Мэр Вильнюса Валдас Бенкунскас совместно с министром внутренних дел Владиславом Кондратовичем подписали соглашение о создании антидроновых сил в столице. По словам мэра, на данный момент защита критической инфраструктуры Вильнюса недостаточна, а опыт войны в Украине показывает, что именно такие объекты первыми становятся целями вражеских атак.
Об этом и не только — в программе «Тема дня» с министром внутренних дел В. Кондратовичюсом.
– Сегодня вы подписали соглашение с самоуправлением Вильнюса по защите важной гражданской инфраструктуры города. То есть речь идет о защите электросетей, теплоснабжения, водоснабжения от угроз с воздуха. Понятно, что это уроки, вынесенные из опыта Украины, где часто целятся в гражданскую инфраструктуру, оставляя людей без воды, тепла и света, особенно зимой. Как вы планируете защищать эту инфраструктуру? Почему только в Вильнюсе? Неужели в Шяуляй или Каунасе это не нужно?
– На самом деле это инициатива самоуправления. Мы с мэром обсуждали эту возможность несколько месяцев назад. Ту модель, которую предлагаем реализовать с Вильнюсом (всё ещё ждём решения совета), можно расширить и на другие крупные города, где находятся важные объекты, потеря или повреждение которых может повлиять на большое количество людей. Мы это обязательно расширим, особенно там, где у нашей Службы общественной безопасности (VST) есть свои подразделения, и где мы можем быстро действовать.
Это не новость — мы уже работаем с другими компаниями, например, с оператором электросетей «Litgrid», который также устанавливает системы безопасности. Участвуют наши сотрудники, есть и вооружение, и другое оборудование, которое невозможно просто так купить на рынке. Использование антидронового оборудования у нас строго регламентировано — им могут пользоваться только уполномоченные сотрудники. В данном случае у них будет такая возможность. Город участвует не в покупке оружия, а в приобретении оборудования, транспорта, чтобы обеспечить мобильность и скорость, и в других процедурах, о которых будут договариваться агентство, город и наша служба.
– Инициатором здесь выступил Вильнюс, а другие города не проявляют интерес?
– Мы этим займемся. Уже вижу комментарии от мэров других городов. Уверен, мы продолжим. Нужно понимать, что это долгосрочный процесс. Пока есть лишь протокол о намерениях — это только начало, впереди серьёзная работа, закупки, поиск финансирования и координация. Также нужно учитывать, что наши силы не так велики, чтобы сразу охватить всю Литву. Главная наша задача — защита критической государственной инфраструктуры, и мы это уже делаем.
– Учитывая ограниченные ресурсы, в том числе человеческие, логично, что те, кто первыми подпишут с вами соглашения, получат приоритет, а остальным ничего не останется...
– Мы отработаем модель на примере Вильнюса, которую потом можно будет применить и в других местах. Подумали и о схеме использования сил. Сегодня наши силы уже выполняют другие задачи — охрана границы, дополнительные патрули у внутренней границы с Латвией для борьбы с вторичной миграцией. Это тоже значительная нагрузка.
Мы обсуждаем это с руководством службы. У них есть амбиции развиваться, усиливать компетенции. Фактически мы говорим о формировании литовской жандармерии — структуры, которая сможет выполнять важные задачи в мирное время, когда возможности использования армии ограничены. Наши службы, такие как пограничники и Служба общественной безопасности, могут сыграть здесь большую роль.
– Говоря о защите границы: недавно в воздушное пространство Литвы со стороны Беларуси залетел дрон «Gerbera». Его цель — имитировать боевой беспилотник и сбивать с толку системы ПВО. Он находился в воздухе около 20 минут. Армия Литвы отметила, что в мирное время она обычно не стреляет по воздушным целям. Кто в таком случае должен реагировать — ваша служба или армия?
– Пограничная служба (VSAT) отвечает за охрану границы, а не воздушного пространства. Нарушение воздушного пространства — это ответственность армии. Согласно закону, именно армия отвечает за наблюдение и защиту воздушного пространства, даже в мирное время.
– Но ведь и вы можете реагировать?
– Да, но только в сотрудничестве с Департаментом госбезопасности и армией. У VSAT уже есть полномочия использовать оружие в отдельных случаях. При наличии точной информации и координат, возможны действия против дронов с применением оружия. Но чаще всего речь идёт о дронах контрабандистов — и здесь наши пограничники действуют довольно эффективно.
– Если бы это был боевой дрон, могла ли VSAT его сбить?
– У VSAT нет зениток, ракет или систем ПВО — это не их задача. Но, как я сказал, если будет выстроена координация, и будет конкретная информация от армии, тогда возможны действия. Например, украинская нацгвардия сбивает дроны, получая данные от военных. Информация должна быть точной и исходить от армии.
– Вы также упоминали, что ранее начали проверку по поводу побега гражданина РФ с транзитного поезда. Что показала проверка?
– Проверка завершена. Сотрудники действовали по процедурам, как и следовало. Однако мы выявили, что процедуры фрагментированы, отсутствует координация. Это и будем менять. Сейчас работает рабочая группа, которая представит конкретные предложения.
– Но этого россиянина до сих пор не нашли. Может, нужно было реагировать быстрее?
– Реакция последовала сразу после уведомления. Но если бы мы получили сообщение сразу после его схода с поезда, результат, скорее всего, был бы другим. Всё указывает на подготовленный план — он, возможно, целенаправленно это организовал.
Известен случай, когда один человек попытался пересечь границу между Литвой и Россией по реке — чтобы сбежать от армии или других обстоятельств...
– Вы имеете в виду, что это было недавно?
– Да, такие случаи есть, но они единичные.
– Что вы делаете с такими людьми? Человек бежит от армии.
– Как и в любой другой стране — они возвращаются. Например, на этой неделе один человек из Беларуси перелез через забор с лестницей и попросил гуманитарной помощи, указав конкретные факты. Он сейчас в центре для беженцев, и с ним работают по процедуре.
– А люди, которые пытались попасть из России — где они сейчас?
– В основном это были граждане России. Они были возвращены, переданы обратно в Россию.
– То есть Россияне — обратно в Россию?
– Да.
– Спасибо, господин министр.
