Для Марии Кутняковой, журналиста из разрушенного Россией Мариуполя, Рождество всегда было семейным праздником, который в их доме отмечали в январе: «Мы всегда шутили, что празднуем день рождения Иисуса и день рождения бабушки». Теперь, живя в Литве после эвакуации, Мария поддерживает решение Украины перейти на западный календарь: «Я очень рада, что мы наконец привели в порядок свой календарь».
Разговор о празднике неизбежно возвращает её к оккупированному Мариуполю — городу, который Россия пытается изображать «отстроенным», хотя, как говорит Мария, «они снесли почти 500 многоэтажек и используют строительный мусор для дорог».
Она с болью наблюдает, как на оккупированной территории повторяются старые пропагандистские методы: «Любое своё действие они представляют как то, чего никогда не было при Украине».
– Мария, вы родом из почти полностью разрушенного Россией Мариуполя. Расскажите, пожалуйста, каким был ваш путь в Литву?
- Мы приехали в 2022 году. Приехали сюда в апреле 22-го года — из Мариуполя эвакуировались во Львов, но не смогли там найти жильё, потому что в первые месяцы полномасштабного вторжения в Западной Украине было очень много людей. И мы были в такой небольшой панике, потому что во Львове жили в театре кукол, который работал как центр для переселенцев. Спали прямо в бухгалтерии театра кукол на кушетке. То есть условия были не очень удобные. И мы были просто в панике, что не можем найти жильё.
В театре кукол мы познакомились с литовскими волонтёрами, которые привозили из Литвы во Львов и Киев гуманитарную помощь и помощь украинским военным. И один из волонтёров, Жильвинас Свитоюс, предложил пожить у него. Сказал, что всё равно почти всё время находится в Украине: «Приезжайте ко мне в Вильнюс».
Он представил это так, что мы сможем отдохнуть, потому что во Львове были постоянные тревоги, пустые полки магазинов. То есть не было ощущения, что мы из Мариуполя приехали в какое-то безопасное место — казалось, что так везде.
И мы сюда приехали — я, моя мама и моя сестра. Но через две недели моя мама здесь сломала бедро. И мы приезжали, условно говоря, примерно на месяц, а из-за того, что такое случилось, пришлось остаться дольше. Это «дольше» растянулось уже на 3,5 года.
– Мама выздоровела?
- Да. Ей в Сантаришкской клинике сделали операцию, поставили на ноги. Поэтому я очень благодарна Литве и литовским врачам.
– Приближаются праздники. Украинцы решили праздновать Рождество вместе с католиками — 25 декабря. Скажите, как вы раньше отмечали этот праздник? Изменилось ли что-то после переезда в Литву?
- Да, мы праздновали 6, 7 и 8 января. Дело в том, что у моей бабушки день рождения 7 января, и мы всегда шутили, что отмечаем не день рождения Иисуса и день рождения бабушки.
Но реформу мы воспринимаем очень позитивно — её давно нужно было сделать. Мне кажется, только две православные церкви оставались, которые праздновали по старому календарю. Константинопольский патриархат, Болгария — все отмечают 24–25 декабря.
То есть больше 30 православных церквей в мире празднуют вместе со всем миром. И получалось, что Украина снова держалась за московскую связь, ведь в Украине действуют Киевский патриархат, Московский, греко-католическая церковь, автокефальная церковь. Такое разнообразие мы поддерживаем, и нам всегда казалось странным, почему мы празднуем в разное время.
Мне кажется, это было сделано специально. Всегда подавалось так: вот все перешли, а только Московский патриархат остался «верен традициям», а остальные — «безбожники». Но это всё неправда. И я очень рада, что мы наконец привели в порядок свой календарь.
– Что вы готовите 24-го декбря?
- В этот день нужно приготовить 12 постных блюд. Это компот из сухофруктов, а также картошка, грибы с чесноком. Затем — салат из свёклы. Рыбу делаем. Салат с фасолью. Очень много овощей.
