7 ноября 2020 года Александр Лукашенко приехал в город Островец, что в 40 киллометрах от Вильнюса, чтобы ввести в эксплуатацию первый энергоблок Белорусской атомной электростанции (БелАЭС). В окружении чиновников он прогуливался по территории энергетического объекта, восторгался запуском первого реактора, раздавал комментарии журналистам.
«Все так буднично, как будто метро построили. Исторический момент - страна становится ядерной державой», – сказал тогда Лукашенко.
В Беларуси в то время шли протесты после сфальсифицированных выборов президента. Может, поэтому на введении первого энергоблока БелАЭС в энергетическую систему страны немалая часть общения Лукашенко с журналистами провластных СМИ была посвящена выборам в США. На государственном телевидении появлялись сюжеты, где он на фоне реакторов Островецкой станции рассказывает о проблемах прозрачности выборной кампании в Америке, размышляет о преобладании авторитаризма на демократией.
Во время строительства БелАЭС и последующего введения в эксплуатацию на станции регулярно случались происшествия, которые власти Беларуси пытались скрыть от общественности. В 2016 году с высоты нескольких метров упал корпус реактора одного из энергоблоков. Белорусское правительство решило заменить стальную конструкцию лишь после того, как об инциденте заговорили экоактивисты.
Сроки запуска станции постоянно переносились, а открытие станции в разгар протестов было обусловлено политическим решением руководства Беларуси. Накануне запуска БелАЭС Лукашенко торжественно открыл и 4 новые станции минского метро.
Спустя почти два года работы первого энергоблока он регулярно отключался из-за технических неполадок. 6 марта этого года Лукашенко подтвердил, что атомная электростанция была построена с недостатками, а 9 марта разведка Литвы опубликовала отчёт, в котором указано, что власти Беларуси вместе с российской компанией «Росатом», которая построила станцию, скрывают от общественности информацию о дефектах и инцидентах на БелАЭС.
37 лет назад произошла авария на Чернобыльской АЭС. Беларусь является одной из наиболее пострадавших от той катастрофы стран. Сегодня же минский режим занимается развитием собственной атомной энергетики, но эксперты отмечают, что делается это крайне безотвественно.
«Был доступ к очень интересным [слитым] документам, в том числе Росатома от белорусских киберпартизан, которые нашли список из 16 000 недоделок, часть из которых совершенно мелкие, а часть вполне себе серьёзные. Тем не менее, объект был сдан», – говорит российский физик-ядерщик Андрей Ожаровский.
А. Ожаровский считает БелАЭС опасным объектом, а в своих видео на YouTube реактор, работающий в Островце, называет «худшим в мире». Учёный является членом белорусской антиядерной кампании и ранее регулярно критиковал решение о строительстве атомной станции в Беларуси, а после ввода её в эксплуатацию заявлял, что БелАЭС необходимо законсервировать.
В интервью LRT.lt А. Ожаровский рассказал о том, какую опасность несёт объект и как к ней стоит готовиться Литве.
– Существуют ли какие-то сейчас способы, чтобы следить за тем, что происходит на белорусской атомной электростанции (БелАЭС) в Островце? За тем, как соблюдается или не соблюдается, например, безопасность на станции, есть ли организации или активисты, которые там работают и следят за обстановкой?
– Давайте сами с собой будем честны, нельзя говорить об опасном объекте, что там соблюдается безопасность. Правильно говорить насколько опасна станция. Это такой, знаете, трюк «Росатома», да и в общем-то МАГАТЭ тоже, которые говорят о повышении безопасности. Если станция безопасна, то что там повышать? Поэтому надо как-то избегать повторения этих таких вещей.
Итак, получаем ли мы информацию о том, что происходит на станции? Скорее нет, чем да. Во-первых, исторически ядерная область – закрытая вещь, как наследие ведомства Берии, связь с ядерным оружием. Поскольку «Росатом» – российская корпорация, ответственная [в том числе и] за создание, поддержание ядерного оружия – строил атомную станцию, то у них, как скажу, просто традиция такая – не сообщать общественности о каких-либо своих действиях с белорусской станции.
