Фронта в Украине, по крайней мере такого, каким мы представляли его раньше, больше нет. Теперь всё меняет так называемая зона смерти, охватывающая десятки километров.
«Зона смерти стала популярным термином, который используют, пытаясь объяснить ситуацию людям, ещё не до конца понимающим, что чёткой линии фронта больше нет», — рассказывает боец украинской команды дронов средней дальности «Схiднi котики» Горовец.
Эту зону определяет дальность полёта дронов. Раньше использовались лишь простые FPV-дроны, а их дальность полета была 5–7 км. Сейчас благодаря новым технологиям беспилотников участок местности, который постоянно наблюдается и подвергается ударам, расширился до нескольких десятков километров.
«В окопе может быть безопаснее, чем ехать на внедорожнике в 20 км от российских позиций», — добавляет Горовец.
Самая опасная часть войны сейчас — поездка к боевым позициям и возвращение оттуда. Любое движение — бронетехники, обычных автомобилей, пикапов и даже отдельных солдат — видно дронам и может стать целью удара.
«Год или два назад можно было доехать на машине 5 км от фронта, а теперь уже 15 км — зона максимальной опасности», — говорит Математик, командир подразделения наземных роботов «Лава».
По его словам, это меняет и классическое военное мышление.
«Россия может иметь много тяжёлого и дорогого оружия, но завтра какой-нибудь парень придумает какую-нибудь ерунду — вашей военной технике и комплексам, стоящим миллионы, придёт конец», — говорит он. В качестве примера он приводит печально известную российскую тяжелую огнеметную артиллерийскую систему «Солнцепёк» —она стреляет на расстояние около 3 км, но сейчас 3 км — это уже ближний бой.
Как выглядит зона смерти
В центрах украинских сил, таких как город Павлоград, расположенный примерно в 80 км от российских позиций, уже начинается зона опасности попадания более крупных ударных дронов. Если приблизиться — примерно на 30–40 км от российских позиций — таких дронов становится больше, а к ним добавляется зона действия FPV-дронов, управляемых по оптоволоконным кабелям.
Ещё ближе, на расстоянии 10–15 км от российских позиций, в зоне смерти практически невозможно выжить, воздух полностью контролируют FPV и другие дроны.
Иными словами, если бы граница Литвы и Беларуси стала линией фронта, весь Вильнюс и окрестности столицы могли бы оказаться в такой зоне смерти.
«Раньше война была гораздо более громкой, а теперь возникает обманчивое чувство безопасности — потому что стало намного тише. Но теперь тебя могут убить очень быстро и совершенно неожиданно», — говорит командирка дронового подразделения «Схiднi котики» Весна.
По их словам, раньше самым громкой на поле боя была артиллерия. Хотя привычные звуки войны всё ещё слышны — особенно из-за авиационных бомб, которые активно применяют российские войска — само поле боя стало гораздо тише.
Ещё пару лет назад уже за несколько десятков километров от фронта тишину нарушала слышимая издалека артиллерийская канонада, а взрывы следовали один за другим. Сейчас во многих местах этого уже нет.
Например, артиллеристы могут лишь ненадолго снять маскировочные сети, вылезти из укрытия, сделать несколько выстрелов — и снова спрятаться, потому что в любой момент могут ударить дроны.
«Раньше артиллерия обстреливала весь район квадратами», — говорит Весна о российской тактике, когда целые квадратные километры накрывались артиллерийским огнём, независимо от того, где именно находилась цель украинцев.
«Теперь всё стало гораздо тише, каждый удар точечный. Если что-то летит в твою сторону — ты знаешь, что это не просто так: он нашёл конкретную цель», — добавляет она.
«Может быть солнечно, тихо, птицы поют, нет никаких взрывов — кажется, будто вокруг идиллия. Но я-то знаю, что на этой же дороге только что взорвали внедорожник», — говорит Горовец.
Несколько дней назад именно так погибло подразделение дальнобойных дронов их коллег. Когда солдаты покидали позицию в нескольких десятках километров от российских линий, по ним ударил дрон.
Сплошных линий фронта больше нет
Именно из-за доминирования беспилотников на фронте стабильных и непрерывных линий обороны, как раньше, почти не осталось. Их заменяют разрозненные позиции по несколько солдат, иногда находящиеся на расстоянии полутора километров и более друг от друга.
Это происходит и потому, что просто не хватает людей, чтобы заполнить все промежутки.
«Недостаточно людей, чтобы держать сплошную линию, — говорит Орел, командир подразделения ПВО 68-й бригады. — Но есть опорные пункты, которые прикрывают друг друга».
По словам опрошенных командиров и солдат, перелом произошёл в течение последних года–полутора.
Писарь с 2014 года служил в штурмовой бригаде, однако теперь его работа кардинально изменилась — он стал командиром команды наземных роботов. «Раньше мы считали, что дрон — это всего лишь дополнение. Теперь наоборот — это основа», — говорит Писарь.
«Теперь выходишь на улицу покурить, и даже если ты не видишь и не слышишь беспилотник над головой, он там есть. Он наблюдает за тобой. Это первое, чему нужно научиться: кто-то всегда за тобой следит», — добавляет он.
