Известный в Литве и России поэт, переводчик, публицист Георгий Ефремов считает ошибкой и приспособленчеством переименование Русского драмтеатра Литвы. «Может быть, в отместку переименовать Россию, Москву и Кремль? Я считаю, что это детский сад. Такое смешение детского сада и сумасшедшего дома», - сказал он в интервью LRT.lt.
Георгий Ефремов стоял у самых истоков общественно-политического движения "Саюдис" в Литве, он принимал участие в издании и редактировании печати движения на русском языке. Время своего участия в "Саюдисе" и год борьбы за независимость Литвы уроженец Москвы Г.Ефремов считает одним из самых счастливых моментов своей жизни.
В мае 2006 года за особый личный вклад в литовскую и русскую культуры он стал первым лауреатом премии Юргиса Балтрушайтиса, учреждённой Фондом Юргиса Балтрушайтиса. В переводе Ефремова издана «История Литвы» Эдвардаса Гудавичюса. Он также перевёл на русский язык стихи литовских поэтов Альгимантаса Балтакиса, Бернардаса Бразджёниса, Сигитаса Гяды, Марцелиюса Мартинайтиса, Юстинаса Марцинкявичюса и многих других. Переводил также прозу Альгимантаса Бучиса, Юргиса Кунчинаса, Марюса Ивашкявичюса.
Все последние годы Георгий Ефремов активно выступает против захватнической политики президента России Владимира Путина. «Я полагаю, что в России сейчас никакого общества просто нет. Какое может быть общество при диктатуре?», - задается вопросом Г. Ефремов.
Он также считает, что «всё неминуемо выруливает к одному и тому же – справедливой, уравновешенной оценке прошлого».
- Георгий, вы проработали в Русском драмтеатре Литвы несколько лет, что вы думаете о переименовании театра?
- Я проработал там два года. И могу сказать, что связан с Русским театром довольно тесно, я много переводил для них и сам писал кое-что. Дважды в театре пытались ставить мои пьесы, но каждый раз этому мешали стихийные обстоятельства. Думаю, не преувеличу, сказав, что мы связаны, спаяны почти родственно...
А по поводу переименования у меня довольно категорическое мнение. Я считаю, что это проявление, если угодно, слабости, бытового приспособленчества. Простительного и объяснимого, конечно, и всё-таки… Когда нет ни сил, ни возможности бороться со злом, с насилием по-настоящему, начинается борьба с памятниками, табличками, обложками и так далее.
Я очень хорошо помню, как начинался «Саюдис», когда горстка людей пыталась расшевелить общество, которое продолжало самозабвенно твердить всякую ерунду про интернационализм, советский патриотизм и братство народов. В общем, всё это опирается на одну и ту же психологию: не колыхать, а то станет хуже, не надо злить монстра, который задремал и выглядит нежным, более человекообразным и менее кровожадным.
Сейчас происходит что-то подобное. Есть возможность и даже общественный запрос на показной радикализм, можно, как теперь говорят, «оттянуться», поглумиться над издыхающим хищником, ничуть не рискуя и не трогая существа дела.
Ну и конечно: возникает естественное предположение, что важнее дел нет.
- То есть, по вашему мнению, нужны другие методы?
- Метод, мне кажется, всегда один. Великий поляк Станислав Ежи Лец говорил и писал: у человека есть только один неминуемый долг – быть человеком. У нас выбора нет. И когда охватывает благородное гражданское возбуждение и безудержно хочется что-то такое предпринять, иногда стóит самого себя спросить: а с чего это я так расхрабрился? Неужели только потому, что стало можно?
- Вам кажется, что это власти сейчас бьют по хвостам?
- Власти пускай бьют, куда им угодно. Нам какое до этого дело? Стой на своём и не хныкай, и не пытайся своим вилянием поспеть за руководящим влиянием. И постыдно, и бесполезно: слишком часто придётся менять верованья и вывески. Астана – Нурсултан – Астана… Что там на очереди? Касым-Жомарт?