С точки зрения белорусских активистов, с которыми я недавно в Вильнюсе общался, ситуация с получением информации довольно печальная, поскольку была сначала отозвана регистрация у ведущей экологической организации Беларуси под названием «Экодом». Потом в организации прошли обыски, и их причислили к экстремистским формированиям. Видимо, готовились какие-то аресты, многим людям повезло, и они уехали. Часть из них в Литве, часть в других странах.
Получается, что экологическому движению в самой Беларуси был нанесён ущерб. Не скажу, что движение разгромлено, конечно, нет, нельзя полностью разгромить, но была сильно затруднена их работа.
В самой Беларуси остались активисты, ну и сотрудники самой атомной станции, которые с нами общались, но раньше для них это было проще. Сейчас вот такие вот неформальные связи потеряны.
Я просто напомню, что атомщики врали, например, про происшествие с корпусом реактора первого энергоблока (В 2016 году во время строительных работ корпус реактора упал с высоты нескольких метров – LRT.lt), когда его уронили и серьёзно повредили, нам сообщили – я говорю сейчас от имени белорусской антиядерной кампании, в деятельности которой я участвовал – люди со стройки начали говорить о том, что что-то произошло.
Вот недавняя новость про Островецкую атомную станцию пришла от разведки Литовской Республики про два происшествия: на 1-м блоке и на 2-м. Точнее не происшествия, а нарушения при сооружении и вводе в эксплуатацию. Я вынужден сказать, что, наверное, литовская разведка сейчас имеет больше информации о состоянии Островецкой атомной станции, чем экологическое движение.
– В своих видео на YouTube вы говорите о том, что в Беларуси находится худший в мире энергоблок атомной станции. Почему он худший?
– Это просто получилось по отчёту, который каждый энергоблок, работающий в мире, а их около 440, предоставляет в международную организацию по атомной энергетике. Эта цифра указывает на то, сколько времени энергоблок вырабатывает электроэнергию. По прошлому году, по той отчетности, которая опубликована на сайте МАГАТЭ, коэффициент использования условности, так это называется, для 1-го блока БелАЭС составляет 58%. Обещали они, что 95% времени, по-моему, он должен вырабатывать электроэнергию, а смогли сделать 58. Мы знаем, что это происходит из-за недоделок, из-за постоянных отключений, из-за длительных ремонтов, связанных с недостатками. По этому параметру я считаю, что это худший блок просто с экономической точки зрения.
По уровню опасности мне довольно сложно судить. Всё же ядерная опасность устроена следующим образом. Чего все опасаются? Тяжелой радиационной аварии. Вероятность такого происшествия крайне мала, но просто последствия разрушительные, поэтому предъявляются серьёзные требования к атомным предприятиям. Они должны полностью исключить этот самый остаточный риск, – так это называется.
Но мы знаем, что отключения вызваны недоделками. Я не упомянул, но был доступ к очень интересным документам, в том числе Росатома от белорусских киберпартизан, которые нашли список там 16 000 недоделок, часть из которых совершенно мелкие, а часть вполне себе серьезные. Но, тем не менее, объект был сдан, 1-й энергоблок запустили по политическому решению. Мы помним, Лукашенко приехал в ноябре [2020 года], и сказал, что сейчас Беларусь стала ядерной страной.
Когда есть политическое давление, то закрывают контролирующие органы Беларуси, просто вынуждены были подчиниться приказу, закрыть глаза на недоделки и принять вот этот вот довольно кривенький энергоблок, так что, скорее всего, по уровню опасности блок тоже находится в числе наиболее опасных. Но он всё же более новый, чем реакторы, работающие с 70-х годов. Поэтому здесь я бы, наверное, сказал, что я не могу ему дать 1-е место по уровню опасности.
Мы просто видим, что есть вот какие-то дополнительные риски. Нам, опять же, непонятно, с чем они связаны, но, скорее всего, именно с самой обстановкой, когда атомщики не находятся под общественным контролем, когда они не сообщают о своих проблемах, не открывают общественности информацию о том, чем вызваны те или иные отключения энергоблоков, простой реакторов.
