Командующий Вооружёнными силами Литвы генерал Раймундас Вайкшнорас говорит, что если Россия когда-нибудь решит напасть на Литву, то не пощадит мирное население, здесь будет хуже, чем в Буче или Ирпене, а окопы будут полны трупов. Именно это должно побудить нас внести свой вклад в полную оборону страны до прихода союзников, причём армия должна защищать страну с оружием в руках, а граждане должны поддерживать военных и вносить свой вклад в сохранение страны, выполняя важную работу "за кулисами".
«Мы не должны сомневаться: если у России хватит решимости и воли напасть на Литву, нам будет хуже, чем в Буче или Ирпене. Они не пощадят никого: ни молодых, ни старых, ни женщин, ни детей. Они до сих пор считают украинцев славянами, а мы для них – законченные фашисты, прибалты, живущие слишком хорошо. Не обольщайтесь, мира не будет. Если им удастся что-то занять, окопы будут завалены трупами. Это должно настроить нас очень воинственно, у нас должно быть такое отношение, что каждый гражданин – это как оружие, независимо от того, вооружён он или нет. Каждый может быть сторонником или помощником армии», – сказал Р. Вайкшнорас.
В интервью LRT.lt командующий Вооружёнными силами Литвы сказал, что Литва не должна бояться включать в свой оборонный арсенал элементы эскалации, чтобы показать врагу, что Литва ответит на любой акт агрессии, даже при отсутствии помощи союзников.
– Трудно ли нам обороняться? Можете ли вы сравнить нашу обороноспособность с Израилем и Украиной – в чём сходства и различия? До вступления в НАТО постоянно подчёркивалось, что странам Балтии не хватает стратегической глубины. Как мы и наши партнёры решаем эту проблему?
– География определяет многое, поскольку соседей выбирать не приходится: имеем что имеем. Здесь на протяжении веков складывалось так, что мы были перекрёстком между югом и севером, востоком и западом. Но когда мы вступили в альянс НАТО, всё глобально изменилось.
Что касается стратегической глубины, то с географической точки зрения существуют ограничения на то, как далеко мы можем отступать или маневрировать, но у нас есть союзники. По сравнению с Израилем и Украиной у нас есть географическая уязвимость, но поскольку мы являемся частью Альянса, мы находимся в другой лиге. Конечно, существует угроза, что потребуется время, чтобы сломить потенциал A2AD (метод отпугивания противника от размещения средств обороны – ред.) в Калининграде, но это не будет похоже на Украину, где у них нет превосходства в воздухе.
У НАТО есть региональные планы, союзники придут со всей своей мощью, со всей своей силой. Это будет вопрос нескольких часов, когда у нас снова будет превосходство в небе, и тогда сразу всё можно будет здесь уничтожить ещё до границ Литвы: любой сброс бомб, любое вторжение российских истребителей, «Шахедов», баллистических ракет будет предотвращено. Мы не должны бояться иметь и использовать инструменты эскалации, которые могут и пригасить конфликт. Что я имею в виду? Мы должны быть способны нанести глубокий удар в тыл противника, чтобы вести войну не на своей территории, а на его территории. Для этого есть определенные условия.
– Что это за условия? Ведь не каждый инцидент является агрессией.
– Вот тут-то и возникает искусство установить факт агрессии. У россиян очень изощрённая способность балансировать на грани: все эти обрывы кабелей, повреждения газопроводов, взрывы на складах... Очень трудно определить, откуда это всё идет, случайность это или агрессия. Это будет самой большой проблемой – точно определить. Именно поэтому новое правительство и министр обороны говорят о том, что необходимо увеличить финансирование и внимание к разведке и контрразведке.
Ракеты легко отследить и легко поразить место, откуда они были запущены. Достаточно, чтобы ракета оказалась над нашим воздушным пространством, чтобы мы её сбили и выпустили другую ракету по военному объекту в Москве.
– Кто в итоге будет принимать такое решение?
– В мирное время – только политики. Но мы даём военный совет, и нам нужно посмотреть, какими могут быть побочные эффекты, потому что в этом случае всё может выплеснуться и привести к таким последствиям, которые мы и представить себе не могли.
Понимаете, если агрессия очевидна, то не нужно принимать никаких решений, я стреляю на поражение. Но если это действие немного на грани, то это нужно обдумать, потому что можно принять неправильное решение, и оно может иметь неправильный эффект, не защитить людей, а спровоцировать что-то большее.
– Что вы думаете о мерах контрмобильности? Вальдемарас Рупшис, бывший главнокомандующий армии, довольно критично отзывался о них как об элементе шоу, чтобы показать общественности, что что-то делается. Хотя он не выступал против самой идеи.
– Я думаю, что критика была вырвана из контекста. Он не был против. Я не хочу цитировать и обсуждать, что имел в виду бывший командующий, но думаю, что речь шла скорее о 700 км пограничных укреплений. Можно построить стену, как между Северной и Южной Кореей, или воздвигнуть Железный занавес, как это было в советские времена. Но это очень большие деньги. Речь идет о 600 миллионах евро на десять лет. За это время мы можем использовать эти деньги для развития других вещей.
