Профессор: когда США чихают, у многих стран мира начинается воспаление лёгких

Связи с сексуальным преступником Джеффри Эпштейном лишили должности в Европе не одного политика и даже потрясли британскую королевскую семью, однако ассоциации представителей американской элиты с этим преступником не вызвали такого же резонанса. «Откровенно говоря, общественная жизнь становится всё более отвратительной и незрелой. Мы видим эти тенденции в США, и некоторые люди считают, что это прекрасно», — говорит в интервью LRT.lt американский профессор Майкл Джонстон.

LRT.lt поговорил с почётным профессором политологии Колгейтского университета в США, экспертом по вопросам коррупции М. Джонстоном о различиях политической культуры США и Европы, которые определяют столь разные общественные реакции и последствия для высокопоставленных лиц.

— Скандал с Эпштейном привел ко многим отставкам в Европе. Многие политики и общественные деятели сталкиваются с негативной реакцией, противоречиями и несут последствия из-за связей с Эпштейном. По вашему мнению, почему о таких вещах в Европе мы слышим гораздо чаще, чем в политике США?

— Я думаю, в США есть несколько причин. Одна из них, откровенно говоря, — это просто гигантский масштаб влияния Дональда Трампа. Множество людей, которые должны быть мудрее и решительнее, боятся его. Это стало своего рода проблемой, распространяющейся среди политической и экономической элиты, и, на мой взгляд, многие другие чувствуют потенциальную угрозу: если есть Эпштейн, то нет ли и других? И я подозреваю, что, скорее всего, есть.

Конечно, существует неопределенность всей этой ситуации, потому что мы видели только часть документов и проанализировали лишь часть из них. Таким образом, остается еще много неясностей.

С другой стороны — и я не хочу на этом слишком долго останавливаться, — но для личной коалиции Трампа, так называемой коалиции MAGA (Make America Great Again — «Вернем Америке былое величие»), ненадлежащее поведение с женщинами слишком часто не является проблемой. Это — черта. Им это нравится, они считают это частью восстановления «старого порядка», как было раньше и как должно быть снова.

Это очень серьезное заявление, поэтому я говорю его с определенной осторожностью, но боюсь, что это тоже часть всего процесса, своего рода «наконец-то мы ставим женщин на их место». Ужасно, что это часть того, что происходит.

— Вы упомянули Трампа, не могли бы вы рассказать, как его приход к власти и его сторонники изменили политическую культуру в США?

— Часть изменений — это сексизм и расизм, но в то же время ощущается и то, что многие люди, не понимающие политических процессов, хотели «сильного мужчину», буквально мужчину, который придет, встряхнет всех и вернет систему в такое состояние, которое, честно говоря, никогда не существовало, но живет в ностальгических представлениях.

Что делает Трамп — он дает людям виновника их проблем и обещает целый спектр эмоционально привлекательных решений, одновременно втайне проводя политику, которая опустошает карманы людей и делает их беднее. Он понимает то, что Уолтер Бэджет понял, анализируя пример Англии около 160 лет назад: большинство людей реагируют на политическую жизнь через эмоциональные символы и личности, а не через политику, не через последовательную систему идей или что-то подобное.

И в некотором смысле это происходит не потому, что люди глупы. Это потому, что у них есть другие дела в жизни. Но в то же время, если дать людям своего рода «эмоциональную игрушку», которую они могут жевать, можно сильно отвлечь их внимание, пока за их спиной творятся нечестивые дела.

— Мы видим, что в Европе давление общества оказывает гораздо большее влияние на политиков, чем в США, по крайней мере, на наш взгляд. Почему существует такая разница?

— Я думаю, что в некотором смысле в парламентских системах члены партии думают, что они все в одной команде. Люди голосуют за партию, она выигрывает или проигрывает, хотя, конечно, важны и личности. Однако влиятельные американские политические фигуры строят коалиции вокруг себя. Это связано со склонностью реагировать на политику через личности.

Вместе с тем создается ситуация, когда более широкий политический класс, связанные с ним журналисты и даже оппозиционные партии реагируют на такие события гораздо энергичнее, потому что у них есть общий интерес в том, чтобы система работала упорядоченно. Конечно, это оптимистичная оценка ситуации. Я это признаю.

Тем не менее, мне прежде всего приходит в голову то, что наша система политических партий очень слаба. Она построена вокруг личностей и, во многих случаях, на меняющейся лояльности элит. Это совершенно иной политический мир, нежели в Европе.

— Как бы вы описали культуру политической подотчетности в США и Европе и самые большие различия, которые вы замечаете?

— Они действительно очень разные. В некотором смысле есть много способов ответить на этот вопрос, но начать можно с того, что, что бы ни говорил вице-президент Дж. Д. Вэнс, мы являемся государством, но не являемся нацией.

Это большая разница, потому что во многих частях Европы у вас есть нация, которая не обязательно точно совпадает с государственными границами, но есть сильное чувство национального единства, преемственности. Наш эквивалент — это то, что я называю своего рода «гонками на выживание» (автомобильное дерби), где все ездят и врезаются друг в друга. Это как состязание между разными группами людей за различные преимущества и более корыстная политическая культура. Если я могу что-то выиграть за счет другой группы, большинство американцев скажут, что я это сделаю.

