Иностранные художники не ездили в Вильнюс, чтобы его изображать, почти шестьсот лет. В то время как толпы иностранных художников отправлялись в столицы вымерших империй, такие как Рим, Вильнюс не рисовали, за некоторыми исключениями, даже местные жители, которые открыли для себя красоту города только в XIX веке. Спустя сто лет кураторы объединили усилия, чтобы исследовать, как менялся взгляд на город тех художников, для которых он не был родным. Они назвали выставку «Взгляд чужака (лит. – svetimšalio, англ. – outsider) на Вильнюс».
Понадобилась геополитическая трагедия, Первая мировая война и оккупация города, когда в 1915 году за Вильнюсом стали пристально наблюдать, изучать, рисовать и писать сразу несколько иностранных художников, пропагандистов кайзеровской немецкой армии. Для этих живописцев, военных туристов Вильнюс был экзотическим открытием: бедный и красивый город, отличающийся странными жителями, достойными быть запечатленными на холсте или в альбомах. Этот процесс длился три года, он оставил нам большую коллекцию качественных художественных артефактов – живописи, графики и фотографии. По словам искусствоведа Эрнестаса Парульскиса, идея выставки родилась именно с исследования иконографии Вильнюса периода Первой мировой войны.
«Идея сначала сформулировалась несколько лет тому назад, когда доктор Лайма Лаучкайте выпускала свою книгу про искусство Вильнюса во время Великой, то есть Первой мировой, войны. И когда этот альбом и книга вышли, мы как-то подумали, что это уже готовая выставка, ее надо делать. Но, с другой стороны, если посмотреть, то эти картинки, на которых художники изображали город, небольшие, и у нас даже, можно сказать, была механическая причина: мы увидели, что не сделаем большую выставку. Только тогда подключились и другие кураторы, и мы увидели, что можно сделать абсолютно бомбическую выставку про 100 лет, как это выглядело глазами не иностранцев, а иностранных художников», – говорит Э. Парульскис.
Парадокс заключается в том, что немецкие офицеры-художники были одновременно и оккупантами, и художниками, и туристами – они даже сформировали некий канон, шаблон, как надо рисовать Старый город.
«Наши местные художники до немцев рисовали большие территории, такие, как Дворец генерал-губернатора. А они пошли в гетто и начали там рисовать. И вот все: эти арки, эти улочки, – это придумали немцы. Потом уже начали это делать и поляки, и потом все другие до сегодняшнего дня. Это такой взгляд, который актуален до сегодняшнего дня», – восхищается Э. Парульскис.
Тот факт, что Литва и Вильнюс оказались между двух агрессивных больших держав, Германского рейха и Советской России, привел к тому, что вторую волну появления в городе пришлых живописцев сформировала еще одна глобальная катастрофа – Вторая мировая война. И на этот раз Вильнюс, западный и загадочный уголок Советского Союза, стал экзотикой для художников, приехавших с Востока. В 1970-1980 годах Вильнюс особенно привлекал фотохудожников. Литовская фотография находилась в авангарде советской фотографии и привлекала профессионалов из разных республик. Многие фотографы приезжали встретиться с Антанасом Суткусом, Витасом Луцкасом и другими мастерами, запечатлев во время своих путешествий повседневную жизнь Вильнюса – неожиданные результаты этих наблюдений являются наглядными иллюстрациями взгляда чужака, пришельца.
«Конечно, самое интересное – это иностранные художники или фотографы, если говорить о белорусах и украинцах, у них свои маршруты в городе. Если местный художник смотрит в ту же самую сторону, а приезжие (как, например, фотографы из белорусской группы «Провинция») отходят на 3 метра в сторону, – и уже виден абсолютно другой город или абсолютно другие места. И эта синергия Другого, – она очень полезна и нам, сегодняшним, в том, как еще можно посмотреть на город и его показать», – говорит Э. Парульскис.
На выставке также представлены работы белорусского художника-соцреалиста Ивана Медведева, с конца 1940-х годов писавшего в течение десяти лет разные виды Вильнюса, на которые обычно художники внимания не обращают.
«Его работы, опять же, как и вся выставка, очень парадоксальны, потому что на Ивана Медведева можно смотреть даже не с двух позиций, а с трех: первое – он абсолютно профессиональный художник, постимпрессионист, его акварели – это стопроцентное, очень хорошее качество; с другой стороны, он представитель соцреализма, и опять же стопроцентного», – говорит Э. Парульскис.
