Новости

2015.01.02 12:24

«Их готовят к наступлению»

Еще в августе прошлого года группа из четырех журналистов отправилась в город Краснодон Луганской области, чтобы сделать репортаж о жесте доброй воли со стороны сепаратистов, решивших освободить двух пленных в присутствии представителей украинских СМИ. На одном из блокпостов их взяли в плен «ополченцы» батальона Святого Георгия, контролирующие часть города Ровеньки. Один из незаконно задержанных, корреспондент газеты » Український простiр» («Украинское пространство»), харьковчанин Роман Черемский, в отличие от своих коллег, которых освободили раньше, пробыл в плену более четырех месяцев и был отпущен уже после самого крупного обмена пленными последних месяцев, состоявшегося 26 декабря.

Еще в августе прошлого года группа из четырех журналистов отправилась в город Краснодон Луганской области, чтобы сделать репортаж о жесте доброй воли со стороны сепаратистов, решивших освободить двух пленных в присутствии представителей украинских СМИ. На одном из блокпостов их взяли в плен «ополченцы» батальона Святого Георгия, контролирующие часть города Ровеньки. Один из незаконно задержанных, корреспондент газеты » Український простiр» («Украинское пространство»), харьковчанин Роман Черемский, в отличие от своих коллег, которых освободили раньше, пробыл в плену более четырех месяцев и был отпущен уже после самого крупного обмена пленными последних месяцев, состоявшегося 26 декабря.

— Вы отправились на подконтрольные сепаратистам территории, чтобы забрать пленных, и сами попали в плен. Расскажите, почему вас, несмотря на достигнутые заранее договоренности, незаконно пленили?

— В связи с тем, что украинских журналистов в зоне АТО не было, мы не имели реальной объективной информации о том, какая может возникнуть ситуация. По совету украинских силовых структур, мы придерживались определенного маршрута, который, как оказалось, пролегал через линию фронта, где была довольно напряженная обстановка, шли бои. Мы проехали через Лутугино (в то время этот город контролировался украинской армией), и дальше через несколько километров было село Волнухино, которое находилось под контролем той стороны. Здесь нас встретил батальон Святого Георгия, люди, которые сидят в окопах, воюют, и нас сразу остановили, заставили выйти из машины, сразу все забрали — ключи, паспорта, телефоны, машину отогнали и начали разбираться. Нас отвезли в город Ровеньки, в одно из расположений этого боевого батальона. Там посадили в камеру, или, как у них говорят, «на подвал». Там, в Ровеньках, я провел 49 дней, а потом нас перевезли в Луганск. Там тоже кинули в подвал, в другое расположение этого же батальона.

— Сколько было человек в камере и какие там были условия?

— С нами была девушка, журналистка канала «112 Украина», ее посадили в отдельную комнату в штабе. Нас же, двух журналистов и оператора сначала посадили вместе, но потом канал «112» умудрился вытащить через Москву своих журналистов и оператора, и мы остались в подвале вдвоем с Валерием Макеевым, который организовал эту поездку. Сама камера — бывшая мастерская, бетонные стены и пол, грязно, на полу какие-то вещи валялись, матрасы. Где-то метров 30 квадратных. С нами сидели местные, военнопленных мы там не встречали. Местных забирали за нарушение комендантского часа, если человек оказался на улице после 10 вечера, и они там работали две-три недели, потом их отпускали. Или если человек выпивший, его тоже могли забрать. Если напиваются так называемые ополченцы, их начинают воспитывать: арестовывают, бьют и опускают, могут и на передовую отправить. К нам, как к журналистам, несмотря на то что мы, как они говорят, «укропские» журналисты, «укропы», было лучше отношение, чем к местным. Потому что местных, особенно за пьянство, били, то есть таким образом воспитывали, и они работали. В камере одновременно находилось от 7 до 15 людей, большинство отправляли на работу — снаряды грузить… Снаряды привозили каждый день «Уралами» из России, из Краснодона. Арестованных возили окопы рыть, убирать казармы, на кухне помогать. Это была своего рода рабская сила.

— Местные, несмотря на побои и общественные работы, продолжали поддерживать «ЛНР»?

