Один из флагманов независимой русскоязычной прессы, телеканал «Дождь», лишился лицензии в Латвии после грубой ошибки. В прямом эфире ведущий, пытаясь заполнить время до следующей передачи, заявил, что они стараются лучше обеспечивать российских призывников, сражающихся в Украине.
Ведущий был уволен, но ущерб репутации уже был нанесён – «Дождь» был вынужден прекратить вещание и переехать в Нидерланды.
Спустя несколько месяцев после переезда в Амстердам главный редактор «Дождя» Тихон Дзядко в интервью LRT.lt рассказывает о стереотипах, окружающих их команду, и о том, чем они отличаются от журналистов в странах Балтии и Украине.
– Как вашей команде удалось переехать в Нидерланды?
– Мы справились хорошо, хотя это было не самое приятное дело, поскольку переезд в Ригу был непростым. Откровенно говоря, переезд в Нидерланды оказался довольно дорогим, но у нас не было другого выбора.
– Чувствуете ли вы разочарование в Латвии и странах Балтии?
– Я считаю это ошибкой властей [лишить нас лицензии], и это решение не принесло ничего хорошего ни Латвии, ни цивилизованным людям, борющимся против российской пропаганды и этой ужасной войны в Украине. Мы считаем, что это решение было бессмысленным, поэтому обратились в суд. Мы оспариваем это решение, потому что нас назвали угрозой национальной безопасности.
– Если вы выиграете суд, планируете ли вернуться в Латвию?
– Нет, это невозможно. Если мы выиграем, нас просто перестанут называть угрозой национальной безопасности. Для нас это очень важно, потому что мы строили свою репутацию 14 лет. [...] Из-за нашей антивоенной позиции мы покинули свои дома в России, и странно, что нас называют угрозой национальной безопасности Латвии.
– То есть это скорее принципиальный вопрос?
– Именно так.
–– Росскийских журналистов в странах Балтии обвиняют в игнорировании, высокомерии или просто в недостаточном понимании местного контекста. Как бы вы на это ответили?
– Я думаю, что существует много стереотипов и вещей, которых на самом деле нет. В Риге я много общался с коллегами из других СМИ и никогда не замечал никакого высокомерия по отношению к латвийской культуре и языку. Многие мои коллеги начали изучать латышский язык, поэтому, честно говоря, мне трудно что-то ответить, потому что я не считаю, что такая проблема существует.
– В последнее время много говорят о журналистике и активизме, поскольку в странах Балтии мы перешли черту в вопросе поддержки Украины – и сделали это довольно открыто. Как вы оцениваете свою миссию – считаете ли вы себя журналистами?
– Мы журналисты, но война меняет всё. Меня уже спрашивали о [нейтралитете], и я говорю, что нет, потому что объективной журналистики не существует, особенно во время войны и жестоких репрессий. Раньше мы говорили, что не являемся оппозиционным телеканалом. Теперь, конечно, мы оппозиционный канал, потому что выступаем против войны. Мы против убийства украинских солдат и мирных жителей, против убийства лидеров российской оппозиции, против репрессий в России. Невозможно оставаться нейтральным при таких ужасных событиях.
– Вы говорите, что невозможно оставаться нейтральным. Но инцидент с поддержкой российских призывников дал повод усомниться в том, что вы видите ситуацию чёрно-белой. Считаете ли вы, что были случаи, когда люди могли усомниться в вашей позиции?
– Нет, я думаю, что наша позиция вполне чёрно-белая. Именно поэтому я сижу здесь, в Амстердаме, а не в своей квартире в Москве. Если бы вы сравнили 26 секунд эфира, из-за которых этот человек на следующий день был уволен, со всеми нашими репортажами о войне за последние два с половиной года, думаю, было бы ясно, что наша позиция чёрно-белая. Этот инцидент был использован некоторыми людьми, которые ждали ошибки «Дождя». Помню, как Алексей Арестович сказал: «Я знаю, что у «Дождя» есть специальный отдел, который помогает российским мобилизованным». И поскольку у него была огромная аудитория, эти слова пошли в мире. Конечно, это была ложь.
– По вашему опыту, пытаются ли российские журналисты в изгнании сохранить двусмысленную позицию по отношению к войне? Не поддерживают Кремль, но стараются оставаться нейтральными.
– Мне трудно сказать, потому что я не думаю, что знаю таких журналистов. Но я считаю, что проблема может быть в том, что наше понимание чёрного и белого отличается от, например, понимания журналистов стран Балтии. Они хотят, чтобы российские журналисты стали украинскими журналистами, но для меня это невозможно. Это было бы огромной ошибкой, потому что мы потеряли бы российскую аудиторию и не получили бы украинскую.
– Как бы вы охарактеризовали «украинских журналистов»?
– Когда я читаю, например, украинское агентство "Униан" и вижу, что «все русские должны умереть», это не та позиция, с которой я или «Дождь» можем согласиться. Для нас очень важно понимать и объяснять своим зрителям, что есть русские и «русские», и мы знаем, что, например, 20 миллионов зрителей из России не поддерживают войну, потому что иначе они не смотрели бы «Дождь». Украинские журналисты находятся на грани выживания как государства и нации. Понятно, почему они не готовы различать «русских» и русских, и я последний человек, кто мог бы их за это осуждать.
В то же время мне очень жаль погибающих мирных жителей, например, в [российской] Белгородской области. Но я понимаю, почему это происходит – из-за [Владимира] Путина, потому что он начал эту войну 24 февраля 2022 года. Поэтому я считаю, что всё чёрно-белое, но наше понимание чёрного и белого немного отличается.
– Фразу «хорошие русские» мы слышим довольно часто. Что она значит для вас? Оскорбляет ли она вас?
– Я считаю, что в этих разговорах много лицемерия. Многие сторонники Путина купили дома, например, в Латвии, получили вид на жительство или латвийские паспорта, или купили золотые паспорта на Кипре или где-то ещё. У них нет проблем с пересечением, например, латвийской границы. Но некоторые другие люди, например, многие мои друзья, которые занимают антивоенную позицию, не могут поехать в Польшу, Эстонию или Литву из-за [российских] красных паспортов.
У моего сына грузинский и российский паспорта. Кто он? Хороший грузин и плохой русский? Или хороший русский?
– Каково психологическое состояние российских журналистов в изгнании?
– Вначале все думали, что это будет не надолго, может на год или два. Теперь люди понимают, что нужно как-то принять мысль, что это не на год, что это возможно на пять или десять лет, а может и на 25 лет. Они должны признать для себя, что, вероятно, они находятся не в командировке, а в эмиграции. И, конечно, многим очень тяжело, потому что мы видим репрессии у себя на родине. Они видят репрессии, направленные против близких, семьи или против самих себя.
Психологически это очень трудное время. Но многим людям становится легче, когда они сравнивают свои, скажем так, страдания с реальными страданиями украинцев, которые больше двух лет выживают под российскими бомбами. Когда думаешь об этом, твои психологические проблемы становятся не такими значительными.
