – в 2012 году, и часть в 2015 годую Как нам говорили специалисты, таких оригинальных, аутентичных строений, например, в Литве, если считать, хватит пальцев одной руки. И вот радикально настроенные люди были предупреждены, что это реестровые памятники. Если вы хотите пойти правовым путем, у вас есть своя идея по поводу каких-то памятников, необходимо пройти все юридические процедуры. А на сегодняшний момент это государственная собственность литовского государства. И если бы я охраняла памятник Гедиминасу, памятник Миндаугасу, памятник Ванагасу, поверьте, я делала бы это с такой же заботой и трепетом.
Что вы обо всем этом думаете, кто в этом заинтересован?
- История эта интересная, мне не очень понятная, но эта история не местная, на мой взгляд, абсолютно. Но опять-таки говорю, я не специалист в области интерпретации того, что случилось. Я только могу высказывать свои субъективные мысли: вот уже свастики, согласитесь, пожелания опасного свойства... Ну что, мы с вами откажемся от всех ценностей, мы выкопаем в Маркучяй могилы Пушкиных, которые находятся на территории? Семья есть семья, поэтому я призываю всячески говорить об этомб обсуждать.
По стечению обстоятельств, 30 марта у нас была детская экологическая образовательная программа, и немало семей с маленькими детьми пришли послушать истории замечательного орнитолога, ходили по парку, считали гнезда. И они были несколько удивлены: а что это тут? Вот и Надежда Петраускиене с полицейским тоже ходят, только вот смотрит не на птиц. Опять-таки хочу выразить большую благодарность полиции. Если февральское дело было открыто и закрыто, ущерба не было нанесено, то событие в марте с порчей памятника мы не могли оставить без внимания. И, конечно, тут же были произведены работы по восстановлению культурного наследия, все эти работы недешевые.
- Эта история закончилась?
- Недавно нам сообщили, что есть три подозреваемых, которые признали вину и которые хотят возместить ущерб. На сегодняшний день ущерб возмещен. Опять-таки, по-разному можно относиться к разным историческим событиям. Можно по-разному относиться к памятникам, но нельзя забывать про общеевропейские ценности – это уважение, взаимоуважение, умение или хотя бы попытка услышать, выслушать и, конечно, публичное обсуждение таких случаев.
