На прошлой неделе в белорусской колонии умер пятый по счету политический заключенный за последние три года, Игорь Ледник. Ему было 63 года. Причиной смерти стала остановка сердца. Медики пытались его реанимировать, однако безуспешно.
Игоря Ледника задержали 18 апреля 2022 года. Сначала ему присудили 15 суток административного ареста, но после них он на свободу не вышел - на него завели уголовное дело за «клевету» на Лукашенко после публикации в партийном журнале БСДП «Позиция». Однако, несмотря на инвалидность 2-й группы из-за проблем с сердцем, его приговорили к трем годам колонии.
Напомним, ранее в витебской колонии №3 в ночь с 8 на 9 января умер 50-летний политзаключенный Вадим Храсько. В начале мая 2023 года умер 61-летний блогер и общественный активист Николай Климович. Обоих отправили в колонию с тяжелыми заболеваниями, а причинами смерти стало несвоевременное оказание им надлежащей врачебной помощи.
Ночью 11 июля 2023 года в реанимации скончался 57-летний политзаключенный, художник Алесь Пушкин. У него была прободная язва, ему вовремя не оказали помощь в Гродненской тюрьме №1. Художника уже в бессознательном состоянии привезли в больницу, на операционном столе у него остановилось сердце. Первый известный случай смерти политического заключенного за решеткой в Беларуси – смерть 50-летнего активиста из Березовки Витольда Ашурка 21 мая 2022 года в шкловской колонии №17.
На протяжении всего срока правления белорусский режим использует инструмент политического преследования в целях насильственного удержания власти. Активные политические оппоненты Александра Лукашенко были убиты или пропали без вести, а многие активисты, правозащитники и независимые журналисты подвергались уголовному преследованию по сфабрикованным делам и пыткам.
В интервью LRT.lt ситуацию комментирует глава фонда “Страна для Жизни” Ольга Зазулинская.
– Хотелось бы начать разговор с того, что тема политзаключенных является очень важной, особенно в нынешнее время. Ольга, могли бы рассказать, как сейчас обстоят дела с политическими заключенными в Беларуси?
– Ситуация, скажем, печальная. Свидетельство этому то, что на сегодняшний день в Беларуси зафиксировано правозащитниками 1615 политических заключенных. Из этого количества 188 женщин находятся в заключении, 6 несовершеннолетних. 19 человек были отправлены на принудительное психиатрическое лечение. 208 политзаключенных – это именно те, у кого остались дома несовершеннолетние дети. И в некоторых случаях, когда в заключении находятся оба родителя.
Помимо этого, в отношении 5819 человек зафиксировано уголовное преследование. Но тут мы должны помнить о том, что преследование сейчас в Беларуси еще ведут в заочном формате. То есть рассматриваются заочные производства и выносятся совершенно сумасшедшие какие-то приговоры с заочным лишением свободы до 25 лет.
– Могли бы вы рассказать, как происходит процесс признания человека политзаключенным и существуют ли какие-то критерии для этого?
– Критерии есть, безусловно. Правозащитное сообщество в 2013 году выработало четкие критерии и проговорили все подходы, согласно которым они признают человека политзаключенным. Но если уж совсем простыми словами сказать, то человек, который оказался в местах несвободы из-за выражения своей гражданской позиции и если в материалах дела есть политическая составляющая, признается правозащитным сообществом политзаключенным.
В некоторых случаях это происходит чуть дольше, в некоторых быстрее. Тут уже зависит от того, какие вменяют статьи. Если статья ненасильственная, то признание происходит гораздо быстрее. Если есть насильственная статья, то, как правило, ждут решения суда, то есть вынесения приговора. И тогда уже на основании этого приговора делают заключение и признают человека политзаключенным.
– Недавно появилась новость о смерти уже пятого по счету белорусского политзаключенного Игоря Ледника. С чем вы это связываете? То есть людям не оказывают должную медицинскую помощь? И оказывают ли ее вообще?