— Да, это парадокс. Я могу говорить о небольшом срезе населения города Ровеньки, может быть, в другом городе или в деревне иная ситуация. Но в Ровеньках (это шахтерский город) 90 процентов людей, которые попадали под арест, грудь рвали за «ЛНР». Их бьют, забирают машины, отбирают имущество, а они все равно за «ЛНР». Это парадокс, который для меня был неожиданным. Очевидно, что очень сильное влияние оказывает российское телевидение, которому они верят. Определенные причины у этого тоже есть, ведь российским журналистам разрешают работать на этой территории, они освещают события, а украинских журналистов туда не пускают, поэтому местные вообще не верят украинским СМИ. Плюс российское телевидение их очень сильно накручивает. Они верят в распятого мальчика в Славянске, они верят, что украинские солдаты убивают, насилуют, чуть ли не едят маленьких детей. Они думают, что Харьков — это фашистский город, что город охраняют четыре батальона головорезов, что Харьков предал сепаратистское движение, хотя там и были поначалу протесты. Я — родом из Харькова и знаю, что все это неправда.

— Сепаратисты пытались склонить вас на свою сторону?

— Да, конечно, постоянно. В Ровеньках, в батальоне Святого Георгия, речь шла исключительно о людях с убеждениями. Но они получают минимальные деньги — 400 долларов в месяц. К Украине как стране в целом они относятся крайне негативно, очень хотят, чтобы Украина развалилась. Не знаю, будет ли им отдан приказ наступать, но то, что их готовят к наступлению, это однозначно. Что нужно захватить Луганскую область и идти дальше — на Харьков, на Киев, на Львов. Количество «ополченцев» постоянно увеличивается. Приезжают новые люди. Идет агитация. Убеждают присоединиться к ополчению прямо в камерах: при мне двое согласились взять в руки оружие. Для этого сначала проводят обучение, а потом приносят присягу и им выдают автомат. Один из аргументов, который приводят, когда убеждают вступить в «ополчение»: «ты же вернешься назад — тебя будут считать предателем, СБУ тебя посадит, 10 лет дадут». Я понимаю, что это не так, но, если обычный человек, который не владеет информацией, попадет в плен и будет находиться там длительное время, то эта агитация будет иметь на него воздействие.

— После многих месяцев близкого общения с сепаратистами у вас сложилась картина, кто входит в так называемое ополчение: больше местных или больше людей, приехавших из России?

— Батальон Святого Георгия не контролирует город целиком. Это одно из расположений, а всего в Ровеньках таких расположений как минимум пять. Там есть еще представители Всевеликого войска Донского, какие-то другие части. Рядовые и младшие офицеры — это местные, как правило, шахтеры с Луганщины. Есть чеченцы, несколько десятков, которые держатся немного в стороне. Есть осетины, их меньше. У осетин на шевронах написано «Южная Осетия» и российский флаг. И осетин, и чеченцев выдает как внешний вид, так и акцент, но они и не делают тайны из того, откуда приехали. Правят всем россияне, сомнений нет, они же занимают и высшие должности. Российский акцент слышится сразу, хотя и без этого никто ничего не скрывает. Они, наоборот, подчеркивают, что будущее — с Россией и только с Россией, на Украине уже якобы надо ставить крест, она уже разваливается, практически ее нет, а у России — большие перспективы. В то же время все российское: оружие, которого там масса и которое завозят «Уралами». В камерах — жестяной склад, сотни ящиков с минами, автоматы, патроны, бронебойные патроны к автоматам… Техника, «Грады» у них, БМП, танки, минометы. Это все идет с России, конкретно — ребята-сокамерники ездили в Краснодон. Рассказывают: «Заходим в склады, там куча вооружений!» И уже на «Уралах» привозят в Ровеньки, на передовую везут, в Зимогорье тоже там. Или из Луганска посылают, говорят — 300 ящиком мин отвезли в Зимогорье 120-го калибра. То есть это все на глазах делается. Еда вся российская, вещи — все из России.

— Вы говорите, что оружие привозят из России. У вас есть какое-то свидетельство того, что это так?

— Так этого никто и не скрывает! Они все об этом говорят, это не является там военной тайной. Я 49 дней был в Ровеньках, потом в Луганске, и за это время было где-то человек 300 из ополчения, с которыми мне довелось общаться. Им интересно что-то узнать, и они стараются переубедить. Когда были боевые действия, каждый день разгружали по несколько «Уралов», в Краснодон постоянно ездили. Ну, еще было трофейных много. Когда захватили Лутугино, украинская армия ушла оттуда, они рассказывали, что очень много было разбитой техники, десятки раскуроченных бронемашин, танков, и привезли трофейных пять машин, пять «Уралов» — мины, патроны, 1200 литров бензина. «Уралы» пригнали, новенькие, украинские, трофейные захватили. А так в основном все из России, конечно.

