Сегодня Литва переживает «золотой век». К такому выводу пришёл Адомас Климантас, недавно защитивший в престижном Оксфордском университете диссертацию под названием «Экономический рост в странах Балтии с 1913 года: от капитализма до социализма и обратно».
Тридцатилетний доктор экономических и исторических наук, родом из Вильнюса, в настоящее время работает в Университете менеджмента и экономики ISM.
А. Климантас в своей научной работе впервые достоверно вычислил данные валового внутреннего продукта (ВВП) стран Балтии за 1919–1995 годы, что позволило сделать немало интересных выводов.
«Вторая мировая война интересна тем, что Литва пережила непропорционально большой экономический спад. (…) Это можно связать с трагедией евреев», – сказал он в интервью LRT.lt.
Экономист также отметил, что новые данные несколько разрушают миф о том, будто в Советском Союзе в период оккупации не было экономического роста. «В первые два десятилетия рост был огромным», – сказал он.
Говоря о прогнозах на будущее, А. Климантас предположил, что экономика Литвы может выиграть от фискального импульса, создаваемого инвестициями в военную промышленность.
Он также призвал оценить, насколько устойчивой является нынешняя модель, основанная на импорте дешёвой рабочей силы.
— Во время подготовки своей диссертации вы впервые достоверно рассчитали данные ВВП на душу населения Литвы, Латвии и Эстонии за 1919–1995 годы. Как вам это удалось и почему это не было сделано раньше?
— Раньше этого не было по двум основным причинам. Первая — нехватка данных. Сейчас наши государственные учреждения собирают сведения обо всех жителях и предприятиях и на их основе выполняют расчёты. Сто или пятьдесят лет назад этого не было, и поэтому сегодня учреждения не имеют возможности вычислить долгосрочные показатели аналогичными методами.
Однако главная причина в том, что из-за оккупации и статистических пробелов в прошлом такие показатели вообще не рассчитывались. Это означает, что всё нужно делать ретроспективно. Особенно в советский период возникает проблема, когда приходится учитывать статистические манипуляции. Это отдельная научная работа.
— На чём основывались ваши расчёты старых данных?
— Подсчёт показателей для прошлых периодов, насколько это возможно, должен соответствовать тому, как это делается сегодня. Чаще всего используется так называемый производственный метод — нужно сложить добавленную стоимость, созданную всеми экономическими секторами. В прошлом структура экономики была иной, охват данных меньше, но всё равно речь идёт о сельском хозяйстве, промышленности и т. д. — всё должно быть подсчитано.
То есть, например, в межвоенный период добавленная стоимость одного сектора исчислялась в литах, а в советское время — в рублях. Затем эти временные ряды мы выстраиваем, используя вспомогательные данные — например, сколько работников было в том или ином секторе, сколько отдельных товаров производилось. Это позволяет понять, как эти показатели менялись в долгосрочной перспективе.
— Результаты показались мне интересными как с точки зрения понимания того, как менялась ситуация в Литве за последнее столетие, так и при сравнении с Латвией и Эстонией. Возможно, начнём с этого сравнения. На протяжении всего прошлого века экономика Литвы была менее развитой, чем у двух других стран Балтии, и ситуация изменилась лишь после распада Советского Союза. Могли бы вы объяснить, как развивались экономики Литвы, Латвии и Эстонии после этого? Почему сначала лидировала Эстония, но со временем Литва её обогнала?
— В целом на протяжении всех 100 лет лидировала Латвия. Самое интересное, что она полностью утратила свои позиции и теперь является самой слабой из стран Балтии. Эстония вырвалась в лидеры в 1990-е годы. Причинами этого стали быстрые реформы и то, что она унаследовала от Советского Союза меньше отраслей тяжёлой промышленности, чем Литва или особенно Латвия.
Это означало, что им было значительно проще перестроиться на рыночную экономику. Некоторые также добавляют фактор Финляндии — мол, финны сразу интегрировали дешёвую эстонскую рабочую силу, что позволило Эстонии ещё быстрее влиться в западную рыночную экономику.
