Наде 31 год, она не только мама четырёх детей, но и опекун ещё троих. К моменту выхода этого текста её семья после короткой передышки на реабилитации недалеко от Электренай уже вернётся домой в Украину — туда, откуда им удалось вырваться из оккупированной Россией части страны. «Я сразу сказала: это не мы пришли в Россию, это Россия пришла к нам — в наш дом, в нашу семью. Чтобы дети понимали, что “русский мир” — это лишь сказка», — рассказывает женщина о том, как воспитывала детей в условиях оккупации.
«Казалось, в город пришли звери»
Город Таврийск в Херсонской области Россия оккупировала 24 февраля 2022 года — в самом начале войны. В это время в семье Нади и Михаила всего за несколько месяцев до этого родился ребёнок. Надя работала в магазине, семья планировала купить дом в деревне.
«Была надежда, что город освободят, мы сидели и ждали украинских военных. Но когда Кириллу исполнился год, мы поняли, что всё напрасно и нужно уезжать», — вспоминает она начало оккупации.
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ
- В оккупированных Россией городах Украины находятся десятки тысяч детей.
- Гражданским сложно эвакуироваться; тех, кого подозревают в связях с украинской армией, допрашивают и пытают.
- В школах украинские дети сталкиваются с пропагандой, их заставляют петь российский гимн.
- Пережитый опыт войны вызывает долгосрочные травмы и сложности в развитии.
Однако прошло ещё два года, прежде чем с помощью волонтёров, помогающих украинцам выезжать с оккупированных территорий, семье удалось выбраться. Семья Нади — одна из тех, кому организация «Back to Life» предоставила возможность пройти реабилитацию в медицинских учреждениях Литвы.
«Не могу сказать, что сейчас спокойно, но мы привыкли. Настоящее спокойствие я почувствовала здесь», — говорит Надя в домике детского отделения Абромишкской реабилитационной больницы, окружённой соснами.
Начало войны Надя вспоминает как недели непрерывного движения танков и военных грузовиков — она жила прямо у дороги.
«Первые дни были очень тяжёлыми, казалось, что в город пришли звери. Они убили много людей. Кто-то пытался достать телефон и снимать — их убивали. Кто-то убегал», — рассказывает она.
Дом дрожал от взрывов, за окнами были пожары — такие сцены пугали детей, поэтому семья на время уехала в деревню. Там не хватало еды и денег — в какой-то момент приходилось готовить пищу из корма для животных. Вскоре они вернулись в город.
Однажды Надя услышала в подъезде переговоры по рациям и тяжёлые шаги в военных ботинках — в дом ворвались российские солдаты.
«Это был самый страшный день в моей жизни», — говорит она.
Её брат до своей гибели воевал в украинской армии, и вся семья оказалась по другую сторону линии фронта. По словам Нади, россияне подозревали её в координации артиллерийского огня и сотрудничестве с военными, пытались выбить признание. Солдаты заперли детей в отдельной комнате, мужа вывели на улицу и начали избивать. Они ругались, обвиняли её в сотрудничестве с защитниками «Азовстали» в Мариуполе, утверждали, что муж уже всё признал. Один из них достал железный прут.
«В какой-то момент я перестала слышать мужа и детей — подумала, что они уже мертвы. Мне показалось, что мне нечего терять, перед глазами пронеслась вся жизнь. Я встала перед автоматами, взяла телефоны, бросила их на стол и сказала: “Делайте, что нужно, а потом идите убивать людей”», — вспоминает она.
В тот день допрашивавшие ушли, но уже на следующий день вернулись — это были сотрудники ФСБ. Они увезли мужа, а Надю под угрозой оружия заставили зайти в дом, где допрашивали её отца. Через несколько часов муж вернулся пешком.
Вскоре произошёл ещё один страшный случай — российский солдат напал на их старшего сына, которому тогда было 10 лет. С тех пор родители ни на минуту не выпускали детей из виду.
Надя считает, что на неё донесли соседи — сообщили, что её брат служит в армии. По её оценке, примерно треть жителей города поддерживали Россию, некоторые обращались в оккупационную администрацию за денежными выплатами (около 150 евро).
«Во время оккупации я ненавидела всех вокруг, потому что, когда мужа вернули, я увидела, как соседи приносили кофе российским солдатам», — говорит она.
Чувствуя себя небезопасно, Надя и Михаил попытались эвакуироваться, но на блокпосту их остановили военные.
«Мне сказали, что я не смогу вернуться в Украину, должна забыть цвета [украинского] флага, потому что общаюсь с братом», — вспоминает Надя разговор с солдатами.
Пропаганда оккупантов в школах и принципиальные пенсионеры
После того как семью Нади остановили, российские военные отправили их в Днепрорудное — оккупированный город, расположенный дальше от линии фронта, куда часто перемещают гражданских, пытающихся покинуть подконтрольные России территории. Известно, что там действуют фильтрационные лагеря и применяются пытки. Надя с семьёй провела там полтора года: жила в общежитии, выполняла подсобные работы. Её муж также подвергся пыткам — его задержали на несколько дней и держали в подвале.