Дополнительный фактор – это атмосфера расслабленности и легкомысленности, человеческий фактор. Когда ты напряжён и понимаешь, что работаешь на опасном энергоблоке, контролируешь каждое своё движение – это одна ситуация. Но когда пропагандисты «Росатома» и Беларуси постоянно твердят, что блок безопасный, лучший в мире, может быть, они (сотрудники электростанции) сами в это поверят. Это дополнительный фактор, как раз увеличивающий ту самую вероятность тяжёлой аварии.
– Станция вырабатывает только 58% электроэнергии, периодически происходят отключения. С точки зрения ядерной физики и работы атомных электростанций, это не повышает вероятность аварии? Например, в контексте Запорожской атомной электростанции (ЗАЭС) мы слышим, что отключения, которые происходят регулярно, как раз и несут опасность, потому что там не успевает охладиться ядерное топливо.
– Скорее, нет. Отключение энергоблока не является чем-то необычным и нештатным. Если всё проходит нормально, а не как 30 лет назад в Чернобыле – там же реактор взорвался из-за попыток его выключить – это не влияет никак на окружающую среду, не приносит никакого вреда и нельзя сравнивать отключение БелАЭС и ЗАЭС.
Отключения в Островце, насколько мы понимаем, вызваны внутренними причинами, срабатыванием систем защиты. Про первое отключение хоть какая-то информация была, что произошёл пожар на трансформаторе, то есть какое-то оборудование выходило из строя. Запорожская атомная станция отключалась из-за повреждений линий электропередач, то есть это вынужденное отключение.
Но само по себе отключение – штатное действие, и чем дольше атомная станция простаивает, тем мне спокойнее, потому что реактор не находится под давлением и нагрузкой высоких температур. Когда реакторы не работают, они не производят радиоактивные отходы, и это очень важно для людей, живущих неподалёку от реакторов, так как не происходит аэрозольных выбросов, которые воздействуют на здоровье людей в радиусе до 50 км. Поэтому, чем большее время реактор не нагружен, не пыхтит, не выбрасывает в окружающую среду опасные радионуклиды, тем меньшую угрозу это несёт населению, в том числе Литвы.
– Как санкции влияют на работу в БелАЭС и «Росатома»? Ощущается ли давление и изменение в работе российских атомных объектов?
– Конкретно по Островецкой станции «Росатом» был вынужден менять проект по ходу сооружения. Поставщики турбогенераторов должны были быть не российские, – а вынуждены были ставить российские, видимо, с какими-то недоделками.
По поводу импортозамещения [в российской атомной энергетике]: конечно, слабое место любых устройств, сделанных в России, – это электроника. В частности, для атомных электростанций эта штука называется автоматической системой управления технологическим процессом. Это не только система датчиков, которые контролируют множество параметров давления температуры, нейтронный поток, но и собирают всю эту информацию, анализируют и выдают или команды непосредственно (то есть блок может работать в автоматическом режиме) или информацию для оператора, который должен будет принять решение по воздействию на регулирующие органы.
Здесь, скорее всего, последствия тоже будут, поскольку импорт электроники, мы знаем по косвенным свидетельствам, прекращён. По крайней мере официальный, белый импорт.
Как на бизнес «Росатома» действуют санкции, я не знаю, но обычно они действуют медленно. Мы знаем, что «Росатом» был поставщиком энергоносителей, в том числе в страны Евросоюза, то есть поставлялось ядерное топливо на атомные станции, построенные ещё в Советском Союзе, в таких странах как Чехия, Словакия, Венгрия, Болгария, Финляндия. И сейчас эти страны, по примеру Украины, пытаются отказаться от поставок российских энергоносителей. То есть уранового топлива.
Я думаю, это просто скажется, в первую очередь, на бизнесе «Росатома», который производит электроэнергию, продаёт её внутри страны, продаёт атомные станции за рубеж, поставляет оборудование. А влияние [санкций] на бизнес, на мой взгляд, конечно, скажется, в том числе, на опасности атомных объектов из-за замены компонентов довольно опасных устройств для энергоблоков атомных станций.
– В этом контексте, скажите, какие главные опасности возможной аварии сейчас существуют? И если это произойдёт, какие регионы станут наиболее загрязнёнными?
– В случае тяжёлой радиационной аварии, конечно, всех интересует вопрос, каким будет возможный масштаб проблем.