- А в данном случае кто приспосабливается - руководство театра?
- Ну это пусть сами решают, кто приспособился, а кто проявил образцовую сознательность. Подробностей не знаю, давили на них или нет, грозили, советовали, намекали… Да и охоты нет в этом копаться. По-моему, это скверно, это сдача, и даже не хочется долго рассуждать на подобную тему. Я убеждён, несмотря на все эти страсти, на сложности в обращении с именем целой страны, культуры и народа, – в живой речи всё останется по-прежнему: русский язык пребудет русским языком, а Русский театр Русским театром.
- Но вы считаете, что это только приспособленчество? Может быть, это все-таки такие более разнообразные, глубокие чувства? Вот вы русский поэт, хоть и известны тем, что всю жизнь боретесь с кремлевским злом, но после 24 февраля у вас не было к себе самому вопросов: зачем я русский и зачем русский язык?
- Нет. Как говорится в одной чудесной книге: я, наверное, не самый хороший человек, но я лучше, чем вы обо мне думаете. И я уж точно не Бог, чтобы решать подобные вопросы и пытаться давать на них ответы. Почему и зачем я здесь, для чего я живой человек, а не средство для выведения пятен? Булат Окуджава говорил: «Когда начинает казаться, что ты невообразимо гениален – сразу иди мыть посуду». И в процессе очищения тарелок, возможно, поймёшь – кто ты и зачем.
Вы же знаете: это не первый пример в мировой истории, которая насчитывает десятки тысяч лет, когда некие преступные группы захватывают власть над народами и совершают чудовищные преступления.
Приведу пример. Когда началась Вторая мировая война, американцы выселяли и ссылали в какие-то отдалённые местности всех японцев. В России ссылали немцев и тех, кого считали врагами. Ссылали, конечно, невинных людей, которых можно было безнаказанно терзать и при этом объяснять самим себе, что это мы очищаем тыл от потенциальных врагов. От каких врагов? Это были крестьяне, учителя, врачи и мелкие служащие. Дети, женщины, старики…
Может быть, в отместку переименовать Россию, Москву и Кремль? Я считаю, что это детский сад. Такое смешение детского сада и сумасшедшего дома.
- То есть вы считаете, что эта бесчеловечная война в Украине на совести сугубо российских властей? А народ, в общем-то, такой себе пушистый и абсолютно ни при чём?
- Это что же – снова о коллективной вине? Не знаю, много ли на свете «народов с чистой совестью». Есть конкретные зверства, есть их вдохновители, зачинщики, провокаторы, организаторы, исполнители. Законность и правосудие в том, чтобы выявить подлинных виновников, а не переваливать ответственность на всех без исключения евреев, русских, литовцев, немцев или бурятов.
Если кто-то считает себя вправе судить о пушистости или кровавости целых народов и обществ – он просто расист, и больше никто. Я полагаю, что в России сейчас никакого общества просто нет. Какое может быть общество при диктатуре? Общность торжествующих хамов? Кто-нибудь смеет задним числом требовать серьёзных проявлений инакомыслия в нацистской Германии?
- А почему бы не потребовать?
- Ну давайте. Это ведь великая мудрость и храбрость – судить и осуждать. Людям тогда отрубали головы… Знаете, за что? Это у них называлось: «отрицание исторического выбора немецкого народа». Изуверство, повальное людоедство. Из нашего уютного и пока безопасного далека давайте осудим всех немцев скопом. Или посмотрим великий фильм Марлена Хуциева «Был месяц май». Там ярко и достоверно показано, что это такое, когда победа уже добыта, мир установлен, а в душах – война. Идеальное лекарство от самоуспокоенности.
Что же касается театра, я так скажу. Всё живое имеет право на смену имени и места проживания. Театр – живое существо, вильнюсский Русский театр – чрезвычайно живое существо, которое мне, например, очень дорого. Почти всё человек и Театр могут себе позволить, но – полностью добровольно. И вот ещё что… Момент для подобного действа – крайне сомнителен. Именно сейчас культура нуждается в стойкой защите. Ну и человеческое достоинство, безусловно, тоже.