Я не хочу слишком преувеличивать чувство национального единства в Европе и слишком расширять этот аргумент, но, думаю, оно придает определенную структуру, преемственность и границы многим политическим процессам. Этого мы здесь точно не видим.

— Какие действия должны предпринять США, чтобы элита стала более подотчетной и политическая культура изменилась?

— Это сложный вопрос. Часть нынешних проблем проистекает из растущего экономического неравенства. У этого много причин и последствий. Есть разные предложения, например, изменить систему голосования, увеличить число членов Палаты представителей и так далее. Такие вещи требуют поправок к Конституции, а по политическим и процедурным причинам наша конституция фактически почти не подлежит изменению.

Тем не менее, мы действуем в рамках системы, особенно с нынешним Верховным судом, как будто каждое действие и каждый вопрос являются объектом проверки Конституции. Это означает, что в системе очень мало гибкости. За последние 20–30 лет сформировалась такая поляризация, какой не было со времен Гражданской войны середины XIX века. То есть, иначе говоря, что можно сделать для изменения системы, если нет возможностей её исправить?

Рискую прозвучать так, будто избегаю вашего вопроса, но это не так. Надеюсь, что нет. Необходимо лучшее лидерство. Откровенно говоря, лидерство, имеющее более широкий взгляд на то, что хорошо для людей и что хорошо для страны. Это не означает беспартийность, это означает определенное понимание того, что хорошо для общества.

Я думаю о весьма несовершенной параллели с тем, что происходило в бывшей Югославии между Сербией и Хорватией. Там лидеры не смогли добиться того, чтобы политический процесс приносил что-то хорошее, поэтому они разжигали обиды и ненависть там, где она, возможно, и существовала, но не обязательно была такой сильной.

Это мы видим и в случае с Трампом. Он не может создать ту трансформацию и систему, которую обещает людям и с которой их завоевывает. Он может только пытаться всё сжечь. Он может разжигать ненависть других людей и обещать вонзить нож им под ребра. Это не рецепт управления. Это не рецепт государственного строительства.

Всё сводится к вопросу, можем ли мы найти лучшее лидерство, чем имеем. Интересно, что у нас бывали великие лидеры, а потом те же институты выдвинули таких лидеров, как Дональд Трамп и Джордж Буш-младший. У меня нет рецепта политических институциональных перемен, которые могли бы дать лучшие результаты.

— Если нельзя найти лучших лидеров и люди продолжат терпимо относиться к такой политике и такой политической культуре, какое будущее ждет американскую элиту и политический ландшафт?

— Мы видим, что экономические тенденции во многих отношениях идут вниз. Я думаю, что это, скорее всего, приведет к еще большему неравенству, большей поляризации, «огрублению», хотя не знаю, подходящий ли это термин. Откровенно говоря, общественная жизнь становится всё более уродливой и незрелой. Мы видим эти тенденции в США, и некоторые люди считают, что это прекрасно. Некоторые хотят видеть такую трансформацию.

Однако большинство из нас, если бы мы хоть на мгновение серьезнее об этом подумали, если бы людям задали вопросы, не обремененные политическими символами, не хотели бы этого видеть. Но заставить людей думать о том, что будет через 20 лет, о жизнях детей, а не о том, что произойдет в следующий четверг, — это очень сложная задача.

Другая сторона, если говорить о последствиях, в некоторых отношениях еще хуже. Я сам работал в Агентстве США по международному развитию (USAID). Оно было уничтожено. США не всегда вели себя хорошо и не всегда с энтузиазмом, но они играли важную роль в борьбе с изменением климата. Эта роль сейчас также разрушается, разрушается наша внешняя помощь. Мы саботируем усилия Украины по сохранению себя как государства и нации. Этот список можно продолжать очень долго, всё это — катастрофа для мира.

Миру не обязательно нужно умное лидерство США, однако США долгое время играли роль лидера во всех сферах, которые сейчас разрушаются. Мы видим, как формируются интересные новые союзы, например, между Канадой и Европейским союзом (ЕС), а также внутри самого ЕС, в Организации африканского единства, между некоторыми более прогрессивными азиатскими правительствами и так далее. Станет ли это основой нового международного порядка? Возможно. Но на это потребуется очень много времени. А пока, наблюдая за Трампом и его романом с Путиным, можно нанести колоссальный ущерб, пока эти новые альянсы формируются.

С другой стороны, я писал об этом прошлым летом в журнале Foreign Affairs. Трамп не только привносит коррупцию в американскую систему, но и создает её своеобразную форму, которую я называю «официальными магнатами». Я имею в виду то, что сам Трамп, его семья и своего рода «принцы» используют свои должности для личного обогащения, одновременно разрушая сами функции лидерства.

Другие плохие игроки в мире наблюдают за тем, что делает Трамп, и прекрасно понимают, что они видят. Страны, которые не желают нам добра, видят возможности — и хотя это плохой термин — потакать Трампу и покупать благоприятные внешнеполитические решения. Всё это делается так, что очень трудно обеспечить подотчетность, очень трудно даже документировать эти процессы до самого факта. С точки зрения внешней политики это чрезвычайно сложная угроза, и я даже не могу начать гадать, куда всё это приведет нас со временем.

Но проблема в том, что многие страны мира, когда США чихают, заболевают воспалением легких. Вещи, происходящие в США, увеличиваются в хорошем или плохом смысле во всем мире, а в последнее время — в основном в плохом.