В Латвии и Литве было сложнее — мы застряли в торговле с бывшим Советским Союзом. Эти отрасли промышленности были более закреплены. Из-за этого страны были более зависимы от разваливающегося советского рынка.
Почему позже Литва вышла вперёд — более сложный вопрос. Этот перелом (с Латвией) произошёл примерно во время кризиса 2008 года. До этого страны шли практически рядом. Видимо, решения, принятые во время кризиса, в нашем случае были лучше.
С Эстонией наш перелом случился в 2018–2019 годах. Это можно связать с налоговой политикой. Эстонцы долгое время брали кредиты довольно осторожно и старались поддерживать сбалансированный бюджет. Мы же - немного активнее.
Ещё один момент — 10 лет назад у эстонцев хорошо шли дела с инновационными секторами (тот же «Skype» был создан ими). В последнее время Литва лидирует в этой области.
— Почему страны Балтии испытали такой большой спад после распада Советского Союза?
— В основном потому, что они были привязаны к советской системе, которая за 20–30 лет до распада стояла на месте. Экономика не росла, становилась неконкурентоспособной, не могла внедрять инновации, по сути застряла в традиционных секторах, производила одинаковую продукцию на крупных предприятиях, в то время как весь мир переходил к дифференциации, цифровизации и так далее.
Поскольку система была закрытой, внутри неё всё продолжало вращаться. Но когда начались 1990-е, всё изменилось, и вдруг телевизор «Шилялис» никто больше не хотел покупать по всей Европе, люди стали покупать японские «Panasonic». Внезапно всё, что мы производили (даже первые литовские компьютеры), упало практически до нуля.
То же самое происходило и в Латвии, и в Эстонии. Например, в Латвии производили автобусы, но их больше нет. Похоже, немецкая компания «Volkswagen» имела возможность их купить, но сказала, что они работают настолько неэффективно, что им невыгодно брать их даже бесплатно.
То, что было заложено в неэффективности экономических отраслей Советского Союза, фактически взорвалось в 1990-х. Почти всё нам пришлось строить заново.
— Вернёмся к началу XX века. Все три экономики пережили самые большие спады во время мировых войн. Почему? Равносильно ли война экономическому спаду?
— В сущности, да. Особенно интересна Вторая мировая война тем, что Литва испытала несоразмерно большой экономический спад по сравнению с потерями населения. Можно было бы сказать, что экономика упала настолько, насколько была уничтожена численность населения. Возможно, сыграли роль и разрушенные здания, предприятия и так далее. Но снижение уровня жизни и производительности в Литве было несоразмерно большим.
Это можно связать с трагедией еврейского народа, ведь очень большая часть самых продуктивных секторов (промышленность и торговля) была управляемая литовскими евреями. В то время они были самыми предприимчивыми, создавали 40–50 % добавленной стоимости, а вся эта община тогда погибла. Вероятно, именно поэтому Вторая мировая война стала такой экономической катастрофой.
— Если бы сейчас в странах Балтии началась война, был бы спад такого же масштаба?
— Это довольно сложно комментировать. Мы не знаем, какова будет её продолжительность и так далее. В западном мире есть множество случаев, например, Великобритания во Второй мировой войне, когда ВВП вырос.
Просто потому, что страна хорошо держалась, производила много военной продукции. У нас тоже в ближайшее время военная промышленность будет расти. Возможно, что в ходе подготовки к войне мы даже увеличим нашу экономику.
— Почему экономика России, ведущей войну в Украине, не падает так сильно?
— Есть две причины. Первая — традиционный кейнсианский стимул. Когда инвестируешь в военную промышленность, это создаёт рабочие места, позволяет платить налоги, повышается производительность в государстве. Иногда, если это делается за счёт печатания денег или заёмных средств, в будущем это может обернуться экономическим похмельем. Но также стоит учитывать, что в России действительно манипулируют статистикой.
— Почему экономика Литвы в межвоенный период была самой отсталой из трёх? Из-за того, что не имела Вильнюса и Клайпеды?