И, конечно, самое главное блюдо на Рождество — кутья. Я её очень люблю. Кутья — это очень вкусное блюдо из пшеницы. Туда добавляют мёд, мак, курагу, орехи. Можно добавлять многое другое. Это блюдо готовят только на Рождество, поэтому у меня праздник ассоциируется именно с кутьёй.
В некоторых регионах делают кутью с рисом, но это так называемый вариант, который появился, когда были проблемы с продуктами, когда не хватало пшеницы — в XX веке были такие периоды. Добавляли то, что было. Но я считаю, что кутья с рисом — это уже какие-то выдумки. Настоящая кутья должна быть из пшеницы.
А уже 25 декабря можно есть блюда с мясом. Бабушка, когда отмечали день рождения, делала многие блюда — это было традиционно 25 числа. Всегда готовили соленья. У бабушки они получались очень вкусными.
У нас была дача: летом собирали фрукты, овощи, и затем всё это можно было подавать на праздничный стол. Очень маленькие помидорчики — такие сладкие. Это наши азовские помидорчики — маленькие, ароматные. Затем очень вкусные кабачки, затем так называемые «лечо» — баклажаны с помидорами, с чесноком, всё это соленья, только чуть остренькие.
Также очень вкусные солёные огурчики — у нас было много разных вариаций. Поэтому всё это — овощи, без мяса, и можно выкладывать на стол.
– Появляются ли у вас какие-то литовские блюда в этот период?
- Из литовских блюд на Рождество… мы любим шакотис (смеется), но он должен быть свежим. В некоторых пекарнях или кондитерских продают готовый — и ты знаешь, что он сделан буквально недавно.
Я знаю, что у вас есть «кучюкай». Мы их пробовали, но не скажу, что полюбили. Однако теперь на нашем столе есть литовские сыры, литовские колбасы — всё это присутствует. Мы до сих пор не научились готовить цеппелины, но активно их едим в заведениях — когда цеппелины готовят профессионалы, это то, что надо.
А летом мы делаем холодник. Если честно, первый раз, когда попробовали, мы не поняли его вкус. Он показался слишком кислым, маринованным — теперь понимаю, что нам просто не понравилось соотношение маринованной свёклы и жидкости. Но потом мы сделали его «под себя»: добавили огурчики, которые нам нравятся, сделали правильное соотношение заправки. И плюс добавляем колбаску. То есть у нас он не постный.
В Украине есть окрошка. В Мариуполе мы делали окрошку на домашнем квасе — квас на хлебе. Ещё очень любили окрошку на сыворотке. Это летний суп, когда жарко, не хочется горячего.
Здесь сложно найти сыворотку и тяжело сделать домашний квас, поэтому холодник — хорошая альтернатива. Мы очень его любим. Если ко мне кто-то приезжает из Украины, и я хочу познакомить с литовской кухней, мы делаем холодник. Я говорю: «Если тебе не понравится — ничего страшного, я доем». Потому что, честно, когда мне его предложили первый раз, мне он показался очень странным.
– Какие общинные праздники или мероприятия у вас запланированы на этот праздничный период?
- Я надеюсь присоединиться к колядованию в Украинском центре, надеюсь присоединиться к ним хотя бы на некоторые выступления. В прошлом году получилось — и это было очень классно: поёшь колядки, дети участвуют — очень приятно.
В Вильнюсе мне очень нравится, как в церквях делают вертепы — красиво украшают, выставляют фигурки животных.
Я из Восточной Украины, из Мариуполя. У нас там засилье Московского патриархата, который очень консервативный. Я до сих пор не могу привыкнуть, что могу зайти в церковь и не переживать: покрыта у меня голова или нет. В некоторых храмах Московского патриархата нельзя было зайти в брюках. Да, меня в Украине могли не пустить в брюках.
Восточная Украина — это отдельная история. В Мариуполе была только одна церковь Киевского патриархата, мы туда ходили, всё остальное — Московский. Мне казалось сумасшествием, что в XXI веке женщины не могут войти в церковь так же свободно, как мужчины. Сейчас, слава богу, Украина с этим борется.