Перемещённых людей контролировали, оккупационные власти раздавали гуманитарную помощь и расспрашивали детей о том, что говорят их родители.
«Там ситуация была совсем другой — отношение местных жителей [к России] было положительным. Я думала: как так? Мне было трудно это понять. Хотя сначала были протесты против военных, их подавили», — рассказывает Надя.
Оккупанты также предлагали финансовую помощь семьям с детьми.
«Не все её брали — некоторые пожилые люди принципиально отказывались. Я была удивлена, потому что думала, что одна такая. Я сама не брала ни денег, ни гуманитарной помощи», — говорит она.
Надя продолжала искать способы выбраться: следила за новостями России и Украины, пыталась узнать, какие территории не заминированы. Ей посоветовали обратиться в местную администрацию или к военным и просить разрешения на эвакуацию.
«Они ведь тоже люди, понимают», — вспоминает она.
Однако эта попытка не увенчалась успехом. Надя объясняла, что вся её семья находится в Украине, в Запорожье. Её трижды переспросили, действительно ли она хочет уехать в Украину. В итоге ей с детьми, а затем и мужу удалось выехать сначала в Россию, затем в Беларусь, а потом — в Украину с так называемым «белым паспортом», позволяющим покинуть территорию без документов. «Тогда было трудно поверить, что происходит — казалось, будто я сплю», — говорит она.
Спустя год погиб её брат, который с начала полномасштабного вторжения служил в украинской армии и заботился о детях родственников — так Надя стала опекуном ещё троих детей.
«Силы мне давала связь с братом, потому что я знала, какую цену он платит. В его случае ты не знаешь, вернёшься ли живым с позиции», — вспоминает она.
Надя также рассказывает о тяжёлой судьбе детей на оккупированных территориях.
«[Старший сын] Владимир в школе подвергался травле, его били. Я сказала, что он больше туда не пойдёт», — говорит она.
Она описывает и российскую пропаганду в школах, а также то, как пыталась защитить от неё своих детей: «Нужно было петь гимн России. Я сразу сказала детям: это не мы пришли в Россию, это Россия пришла к нам — в наш дом, в нашу семью. Чтобы они понимали, что “русский мир” — это лишь сказка».
Индоктринация и травмы
Руководитель организации «Back to Life» Данас Рекснис рассказал LRT.lt, что после оккупации многим детям приходилось выбирать: идти в российские школы или быть депортированными вглубь России. Организация помогает таким семьям, как у Нади, а также украинским военным, побывавшим в плену, проходить реабилитацию в медицинских учреждениях Литвы.
По словам Д. Рексниса, многие оккупированные территории были захвачены Россией ещё в 2014 году, поэтому хорошо известно, кто тогда сопротивлялся. Проукраински настроенные дети подвергаются давлению и насмешкам, а также несут на себе тяжёлые последствия войны: гибель близких, жизнь рядом с фронтом. Их родители живут в условиях неопределённости, отсутствия законов и безнаказанного насилия.
«Приезжая сюда, они говорят: мы наконец высыпаемся под мирным небом», — отмечает Д. Рекснис.
Пути спасения из оккупации различны: одни уезжают через Россию и Беларусь, другие — через линию фронта. Даже сейчас в России существует сеть волонтёров, помогающих украинцам выехать, однако сделать это сложно — и из-за денег, и из-за неопределённого правового статуса жителей оккупированных территорий.
«Существует даже стратегия России — вывозить этих детей в Россию», — добавил собеседник.
По его словам, особенно тревожно слышать о военной индоктринации украинских детей: когда уже младших школьников одевают в военную форму и готовят к роли российских солдат.
«Дети, которым в начале полномасштабного вторжения в 2022 году было четырнадцать лет, сейчас уже подлежат призыву и могут быть отправлены воевать против собственной страны. То, как Россия использует детей, — это нужно уметь», — говорит Д. Рекснис.
Говоря об истории семьи Нади, Д. Рекснис отмечает, что она и другие семьи, выбравшиеся из российской оккупации, — это люди с ярко выраженной проукраинской позицией.
«Наверное, это любовь к своей стране — другого ответа, возможно, и нет. Мы сами не знаем: если условия изменятся, возможно, и среди нас появятся и коллаборационисты, и те, кто будет защищать своё государство — точно так же, как и там», — рассуждает он о том, что помогает людям выстоять в условиях оккупации.
По словам Д. Рексниса, пережитое в детстве чувство небезопасности повлияет на этих детей во взрослом возрасте.
«Три недели в Литве — это, возможно, не тот срок, за который можно решить все проблемы, но это шаг к выздоровлению (...). Я бы назвал это своего рода лечением ран войны — как психологических, так и физических», — считает он.
В свою очередь Надя добавляет, что во время войны её детям пришлось взрослеть слишком рано — хотя они не всегда до конца понимали происходящее.
«Они очень переживали, особенно за отца. Такое ощущение, что до самого конца не понимали, что уже находятся в Украине», — вспоминает она долгий путь к освобождению из оккупации.