Попытки переименовать, закрыть, распустить Русский театр предпринимались на моей памяти несколько раз. И однажды (я тогда работал в театре) на интересующую нас тему ярко высказался Марийонас Будникас, в ту пору заведующий постановочной частью. Его слова на меня произвели сильнейшее впечатление: «Ребята, вы что, обалдели? Русский театр есть даже в Уругвае. Культура — это культура, понимаете? Это не Путин, это не Сталин, это не Гитлер, это не Пол Пот. Это Чехов, Островский, Сухово-Кобылин… Это чудо, оно переживёт нас всех и останется надолго, и оно будет гордостью всего мироздания. Давайте не будем позориться».
- Кстати, известная литовская писательница Кристина Сабаляускайте сказала недавно в интервью, что с классикой воюют только дураки. Но в целом эта волна по отмене русской культуры катится ведь по всей Европе, не только по Литве. Как на это реагировать?
- Как на любое бескультурье… Блок сказал: «Слаб человек, и всё бы можно ему простить. Кроме хамства».
- Я помню, что вы даже написали статью про то, что пора защищать Толстого и Достоевского…
- Это ведь не слишком великое открытие, правда? Почти всегда великие защищают нас, но бывают иногда моменты, когда им требуется наша помощь...
И кстати, здравый смысл рекомендует не путать Божий дар с яичницей. У меня, например, есть какие-то претензии к некоторым религиям, сделавшим очень много для того, чтобы опозорить и принизить саму идею Бога, христианства.
Но, как бы ужасно ни вели себя иногда церковные иерархи, это абсолютно никак не касается Христа, он бы, я думаю, сам был бы в ужасе от того, что нынче увидел.
В той моей статье, кстати, было стихотворение, которое я обожаю, оно, быть может, не самое сильное у моего любимого Булата Окуджавы, но мне и его достаточно. Оно называется «Язык не виноват». Я могу его тут привести, оно коротенькое. Такие примеры воздействуют как притчи, т.е. гораздо сильнее, чем некие длинные разговоры и наставления. У стихотворения есть эпиграф. По всей видимости, Окуджава и великий польский актёр Даниэль Ольбрыхский выступали где-то в Польше и получили записку из зала: «Русские принесли Польше столько зла, что я их язык презираю». И вот что на это ответил Ольбрыхский, а Окуджава пересказал нам:
«Язык не виноват, – заметил пан Ольбрыхский, –
всё создаёт его неповторимый лик:
базарной болтовни обсевки и огрызки,
и дружеский бубнёж, и строки вечных книг.
Сливаются в одно слова и подголоски,
и не в чем упрекать Варшаву и Москву...
Виновен не язык, а подлый дух холопский –
варшавский ли, московский – в отравленном мозгу.
Когда огонь вражды безжалостней и круче,
и нож дрожит в руке, и в прорезь смотрит глаз,
при чём уж тут язык, великий и могучий,
вместилище любви и до, и после нас?»
Если же снова вернуться к теме переименований… Ну хорошо, пусть этот конкретный Русский театр теперь называется Старый театр, или Зрелый театр, или как-то ещё, но тогда мне бы хотелось, чтобы в Вильнюсе состоялись все национальные театры – и еврейский, и татарский, и польский, и литовский, и в их числе русский. Никому от этого не будет плохо, а только хорошо.
- Я также хочу вас спросить как филолога, как вам на слух звучит само это название - Вильнюсский Старый театр?
- Неплохо звучит. Понимаете, если бы всё это не являлось переназыванием театра, который уже был и есть, в котором всё нормально и к которому за 70 лет привыкли... Если бы в Вильнюсе появился новый театр с похожим названием, всё было бы отлично. Но кому и почему надо обязательно перелопачивать, отменять, искоренять? Почти так же нынешняя городская власть обращается со старыми, но здоровыми и сильными деревьями.