С точки зрения теории искусства можно отметить, как виртуозно Иван Медведев в свои импрессионистические акварели включает соцреалистический мотив, свойственный ему преувеличенный оптимизм.
«Если, скажем, на картине есть костел, то рядом с костелом будет или новая машина, или, скажем, мальчик на велосипеде», – отмечает искусствовед.
Третьей особенностью картин И. Медведева является его работа как художника-антрополога.
«Он зафиксировал несколько позиций, которые нашим местным художникам были неинтересны, например, строительство сегодняшней Национальной библиотеки – наши не ходили туда и не рисовали, потому что им и неинтересно, и даже, например, они плохо смотрели на это, ну, как на проявление инвазии. А Медведев, конечно, пошел и нарисовал, и у нас теперь есть эта картина», – говорит Э. Парульскис.
Третья волна иностранных художников в Вильнюсе появилась, как и прежде, в связи с геополитическим переломом. Поворотным моментом стало 11 марта 1990 года. Появление нового арт-пространства в независимой Литве – Центра современного искусства – также изменило тактику наблюдения за Вильнюсом иностранных художников. Изменился и сам фокус «видения» – в фотографиях, видеофильмах, различных акциях художников, приглашенных в Вильнюс ЦСИ для творчества, город показан через фильтр не только чужого взгляда, но и художественного исследования.
Незадолго до этого, в 1980-е, в Вильнюс часто приезжали художники белорусской неформальной группы фотографов «Провинция». Отдельная часть выставки посвящена тому, как увидели город они. По словам одного из кураторов, фотохудожника Андрея Антонова, на фотографиях «Провинции» – забытый город.
«Эта часть экспозиции вписывается в общую выставку вполне естественно, потому что у меня был материал, из которого можно было отобрать и представить широкой публике забытый город. То есть это вполне нормально, что твою историю помнят другие, ты про себя не особо помнишь, про тебя рассказывают истории тебе в лицо, – это как раз тот самый случай и есть, когда люди со стороны рассказывают про нас нашу историю, так, как они ее видели. Возможно, их взгляд немножко предвзятый или они чего-то недопонимают, он поверхностный, но иногда он эффектный», – говорит А. Антонов.
По словам фотографа, называние выставки, особенно в английском варианте («Outsiders’s Look on Vilnius») коррелирует с тем, как себя позиционировала группа «Провинция».
«Когда они сюда ездили, это была довольно, как это называлось раньше, неформальная группа, а сегодня это бы называлось маргинальная группа фотографов, потому что они никогда не были на магистральной линии художественного процесса в Беларуси ни до, ни после развала СССР, никогда не занимали никаких должностей, ничем не руководили, максимум – редактор отдела фотографии в журнале. И они что видели, то и пели, что хотели петь, то и видели, и я думаю, что они искали больше то, что им хотелось увидеть», – предполагает А. Антонов.
Он не согласен, что это документальная фотография.
«Документальная фотография – это фотография на документы, с четкими требованиями, сколько должно быть открыто лба, очки-не очки, например. Но это памятник времени. Они, кроме Владимира Парфенка (член группы фотографов «Провинция» – прим. ред.), все достаточно как-то снисходительно относились к этой части своей своего архива, все это не обрабатывалось, они никак с этим не работали, и поэтому это и свежо, и интересно», – говорит А. Антонов.
Когда вильнюсцы приходят к таким фотографиям, они начинают искать что-то узнаваемое – кусочки Вильнюса, которые у них ассоциируются с собстенным ощущением города. На вопрос, не искажает ли это впечатление, которое должны были бы производить такие фотографии, А. Антонов отвечает отрицательно.
«Да, это искажает впечатление, но специфика фотографии, и не только фотографии, а визуальных искусств в целом, заключается в том, что это произведение с открытым кодом, с открытым доступом, ты волен его интерпретировать с любой точки зрения. Ты, если хочешь, можешь экономические теории прикладывать, исторические, смотреть на историю костюма, смотреть на историю химии, историю науки, ты можешь просто смотреть на это как на абстракцию, как на какие-то просто красивые формальные композиции. Тебя никто не то что не заставляет, – я даже не знаю, как другие люди смотрят на фотографию. Если честно, как фотопрактик я об этом стараюсь даже не думать, потому что я для себя что-то делаю, а если кто-то другой в этом находит какой-то другой смысл, отличный от моего – то ради Бога. Это только приглашение к разговору, это первый шаг, – уверен А. Антонов.