Я опираюсь на исследование, проведённое австрийским институтом науки о земле, которое завершилось 10 лет назад. Это чисто атмосферное исследование. Анализировались различные состояния потоков воздуха, направление ветра на разных высотах и условия осаждения различных радионуклидов. То есть насколько там влажный или сухой воздух, какая концентрация пылинок, на которых всё это оседает.
Результаты они представили в виде различных вероятных карт, которые показывают результаты тяжёлой аварии, а результат – это загрязнение. Результатов, на самом деле, много. Можно говорить о разлёте радиоактивного йода или других радионуклидов. Ну вот, одна из групп результатов – это карты выпадения цезия, если вдруг, не дай Бог, авария случится.
Если совсем грубо описывать, всё очень сильно зависит от направления ветра, есть разные группы карт. Бывает, что ветер дует в сторону Беларуси и [в таком случае] загрязнение может дойти даже до Минска, что не характерно. Очень много случаев, когда ветер дует в сторону Литвы или Латвии, то есть может долететь и до Риги. Может долететь примерно до Каунаса и даже до границы с Польшей. Что значит долететь? Значит, концентрация цезия на почве составит от 1 до 10 мегабеккерелей (единица измерения цезия – LRT.lt) на квадратный метр, что по действующему законодательству может относиться к тому, что придётся принимать решение об эвакуации населённых пунктов, там нельзя будет находиться.
Собственно говоря, вот эти вот исследования, они, мне кажется, как раз и дают хорошую иллюстрацию к официальной позиции Литовской Республики, что объект настолько опасен, что пострадать может не только Вильнюс, но и Каунас. Обычно про это мало говорят, но, тем не менее, есть такая вероятность.
И вот это австрийское исследование отвечало на вопрос, а что может быть при худшем сценарии? Конечно, реальная авария может быть в 10 раз меньше, это бы значило, что в районе Каунаса, может, загрязнение не будет столь огромное и не придётся никого выселять, но придётся заставлять людей сидеть, например, в укрытиях, не выходить на улицу, что тоже, наверное, не очень хорошо. Потому что какие бывают меры защиты населения, кроме эвакуации? Укрытие, йодная профилактика, и это очень правильно, что в Литве принято решение раздавать йодные таблетки. Единственное, что пока, мне кажется, несколько оптимистично ограничились зоной в 50 километров, конечно, надо было бы в радиусе 300 километров снабдить население йодными препаратами, которые отнюдь не исключают радиационное воздействие, но могут смягчить воздействие одного из поражающих факторов, то есть радиоактивного йода. На цезий йодные таблетки, понятно, никак не действуют.
– Что ещё нужно учесть населению и руководству Литвы для того, чтобы подготовиться к возможной аварии на БелАЭС?
– Надо думать о том, как можно похожими препаратами, как с йодом, готовиться к защите населения от загрязнения цезием и стронцием. Надо думать о других средствах защиты населения. В 30-километровой зоне должны быть запасы противогазов или респираторов, чтобы люди не получали радионуклиды внутрь. Внутреннее облучение намного более опасное, чем внешнее, то есть прогуляться по условному чернобыльскому лесу, где радионуклиды лежат на почве, и вас облучают с почвы – это одно, а вдохнуть их в лёгкие, когда радионуклиды будут распадаться внутри вас или получить вместе с водой, пищей – это совсем другое. От внутреннего облучения никакой защиты нет, и оно по воздействию, конечно, намного более опасно, чем облучение просто от почвы. Поэтому нужны более серьёзные, на мой взгляд, подходы к обеспечению безопасности.
Нужны тренировки, нужны планы эвакуации, и именно сейчас. Понимаете, планы эвакуации – это не просто направление: беги туда. Это чёткое понимание, какая часть населения эвакуируется железнодорожным транспортом, как изменить работу автомобильных дорог, мостов, как сделать так, чтобы не были эти дороги забиты автомобилями, как это произошло в Чернобыле. Лучше быть готовым, чем не готовым.