- Если вспомнить движение «Саюдис», о котором вы упомянули и в котором участвовали, и начало 90-х, тогда ведь тоже были всякие мнения, тем не менее, тогда Литва приняла очень демократичный Закон о нацменьшинствах, всем нацменьшинствам дала гражданство, да и русские школы были сохранены. Если сравнить эти два периода, тогда и сейчас, что бы вы сказали?
- Я бы сказал то, с чем сам не полностью согласен. Да, именно потому, что я сам участвовал в «Саюдисе» и был когда-то молод, мне там и тогда всё нравится, а сейчас многое не нравится. Но дело не только во мне.
Многими признано, что в движении «Саюдис» участвовала не какая-то показная и самозванная, а самая настоящая элита литовского общества, всех народов Литвы, я бы так сказал. Там действительно были лучшие учёные, лучшие филологи, лучшие архитекторы, лучшие режиссёры, лучшие композиторы и так далее. У меня до сих пор сохранилось чувство, что я был причастен к поистине исполинской работе. Потому что эти люди взяли на себя невообразимую ответственность, они руководили страной, не имея до этого должного опыта и, в общем, вывели её к очень хорошим берегам без больших потерь и с большими достижениями.
А сейчас… Я считаю, что качество управления и качество работы с людьми понизилось в разы.
читайте также
- Если говорить о будущем русского языка, русского самосознания в Литве… Недавно в эфире Радио ЛРТ состоялась дискуссия, в которой разные политики, обозреватели высказывали своё мнение по поводу преподавания русского языка в литовских школах. И, например, журналист Римвидас Валатка сказал, что русский язык в принципе в Литве не нужен, достаточно, если его будет знать, скажем, 2000 человек. Каким вам видится будущее русского языка в Литве?
- Мне видится и слышится, что язык вообще-то вещь очень сильная. В данном случае я говорю о любом языке, не обязательно о русском. Как бы, допустим, ни была виновата Британская империя перед десятками бывших колоний, её язык никуда деваться не может и не денется.
Большинство индусов говорит на английском, полмира говорит на английском, от Канады до Южной Африки и Новой Зеландии. Можно сколько угодно обижаться и даже гневаться на Британию, но язык служит миру и взаимопониманию, что бы об этом ни пели антиглобалисты и патриоты.
Всё неминуемо выруливает к одному и тому же – справедливой, уравновешенной оценке прошлого, состоявшегося. Если культура пытается служить тирании, она исчезает, как её не было в нацистской Германии, как её фактически не было в фашистских Испании, Италии и Португалии.
Я об этом, кстати, много думал… Гражданская война в Испании была вполне зверской, но привела к довольно мягкой диктатуре Франко. И тем не менее была выбита и практически выселена в эмиграцию почти вся великая испанская культура. На этом месте фашизм не создал ничего. И в первую очередь в этой ситуации страдает народ, который лишается орудий и средств для обуздания подобных тиранов. Даже язык беднеет в неволе.
- Вы известны своими переводами литовских классиков и литовских исторических текстов на русский язык, эти переводы сейчас еще нужны? Над чем вы сейчас работаете?
-Сейчас что-то не очень работается, то есть трудно и неохотно пишется. Но переводить я любил всегда. И сейчас работаю над переводом «Истории Литвы для всех» Томаса Венцловы. Это очень сложный и большой текст.
Всё остальное возникает как бы на его полях. Вот это, например:
Я тут горбатился недаром
И наслаждался поделом,
Теперь молюсь о Театре Старом,
Ну, престарелом, пожилом…
Он стал для города нагрузкой,
Ведь жил под вывеской не той:
Мой Польский, Оперный и Русский –
Неисцелимо молодой!
Он состоялся не по пьянке –
Вместилище народных драм:
Мой Добрый Театр на Погулянке,
Часовня на восходе в Храм.