– А в Вильнюсе вы в какие церкви ходите?
- Есть украинская церковь возле Острой Брамы — туда ходим. Также были на рождественской службе в Кафедральном соборе.
Я прожила жизнь бок о бок с Московским патриархатом, который никогда не был моей церковью. И до сих пор не могу привыкнуть, что церковь — комфортное место, никто за тобой не следит, можно прийти, рассмотреть картины, просто посидеть, послушать службу, уйти, не дожидаясь конца. Это меня вдохновляет.
Необычно, но нравится, как украшают церкви к Рождеству. Перед праздником мы ходим в центр, по Старому городу, заходим в разные храмы, смотрим, какие там ёлки, как оформили пространство. В соборе Святой Анны всегда выставляют детские вертепы — очень красиво.
И это создаёт ощущение, что церковь — часть общества, а не какая-то отдельная институция. Возможно, в других частях Украины так и есть, но у нас, рядом с границей с Россией, доминировал Московский патриархат — я этого не чувствовала.
В Литве я учусь тому, что церковь — не враждебная структура. Никто не спрашивает, какого ты вероисповедания, когда заходишь в костёл. И, конечно, очень красиво слушать детские хоры и рождественские песни — мне это всё очень нравится.
– В сентябре вы побывали в Украине, где с учителямий из Польши, Германии и Украины беседоваали о том, как правильно говорить на уроках о трагических событиях...
- Да, во-первых, тут нужно понимать, какая у тебя аудитория. Например, если речь идёт о немецкой школе, где есть украинские дети, важно учитывать состав класса. Важно, какие параллели ты проводишь: например, между Холокостом в Польше и Холокостом в Украине. Всё, что ближе человеку, воспринимается лучше.
Нужно понимать, какие изображения показывать. И, конечно, самый эффективный способ — рассказывать о больших трагических событиях через личные истории. Воспоминания — важнейшая часть. Сейчас в Украине так получилось, что среди нас живут люди, которые пережили Холокост, пережили Голодомор — и теперь они переживают новые трагедии.
В Мариуполе был широко известный случай: женщина, пережившая блокаду Ленинграда, умерла в Мариуполе от голода уже в наше время. Это страшная параллель.
Когда ты слышишь истории таких людей, это воздействует сильнее всего. Например, моя бабушка пережила Вторую мировую, и её воспоминания сформировали моё понимание войны. Сейчас, переживая свой опыт, я постоянно думаю о ней.
– Вы также сотрудничаете с Литовской национальной галереей?
- Я прохожу стажировку в Национальной галерее. Этой осенью они проводили стажировку для двух человек. Нас отбирали по конкурсу — и меня выбрали. Я им за это очень благодарна.
В Национальной галерее обновили один из залов постоянной экспозиции после 2022 года. Они создали пространство, где показано, как советская и нацистская пропаганда представляли жизнь оккупированной Литвы. Рядом — на контрасте — работы художников, которые тогда не могли выставляться, но отражали своё восприятие происходящего.
Я провела две экскурсии — одну на английском, одну на украинском. На литовском я пока не решилась: боюсь, что не пойму вопросы. Но в планах на 2026 год — начать проводить мероприятия на литовском. Понимаю, что пора уже преодолевать этот страх.
– Вы говорили о параллелях между той пропагандой и современной российской на оккупированных украинских территориях? В чём сходство?
- Советская пропаганда всегда утверждала, что советский человек живёт прекрасно, лучше всех на свете. «Загнивающий Запад» — это вечная тема: там голодают, мёрзнут, дети работают с пяти лет. Сейчас Россия делает то же самое на оккупированных территориях Украины.
Любое своё действие они представляют как нечто, чего «никогда не было при Украине». Например, в разрушенном Мариуполе запустили трамвай — и тут же заявили: «При Украине трамваев не было». Открыли газетный киоск — «никогда такого не было». Включили уличное освещение — «Европа может только мечтать».