— Да, это немного связано. Если бы к Литве времён Сметоны добавить Виленский край, который был оккупирован Польшей, количество жителей городов и промышленных рабочих увеличилось бы. Но важнее другие факторы.
Прежде всего, мы унаследовали от Российской империи отсталое хозяйство. До Первой мировой войны Латвия и Эстония были промышленными регионами, а Литва — «зернохранилищем». У нас до того в промышленность не инвестировали. Кроме того, в начале войны большая часть (сколько её было) промышленности была вывезена в глубь России.
Также нам не удалось хорошо интегрировать Клайпедский край. Да, он был лучше индустриализирован, но ВВП на душу населения после этого падает. Возможно, не удалось использовать связи с Германией.
В конце концов, имела место неоптимальная экономическая политика. Любят хвастаться, что в Литве был стабильный лит, тогда как другие страны мира отпустили свои валюты и позволили им свободно колебаться. На самом деле мы видим, что во время Великой депрессии лучше всего справлялись те государства, которые позволили своим валютам свободно колебаться или привязались к фунту — основному торговому партнёру Великобритании. Литва в межвоенный период избегала принимать сложные решения в экономической политике — из-за этого у нас не было спада, но рост мог быть лучше.
— После Второй мировой войны экономики Балтийских стран росли довольно быстро, однако в 70-х годах этот рост иссяк. Почему?
— Новые данные немного разрушают миф о том, что в СССР в период оккупации не было экономического роста. В первые два десятилетия рост был значительным и в основном опирался на то, что в Литве большинство населения жило в сельской местности и работало в сельском хозяйстве — наименее продуктивной экономической сфере. Это позволяло плановой советской модели силой, через коллективизацию и депортации, переместить значительную часть населения в городскую промышленность.
Добавленная стоимость там была значительно выше. Во всех социалистических странах эта модель работала достаточно хорошо до примерно 1970-х годов. Почему же рост иссяк — есть две причины.
Во-первых, в сельском хозяйстве больше не оставалось людей, которых можно было бы перевести в промышленность. Во-вторых, когда таких людей нет, государство должно искать другие способы повысить продуктивность в уже существующих отраслях или стимулировать структурный переход в сферу услуг.
Ни того, ни другого Советский Союз сделать не смог. Поскольку Литва не могла принимать самостоятельные экономические решения, все проблемы, проявившиеся там, проявились и в Балтийских странах.
— В введении к диссертации вы упоминаете, что похожим способом можно проанализировать экономики Украины и Беларуси. Как вы думаете, в чем были бы основные их отличия от стран Балтии?
— Думаю, прежде всего мы увидели бы совершенно другие результаты межвоенного периода, потому что эти страны уже были оккупированы Советским Союзом в начале межвоенного периода. Они были отключены от мировой системы, совершенно не торговали с остальным миром. Вероятно, особенно в Беларуси мы увидели бы результаты, схожие с результатами по всей Советской Союзу. Это означает, что до 1930-х годов была абсолютная трагедия, а затем началась сталинская индустриализация, которая через 10–15 лет была введена и в Литве, Латвии, Эстонии.
В Украине было бы ещё интереснее, потому что там произошёл Голодомор. Там коллективизация была самой жестокой во всём Советском Союзе. В странах Балтии в период коллективизации сельскохозяйственный сектор стоял на месте или даже сокращался 15–20 лет, а в Украине, как мне кажется, этот кризис был бы сравним с катастрофой Второй мировой войны.
— В своей работе вы также предупреждаете, что Латвия и Эстония могут попасть в «ловушку среднего дохода», в то время как риском для прогресса Литвы является чрезмерная зависимость от иммиграции дешёвой рабочей силы. Что бы вы посоветовали?
— Интересный момент, который удалось заметить, — страны Балтии долгое время были достаточно похожи. Это небольшие открытые экономики. Тогда начинаешь задумываться, откуда такие большие различия? Обусловлены ли они экономической политикой? Или какими-то долгосрочными сложившимися условиями?
Нужно признать, что в Латвии и Эстонии масштабы иммиграции значительно меньше. И это не только из-за того, что там, возможно, более националистическая политика. Это связано с тем, что у них уже сейчас в стране очень большое число лиц без гражданства, особенно русскоязычных. Интегрировать ещё больше таких людей было бы для них очень сложно.