Повторю ещё раз, вероятность того, что катастрофа произойдёт конкретно на Островецкой АЭС, мала, но последствия её могут быть столь огромны по территории (на 300 километров может [радиация] разлететься) и столь длительны по времени. Мы знаем, что авария в Чернобыле 37 лет назад произошла, но всё ещё есть загрязнённые деревни в радиусе 200, 230 километров от взорвавшегося реактора, – в Могилёвской области Беларуси, например. Так что к катастрофе лучше всё же быть готовыми, даже если катастрофы не произойдёт.
– В Литве иногда можно услышать мнения, будто строительство БелАЭС на границе с Литвой – это такой некий геополитический проект, который, в том числе, призван для того, чтобы давить каким-то образом на Литовскую Республику и создавать напряжение в регионе. Как вы к этой версии относитесь?
– Угадать, в чём была главная причина того или иного решения, я не могу. Но мне кажется, строительство атомной станции в Островце, – это довольно неприятное, ошибочное решение. Я могу сказать, что для разных игроков причины могут быть разные. Для Российской государственной корпорации «Росатом» нужны любые заказы, желательно оплачиваемые Российской Федерации, а здесь как раз российский государственный экспортный кредит, чтобы финансовые потоки шли именно атомщикам, а не кому-нибудь другому.
Я не являюсь экспертом по политическим вопросам, но могу сказать, что наблюдаемым результатом появления опасного объекта рядом с Вильнюсом стало резкое ухудшение отношений между Беларусью и Литвой, а также резкое увеличение зависимости Беларуси от России: от уранового топлива, от специалистов, которые могут каким-то образом атомной станцией управлять. Это другой вид зависимости. Раньше Беларусь просто покупала газовое топливо, а сейчас вынуждена покупать ядерное, да ещё и пользоваться услугами специалистов.
Решение РФ о строительстве АЭС… А какое было решение? Выделить государственный кредит. Было ли давление России на белорусские власти с тем, чтобы они выбрали не площадку в условной Могилёвской области (а там была такая площадка, я отчётливо помню, когда это обсуждалось), а придвинули атомную станцию именно к Вильнюсу, я не знаю.
– В начале разговора вы говорили про трюк «Росатома» и МАГАТЭ. Вы имеете в виду, что МАГАТЭ несёт ответственность за введение в эксплуатацию БелАЭС? Могли бы вы этот момент прояснить?
– Про МАГАТЭ есть некое недопонимание о том, что это за организация такая. У МАГАТЭ есть устав, в уставе есть 2 статья, где сказано, что международное агентство по атомной энергии должно способствовать тому, чтобы все страны использовали мирный атом. Ну, это означает, что они просто продекларировали, что являются в какой-то степени таким промоутером, пропагандистом атомной энергетики. И в белорусском вот этом скандале с Островецкой АЭС роль МАГАТЭ ровно такая.
Эксперты МАГАТЭ постоянно приезжали на станцию и её хвалили. Говорили: «Как же хорошо, что вы выбрали эту площадку! Всё нормально. Мы подтверждаем. Как же хорошо, что вы выбрали российский реактор! Всё нормально. Мы подтверждаем».
Понимаете, МАГАТЭ точно так же относилась к реактору в Чернобыле. Не было никаких протестов против того, что Советский Союз строит опасные графитовые реакторы РБМК-1000. МАГАТЭ говорила: «Всё нормально, мы подтверждаем». Не было никаких протестов МАГАТЭ по поводу Фукусимской АЭС, ну, до того, как она загрязнила океаны и окружающую среду. До 2011 года сотрудники МАГАТЭ посещали Фукусиму и говорили: «Всё нормально». Ну, подумаешь, в опасной зоне цунами, на берегу океана.
Поэтому, мне кажется, следует к МАГАТЭ относиться просто как к пропагандистам атомной энергии. Нет, они иногда делают что-то полезное, среди них есть эксперты, среди них есть политики, но с точки зрения продвижения атомных станций они дают зелёный свет любым безумным проектам. «Росатом» строит атомную станцию в Бангладеш. Им это тоже кажется нормальным, хотя там под угрозой источники питьевой воды и воды для сельского хозяйства. Так что не надо относиться к МАГАТЭ, как к чему-то независимому от атомной энергетики. Это клуб атомщиков, клуб таких росатом’ов различных стран, и они занимаются тем, чем должны, то есть пропагандой.