– Медицинской помощи, такой, которой она должна быть, нету ни в СИЗО, ни в колониях тем более. Вообще политзаключенные в местах несвободы, то есть в колониях, все помечены желтыми бирками. Нужно понимать, что когда человека помечают желтой биркой, то отношение к нему абсолютно другое, чем к обычному заключенному. То есть говорить о каких-то медицинских передачах или о том, чтобы тебя осмотрел врач, не приходится. Мы знаем, что на сегодняшний день отменен прием медикаментов в СИЗО. В колонию достаточно долгое согласование. И то, если эти медикаменты, ну прям, я не знаю, жизненно необходимы и человек умрет без них. Опять же, не в каждом отдельном случае подписывают это разрешение.
Сама ситуация, что в заключении умирают люди, говорит о том, что вынося приговоры, любой судья видит подготовленные материалы дела. И в отношении Игоря Ледника судья, когда выносила свой приговор и прекрасно понимала, что это человек с инвалидностью, что это человек, которому больше 60 лет. И что три года заключения в этом случае наложат свой отпечаток. В том числе это и риски того, что человек может просто не выйти на свободу своими ногами. Но тем не менее, режим Лукашенко выбрал такую форму перевоспитания людей, по их мнению. И все равно сажает их в тюрьмы.
– Вы как человек, который общается с бывшими политзаключенными, которые отбыли свое наказание, могли бы рассказать, что они говорят о содержаниях в тюрьмах? Какое давление на них там оказывают?
– Первостепенно давление идет на то, чтобы они все подписывали признание вины по вот этим надуманным статьям за преступления, которые они не совершали. Второе, это постоянное психологическое давление, чтобы люди подписывали прошение о помиловании на имя Лукашенко. Их лишают звонков, их лишают передач. Никто не объясняет, по какой причине это происходит. Не гладко выбрит, опоздание на 15 секунд на построении либо еще куда-то, расстегнутая пуговица, недостаточно выглаженная роба – это те нарушения, которые вменяют политическим заключенным. То есть это не те нарушения, за которые можно лишать человека длительного или краткого свидания, но тем не менее это происходит.
– Вот мы упоминали о том, что людей заставляют подписывать признание в том, что они виновны и прошение о помиловании. Впоследствии это как-то сказывается на них? То есть им как-то облегчают что-то?
– Абсолютно нет, оно ничего не облегчает. У нас есть люди, которые вышли на свободу, и они говорят о том, что подписывали признание вины и прошение на помилование. Но есть случаи, когда человек все равно отсидел полностью весь свой срок. Режим хочет сломать человека полностью, раздавить его как личность и как субъект. Потому что вот эта мстительная лукашистская машина, которая творит все это беззаконие, никогда в жизни не простит белорусам те многотысячные, миллионные толпы людей в 2020 году. Они будут мстить. Будут мстить каждому, пока не пересадят всех в тюрьму. Это их подходы.
– В целом, какое состояние здоровья у тех, кто выходит из тюрем?
– Здоровыми оттуда не выходят однозначно. И тут нужно понимать, с каким состоянием здоровья люди попадают в заключение. А мы сегодня знаем, что у нас есть онкопациенты, люди с инвалидностью, огромное количество людей старше 60 лет. И некоторым из них дают сроки по 20 лет, и это смертный приговор для этого человека, потому что в тех условиях, в которых они содержатся, они навряд ли по истечению срока выйдут на свободу. Это люди, которые потенциально могут умирать в тюрьмах. Те, кто выходит, они, конечно же, нуждаются в комплексной медицинской реабилитации. Это и стоматологические услуги, и в целом чекапы. То есть нужно обследовать. У людей абсолютно разные диагнозы.
– А существует ли какая-то помощь политическим заключенным, их семьям, бывшим политзаключенным, которые уже выходят на свободу?
– Есть достаточно белорусских организаций и фондов, которые поддерживают семьи политзаключенных. Есть различные формы поддержки. Вот недавно, кстати, в Беларуси была зачистка семей политзаключенных, потому что они получали помощь в виде продуктовых корзин. И правозащитники зафиксировали, по неофициальным данным, по тому, что рассказывают люди, которые выходят, более 700 человек было задержано. То, что известно нам, это 260 человек, в отношении которых велись вот эти действия: людей вытаскивали из домов, возили на допросы в КГБ. Уже 24 уголовных дела возбуждено в отношении родственников политзаключенных всего лишь за то, что они получали продукты.