— Сейчас у Литвы есть возможность привлекать иностранных работников, потому что в советское время нам удалось сохранить довольно однородное общество. Почему эта модель может быть нестабильной?
— Если посмотреть на Латвию и Эстонию, то сегодня они уже не могут привлекать дешёвую рабочую силу. Если наша модель слишком долго будет опираться на дешёвую рабочую силу, мы тоже достигнем того уровня, когда неместное население станет значительной частью, как в Латвии и Эстонии.
Тогда нам так или иначе придётся сильно ограничивать эти потоки. Это может привести к тому, что у нас просто не будет экономического двигателя, то есть возможности привлекать дешёвых работников.
Логистика, некоторые отрасли промышленности и особенно строительство зависят от этого. Кстати, в следующем году многие жители заберут накопления из второй пенсионной ступени, а так как литовцы обычно инвестируют в недвижимость, это может стимулировать новый строительный бум. Поскольку спрос вырастет, это тоже приведёт к необходимости иностранной рабочей силы.
Когда мы достигнем предела и по спросу, и по возможностям интегрировать этих людей, это может привести к экономическому «похмелью».
— Насколько я знаю, вы также увлекаетесь картами. Помогло ли это хобби выбрать именно такую тему исследования?
— В некоторой степени — да. Именно через карты начался мой глубокий интерес к истории. Когда я поступил на экономику, меня всё время интересовало, как можно связать эти области. В бакалаврской работе мне удалось соединить экономику и историю, а карты присутствуют практически во всех моих статьях. Они помогают иллюстрировать результаты. Например, говоря о советской промышленности в Литве, очень хорошо видно на картах, где располагались крупные предприятия, которые обанкротились в 1990-х. Во всех сферах карты помогают показать то, что я хочу продемонстрировать.
— Вы согласны с теорией, что география играет очень большую роль в жизни государства?
— Да, если даже взять тот же межвоенный период, отделить географические проблемы невозможно. И Клайпедский край, и Виленский край имели большое влияние на развитие Литвы. Если бы мы посмотрели на Литву с нынешними границами и сравнили с границами времен Сметоны, результаты были бы совершенно другими. Сегодня региональная экономика тоже очень важный аспект. Смотреть на экономику Литвы без карты — значит сильно ограничивать себя.
— Каковы ваши прогнозы для Литвы?
— Разные организации дают разные оценки. Международный валютный фонд оценивает довольно позитивно. Создаётся впечатление, что Литва будет стабильно расти и догонит средний уровень Евросоюза, а может даже догонит Швецию в ближайшие 20–30 лет.
Есть и другие мнения, согласно которым, особенно из-за демографических проблем, рост в Литве может начать замедляться уже в ближайшие 10 лет. Вероятно, золотая середина где-то посередине.
Я сам призываю задуматься, устойчив ли нынешний экономический модель и курс, по которому движется Литва. По моему мнению, он может быть неустойчивым, и это может проявиться ещё до конца этой каденции Сейма. Как я уже говорил — из-за денежной инъекции со второго пенсионного уровня в следующем году и из-за притока рабочей силы из-за границы.
— А как насчёт изменения климата и угрозы со стороны России?
— Если Литва не столкнётся с военными проблемами, это не окажет большого негативного влияния на долгосрочный экономический рост. Отчасти благодаря фискальному стимулированию, которое создадут инвестиции в военно-промышленный комплекс. Например, в начале Холодной войны в странах НАТО были крупные инвестиции в оборону, что способствовало «золотому веку» роста в Западной Европе и США. Возможно, это поспособствует и нашему росту.
Что касается климата — я согласен, что мы находимся в благоприятном положении. Но видно, что на прогнозы экономического роста влияют проблемы с урожаем и тому подобное. Вероятно, климат будет влиять на экономику Литвы, однако, поскольку основная часть добавленной стоимости создаётся не в сельском хозяйстве, это не окажет существенного влияния.