— Вы говорите, что «ополченцы» получают зарплату…

— Да, от 400 долларов, минимум 100 долларов в неделю. Это расценки для низшего рядового состава, самый обыкновенные, минимальные. Мне говорили: «Ты вступай в ополчение и можешь не ехать на передовую, а здесь помогать — машины ремонтировать, на кухне что-то…» Низшим чинам среди казаков платят 20 тысяч рублей в месяц, офицерский состав получает больше. Платят наличкой. Правда, пока я сидел в плену, были задержки зарплаты, месяц приблизительно им не платили, и они жаловались. Но осенью уже при мне им выдавали деньги. Приехал человек с ведомостью и всем раздал деньги.

— А почему вас перевезли в Луганск?

— Не говорили почему. Хотя на ушко мне там один говорил, что «домой будете ехать». Хотя после этого я еще три месяца там сидел. Возят всех — на голову шапку одевают, нас шарфами завязали, чтобы ничего не видели. Хотя все равно немножко видно было, что на улицах мало людей, мало машин. И там в Луганске тоже военное расположение, «на подвал» кинули, но там сначала мы были с Валерой, потом его в больницу перевели, у него там проблемы со здоровьем. А я сам в подвале был более двух месяцев. Меня тоже там водили на работу — убрать казарму, на кухне картошку почистить, такое всякое. Там легче уже было, там отапливаемый подвал…

— Я знаю, что был большой обмен пленными, но вы в этот обмен не попали, вас освобождали после. Почему вас не было в списках?

— Не буду вдаваться в тонкости. Потому что это очень деликатная тема — обмены, очень часто срываются эти обмены. И люди, которые там сидят, военнопленные, гражданские, они каждую минуту думают о том, чтобы освободиться. Да, мы в этот список не входили, по другой линии меня отпустили, конечно, благодаря стараниям родственников, знакомых, просто сочувствующих людей. У меня огромная благодарность к тем, кто это делал!

— То есть крупный обмен, который состоялся накануне вашего освобождения, это не все люди, которые находятся в заключении у ДНР или ЛНР?

— Я так думаю, что около тысячи находятся в заключении. Чтобы найти меня, приложили столько усилий, родственники не знали, где я находился, в каком я месте, но я не был безызвестным. А что говорить о людях, у которых нет того, кто их бы вытягивал. Про них информация может не подаваться даже наверх. Какое-то подразделение может просто держать человека на подвале на всякий случай. Понимаете, это товар, который имеет определенную ценность, — можно на услугу поменять или на человека.

— Вы довольно долго находились в плену и были свидетелем жизни на неподконтрольной Украине территории.

— Я там был 4,5 месяца, и это в определенной мере поменяло мое отношение к жизни. Вот раньше здесь, в Харькове, иногда хандра может напасть, сетовал на жизнь. А после того, как там побывал, я думаю: боже, какая прекрасная жизнь! Какая прекрасная наша Украина! Здесь можно просто говорить, не боясь, что кто-то тебя за это накажет. Человек не боится, что сосед на него настучит, и его побьют, закроют на подвал, и потом, может, выпустят, а может, расстреляют. При мне одного человека забили до смерти за то, что он якобы плохо относился к своей жене, якобы он побил жену. И те, кто это сделали, не понесли никакого наказания. У нас этого нет, и начинаешь это очень сильно ценить. Понимаешь, почему Запад так гордится своей демократией — на это есть основания. Свобода — это очень большое достижение. И поэтому, когда я приехал сюда, назад, большое ощущение счастья!

— По вашему мнению, возможно ли, несмотря на вооруженные действия, чтобы эта территория снова вернулась под контроль украинских властей?

— Несмотря на все трудности, вера в то, что все это преодолеется, и Украина — прекрасная страна! Я верю, что Донбасс вернется опять к Украине, потому что, как только уйдут оттуда россияне, вся эта их система рухнет моментально. Потому что не будет оружия, не будет денег, еда вся из России. Люди будут иметь другую точку зрения, но главное, чтобы они не доказывали ее с автоматом в руках. Со временем, увидев воочию, что на самом деле «укропы» не убивают детей и не распинают младенцев на фанере, они поменяют свое мнение, так я считаю.