То есть помощь в виде продуктов: хлеб, молоко, творог, сыр, колбаса – это то, за что сейчас наказывают людей. Плюс ко всему этому, режим Лукашенко считает, что это вред, нанесенный государству в виде получения иностранной безвозмездной помощи. То есть, если человек условно получил помощь в виде палки колбасы и съел ее, значит он действует против государства. И теперь режим требует от него возместить этот ущерб. И эти суммы, конечно, для каждой отдельной семьи несоизмеримы.
Что касается помощи бывшим политзаключенным, то тут четко работает программа реабилитации людей, которые выходят из мест лишения свободы. Им оказывается различная помощь: медицинская реабилитация, психологическая помощь, социализация. То есть если человек выезжает за пределы Беларуси, то ему помогают легализоваться, приобрести какую-то новую профессию, устроиться на первое время и получить какие-то материальные выплаты. Но если говорить в масштабах, то имея на сегодняшний день более 1400 человек, которые уже вышли из мест лишения свободы, то на это нужна постоянно огромная сумма. И нам, к сожалению, не хватает пока этих сумм.
– На фоне смерти Игоря Ледника и других белорусских политических заключенных, Алексея Навального в России, чувствуете ли вы, что внимание к проблеме политических заключенных как-то увеличилось?
– Если быть совсем честной, то нет, я не чувствую. Я ждала, что после смерти Навального, которая была достаточно показательной в преддверии президентских выборов в России, будет какая-то очень четкая позиция Европы и в целом международных акторов. Я не увидела этой позиции.
После этого сразу же пришло известие о том, что у нас уже пятый политзаключенный умер в колонии. Я не вижу, наверное, той реакции, которую бы я хотела видеть. Я не вижу жесткой позиции по отношению к таким режимам - тоталитарным, диктаторским. К таким режимам нужно проявление силы, которая может заключаться в четкой позиции, что вам это не сойдет с рук. Этой позиции нет.
– В Беларуси на сегодняшний день есть политзаключенные, о которых уже не слышно больше года. Могли бы рассказать, какие последние новости от них приходили? И, по вашему мнению, почему режим так сильно ограничивает их в коммуникации?
– Это тоже один из способов давления на политических заключенных. Я даже не знаю, что сказать, что последнее от них известно. Мы знаем ровно последнюю дату, когда к ним смог попасть адвокат. У нас шесть человек, от которых нет никаких новостей. Это известные политзаключенные: Николай Статкевич, Максим Знак, Мария Колесникова, Игорь Лосик, Сергей Тихановский и Виктор Бабарико. К слову, 9 марта как раз будет год, как мы ничего не знаем, что происходит в заключении с Сергеем Тихановским. И за этот год мы уже получали дважды известие о том, что Сергей умер в заключении. И понятно, что когда нет доступа адвокатов, мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию.
Например, в случае с Сергеем Тихановским, режим решил показать видео, на котором видно, что он находится в камере. Но опять же, мы понимаем, что мы точно не знаем, когда снято это видео, в каких условиях оно снято. То есть это такой вопрос, который мы не можем до конца проверить. Николай Статкевич не получает ни передач, не обменивается с супругой письмами, к нему не доходят медикаменты. Мы знаем, что за этот год Марию Колесникову госпитализировали и была проведена достаточно сложная операция. И тем не менее, после этого ее помещают в какие-то камеры закрытого типа и так далее. Игорь Лосик из-за невыносимых условий пытался опять в знак протеста совершить попытку суицида. И многое-многое, возможно, о чем мы не знаем. Потому что просто к людям не допускают адвокатов.
– Ну и в целом, почему так важно напоминать о политзаключенных и говорить об этом, как вы считаете?
– Политзаключенные, по моему мнению, это те герои, которые платят сегодня самую высокую цену за нашу будущую свободу. За свободу Беларуси. И эту цену нам никогда им не восполнить. Поэтому наш долг, долг людей, которые могут говорить, становиться их голосами, бороться за их права – делать это каждый день. Маленькими поступками, всевозможными способами. Использовать различные инструменты для того, чтобы голоса этих людей были услышаны. И для того, чтобы тема белорусских политзаключенных не уходила на второй, третий, пятый план. А все-таки, чтобы она звучала.