На сегодняшний день нам нужны беспилотники, нужна радиоэлектронная борьба, нам нужны бронированные машины, чтобы маневрировать и сбивать врага. Если мы говорим, что не отдадим ни сантиметра нашей земли, то эти средства должны быть в списке наших приоритетов. Как только мы это сделаем, как только у нас появятся парки средств контрмобильности, как только мы купим мины, мы сможем защищаться в комплексе с противотанковыми и другими системами.
– Как может выгр=лядеть возможная война между Россией и НАТО? Бывший министр обороны Лауринас Кащюнас отметил, что она будет маневренной, не похожей на войну в Украине. Необходима возможность перемещения на больших территориях с союзниками, обеспечивая преимущество в воздухе. Что это значит?
– Маневренная война предполагает постоянное движение. Поле военных действий делится на глубинную, ближнюю и тыловую зоны. Используя артиллерию и дроны, можно атаковать противника и готовить контратаки, ударяя противника по флангу. В отличие от окопной войны, как в Первую мировую, маневренность позволяет удерживать инициативу.
На фронте технологии стали дешевле и эффективнее: гражданские люди собирают дроны, которые уничтожают солдат и технику. Украинцы используют FPV-дроны против штурмовых групп российских войск. Теперь каждая угроза, будь то солдат или техника, нейтрализуется, и со стороны России тоже.
Танки играют важную роль в контратаках. Без пехоты на земле невозможно полностью контролировать ситуацию, как показывают примеры воздушных операций в Ливии.
– То есть если бы Россия захотела напасть на Литву, это была бы не только воздушная атака, но противник обязательно захотел бы ступить на твёрдую землю, а значит нам нужна была бы сухопутная дивизия с танковым батальоном?
– Безусловно. Конечно, мы рассуждаем гипотетически. Но мы в НАТО, у нас есть союзники в Литве, у нас есть миссия воздушной полиции, у нас есть американский бронетанковый батальон с артиллерийским батальоном, у нас есть боевая группа передового присутствия НАТО, к нам направляется немецкая бригада. Так что у нас есть большой зонтик из всех систем, и мы также пытаемся договориться о ротационной модели ПВО.
– Но с противовоздушной обороной пока не всё ясно...
– Этот придёт. Сейчас много систем Patriot в Украине, а также в Польше, где они защищают логистические центры, чтобы техника не была повреждена до того, как попадёт на фронт. В стратегическом плане это было бы очень плохой новостью.
Я не сомневаюсь, что мы будем защищаться вместе. Да, там должен быть политический процесс, но, как я уже сказал, у нас, как у членов НАТО, будут разведданные, у нас будет время подготовиться, если что-то случится. Я также считаю, что у нас будет гораздо больше сил в Литве, что будет сдерживать врага.
– Согласно исследованиям, в случае войны Литву покинут только 19% населения. А что удобнее для армии и что лучше для гражданских – уехать или остаться?
– Лучше, чтобы на передовой не было гражданских лиц. Тогда не нужна специальная защита, не нужно их эвакуировать, не нужно тратить драгоценное время и ресурсы. Но в тылу для успешного ведения боевых действий армии необходимо проделать огромную работу. Есть диверсанты, с которыми нужно бороться, есть стратегические объекты, которые нужно защищать, есть работа, которую нужно делать, потому что энергетические объекты должны работать, есть вода, есть продовольствие, которое нужно производить, должен быть кто-то, кто будет заботиться о беженцах, размещать их, кормить, и нужно будет рыть окопы на второй и третьей линиях.
Что я хочу сказать? Мы приближаемся к принципу тотальной обороны. Наша нация довольно мала, поэтому мы должны мобилизоваться, каждый человек – оружие. Кто может, тот готовит еду, перевязывает раны, подносит боеприпасы, если нужно. Чем больше у нас будет людей с разными функциями, тем сильнее мы будем. Опять же, это действует как сдерживающий фактор.
– Опрос Министерства обороны показал, что 61% респондентов не рассматривают или не планируют присоединиться к обороне страны, а 10% рассматривают такую возможность. Так в чём же заключается наша воля к самозащите?
– Я могу ответить со стороны армии – мы не будем дрожать от страха. Ради общества мы должны мобилизовать всех нас. Мы, армия, можем показать пример. Но мы должны следить за тем, что мы говорим, что политики говорят об обороне. Я понимаю, что пока у нас все хорошо, все заявляют о своей приверженности, и на оборону планируется выделять больше денег.
Для меня, как для командира, чтобы хорошо управлять армией, наступлением и обороной, чтобы бить врага, мы хотим быть уверены, что наш тыл защищён. Этой комендатуре вместе с полицией предстоит обеспечивать порядок и дисциплину, охранять дороги, мосты и стратегические объекты, ловить диверсантов в тыловых районах, где они пытаются устроить хаос. Плюс к этому необходимо будет предоставлять услуги. Не обязательно идти на войну с оружием в руках, но в иных случаях нужно делать другую работу, быть инженером, медиком, учителем, помогать местным властям.