Я иногда смотрю фотографии, которые они выкладывают. И каждая вторая новость — не о России и не о Мариуполе, а о «плохом Западе»: про ЛГБТ, про бюджеты, кредиты, очередные страшилки. Местные новости подаются выборочно и только положительные. После них — поток негативных новостей о Западе.
Постоянно продвигается нарратив: «На оккупированных территориях никто не обстреливает, а вот Украина — да». Хотя это Россия обстреливает Украину.
И люди иногда начинают верить: «Может, и хорошо, что нас оккупировали, теперь не бомбят». Конечно, не бомбят — Россия не будет разрушать территорию, которую сама контролирует. Им внушают: если Украина придёт освобождать, будет «ковровая бомбардировка», а если у людей есть российские паспорта, их «посадят за измену Родине». Это ложь. Украина не признаёт никаких документов, выданных на оккупированных территориях.
Но российская система устроена так, что людям просто не оставляют выбора. Например, мой знакомый диабетик не может купить лекарства по украинскому паспорту — только по российскому. В больницу его не примут без российского паспорта. Людей загоняют в ловушку.
То есть создаётся постоянное ощущение противостояния: «у нас всё хорошо, мы — великая Россия, у нас и император Николай II, и Ленин — все живы, здоровы, любимы». Христиане за комсомол — полный идеологический абсурд.
А там, «на Западе» или «в Украине», по их версии, всё плохо и ужасно. Всё подаётся так, будто только в России существует нормальная жизнь — нигде больше, только у них.
И что самое удивительное — они говорят это всерьёз. Я иногда смотрю этих блогеров, которые явно работают за деньги. Они заходят в магазин, показывают кассы самообслуживания и заявляют: «Такое есть только в России». Или, например, показывают автоматы для бесконтактного получения посылок и говорят: «Это только у нас, такого нигде не было».
– При этом России нужно показать, что именно она «отстроила Мариуполь»?
- Но это неправда. Отстроили несколько маленьких кварталов. Они снесли почти 500 многоэтажек, многие вместе с останками людей, и используют этот «строительный мусор» для дорог. Поставили около 20 новых памятников — Екатерине II, Потёмкину, Александру Невскому, адмиралу Ушакову.
А люди живут без жилья, без нормальной медицины, без транспорта. В городе работает одна больница. Несколько маршрутов — вместо полной сети. Это как если бы в Вильнюсе исчезли две трети транспорта.
И это при том, что людей уже начинают «распределять» в Сибирь — учителей, врачей. Это называют не депортацией, а «командировкой». Им обещают общежитие и зарплату: «Какая красота! Вы же хотели Советский Союз?»
Они восстановили октябрят, пионеров, комсомол. 7 ноября проводят митинги. Восстанавливают памятники, отменяют декоммунизацию. Переименовывают улицы обратно в советские — иногда я читаю и не понимаю, о каких улицах идёт речь, потому что помню украинские названия.
– В контексте всего этого — верите ли вы, что возможно честное мирное соглашение и возвращение Украине оккупированных территорий?
- Я верю. Но думаю, что это будет не в ближайшие годы. В 2023 году у нас была надежда — мы ещё держали чемоданы собранными. Казалось, что вот-вот вернёмся домой. После освобождения Херсона, деоккупации Киевской, Черниговской областей, успешной Харьковской операции — надежда была.
Сейчас, благодаря героизму украинских военных, мы удерживаем фронт, но линия, к сожалению, движется. Сейчас идут бои за Мирноград и Покровск и его окрестности. Мои коллеги ещё в прошлом году жили там в мирном городе, а сейчас снимают видео: российские военные ходят по улицам. Мы живём в этой реальности.
Но я уверена, что то, что сейчас происходит, — это последствия того, что Советский Союз так и не развалился окончательно. После 1991 года Россия воевала в Чечне, в Грузии, создала Приднестровье, напала на Украину, оккупировала Беларусь. Это продолжение той же имперской логики.