Но это не значит, что всё, чему солдаты учились раньше, потеряло смысл. Сейчас военные уделяют огромное внимание маскировке — тому, как эффективно скрыться от технологий, с помощью которых тебя пытаются убить.
«В любой момент мы можем снова вернуться к старым методам. На любое действие находится противодействие. Рано или поздно всё может снова измениться», — добавляет Писарь.
Согласно стандартной военной доктрине, команды, работающие с дронами, должны находиться дальше от линии фронта, а их должны прикрывать пехота или другие подразделения.
Однако всё больше участков фронта удерживают смешанные группы пехоты и операторов FPV-дронов, главным оружием которых и являются беспилотники. Защищаться обычным стрелковым оружием во многих местах уже просто не имеет смысла, говорят солдаты.
Писарь указывает пальцем на одну позицию украинского дронового подразделения в глубине фронта — утром туда смогли подойти российские солдаты.
«Противник уничтожен в ближнем бою», — говорит Писарь.
Случаев, когда небольшие группы по несколько российских солдат проникают на десять и более километров вглубь территории, контролируемой Украиной, прежде чем их уничтожают с земли или с воздуха, довольно много.
«Всё превратилось в огромную серую зону», — подытоживает Писарь.
В одном таком смешанном подразделении операторов дронов и пехоты служит и литовец — доброволец с позывным Викинг.
«Я больше хотел идти стрелять, бегать, но сколько ты там набегаешься, если есть дроны, — говорит он. — Сейчас очень маленький шанс выжить, если ты обычный солдат, который идёт с винтовкой пострелять».
Открытое передвижение опасно и для российских военных.
«Если мы видим русского солдата, от момента обнаружения до его уничтожения проходит примерно пять минут. Из-за одного русского могут полететь пять или шесть FPV-дронов. Я подумал: если бы я сам так вышел, то не выжил бы и не помог бы Украине. Лучше быть полезным с FPV, чем умереть через пару минут», — говорит Викинг.
В штабе артиллеристов в районе Запорожья мы наблюдаем, как FPV-дроны наносят удары по российским позициям в лесополосе. Один российский солдат выживает после первого удара и выбегает прятаться между деревьями; неподалёку горит вырытая им нора-укрытие.
Вскоре по нему бьёт украинский FPV-дрон — тело солдата исчезает в облаке дыма. Через несколько минут ударяет второй дрон, а сверху подлетает ещё как минимум один FPV.
«Эта война действительно стала очень страшной», — кивает, наблюдая за экраном, командир с позывным Боксер.
Послание Литве
Поскольку всё, что движется в зоне смерти, уничтожается, темпы российского наступления замедляются, а его масштаб уменьшается.
Это дарует украинским военным определённый оптимизм, особенно после 2023–2024 годов, когда происходили крупные штурмы и российские войска быстро захватывали города и сотни квадратных километров территории. По данным Института военных исследований, в прошлом месяце продвижение России на фронте было самым медленным за последние два года.
Теперь российское наступление часто описывают словом «инфильтрация». Небольшими группами по два-три человека, пешком или на квадроциклах и мотоциклах, российские военные пытаются передвигаться по этой серой зоне.
«Вам в Литве нужно покрыть дронами всё так, чтобы россияне от границы могли двигаться только пешком — или вообще никак», — говорит боец дронового подразделения «Схiднi котики» Коливан, воюющий с 2014 года.
Сейчас для проведения ключевых российских атак иногда задействуется всего несколько сотен солдат.
«В Купянске, одном из важнейших городов Харьковской области, оставалось около 100–200 российских солдат, — говорит один из воюющих там бойцов Богдан. — Раньше это считалось бы мало, когда по сто человек заходили в деревню. А сейчас это уже много».
Место, где заканчиваются технологии
Одни из главных боёв переместились в Днепропетровскую и Запорожскую области на юго-востоке — всего в часе-двух езды от крупных украинских городов, которые раньше считались глубоким тылом. Донбасс почти полностью потерян. Основу украинской обороны теперь составляет линия «крепостей» двух городов — Славянск и Краматорск.
Всего этого российские войска достигают ценой жизней тысяч своих солдат. Даже захват одной такой «крепости» — Покровска — продолжается уже полтора года и всё ещё не завершён.
Тем не менее российские силы постепенно продолжают продвигаться вперёд.
Значение дронов и технологий в зоне убийства не меняет главного: кому-то всё равно нужно находиться на земле — по несколько человек в окопах или укрытиях, иногда месяцами. Сроки пребывания на позициях увеличиваются — и из-за условий боя, диктуемых зоной смерти, и из-за иногда катастрофической некомпетентности командиров.
«Пехота остаётся основой — там, где стоят они, там заканчивается украинская земля, — говорит Коливан. — Но 90% того, что мы знали о войне раньше, уже не помогает».
Солдаты подчёркивают, что тем, кто этого не пережил, невозможно описать весь ужас — когда столкновения происходят с российскими группами инфильтрации на расстоянии нескольких метров, когда приходится стоять на позиции с обморожениями, по колено в воде, раненым и без возможности эвакуации.
Это то место, где заканчиваются технологии и начинается просто выживание.
«Я бы вернулся воевать в 2024 год, тогда мне это нравилось, — говорит Боне, уже трижды раненный 21-летний пехотинец, — Сейчас — уже нет».
