«Я считаю, что 500-летний проект Россия себя завершил, он себя исчерпал. Последняя империя Европы должна перестать быть империей», - говорит в интервью LRT.lt политолог и активист из Санкт-Петербурга Павел Мезерин.
П. Мезерин также является координатором общественно-политического движения "Свободная Ингрия", которое существует с 1998 года. Движение декларирует своей целью либо широкую автономию, либо полную независимость таких субъектов Российской Федерации, как Санкт-Петербург и Ленинградская область.
"Я вполне допускаю, и гораздо больше людей, чем еще 10 лет назад, сейчас допускают, что на территории России в недалеком будущем будут независимые государства. Часть из них станет частью Европы, часть - частью Азии", - говорит Павел Мезерин.
- Павел, вы являетесь координатором движения «Свободная Ингрия» - речь идет об исторической области на северо-западе современной России. Расскажите, пожалуйста, об этом регионе.
- Ингрия - этому имени много веков, и существуют разные теории его происхождения - и более приземленные, и более романтические.
В XX веке, при советской власти, это имя фактически стало запрещенным. Велись большие репрессии против коренных народов региона, большие репрессии против жителей Санкт-Петербурга, который тогда назывался Ленинград. Всем известно, что советская власть, и особенно Сталин, не жаловали ни этот регион, ни этот город, ни людей, которые тут жили.
Мы начинали свою деятельность в годы перестройки, когда мы просто оформились как исторический клуб, который занимался своей историей, запретной историей. Разумеется, мы вспомнили историческое имя нашего региона. Позднее, в 90-е - нулевые, наше движение превратилось в политическое.
- А откуда это название - Ингрия?
- Как я уже сказал, есть две основные версии. Одна из них более приземленная - что это этноним и он идет от наименования финского народа инкери. Так что по-фински это Inkeri, по-русски - Ингрия, а Ingermanland - по-шведски. Собственно, это те три народа, которые здесь по очереди имели власть последние 1000 лет. Это, так сказать, научная теория.
Есть и более романтическая теория. В XI веке в Великом Новгороде княжил Ярослав Мудрый, будущий великий князь Киева, а тогда он был князь Великого Новгорода. Он женился на дочери шведского короля принцессе Ингигерде.
И эта территория, которая сейчас называется Ингерманландией, была свадебным подарком Ярослава Мудрого своей молодой жене, шведской княжне. И, в общем-то, это был первый, скажем так, расцвет, первый золотой период этого региона. Принцесса Ингигерда очень опекала его. Тогда очень сильно развивалась торговля между Великим Новгородом и Швецией, она шла через Ингерманландию. Вот такая романтическая теория.
- Границы региона за многие сотни лет менялись, но вы сконцентрировались на Петербурге и Ленинградской области. Почему?
- Этнические и политические границы у всех государств, у всех регионов за последние века менялись неоднократно. У Литвы они тоже менялись неоднократно.
Мы до тех пор, пока были историческим клубом, разумеется, вспоминали границы, как мы расширялись. Но когда идея свободной Ингрии стала политической, когда она обрела политические рамки, мы поняли, что единственный возможный вариант независимости, автономии нашего региона - это нынешние административные границы Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Просто потому, что все другие сценарии подразумевают какие-то конфликты. Мы хотели бы избежать любых конфликтов по этому поводу.
- О каких конфликтах идет речь? Связано это, видимо, с тем, границы прежней Ингрии сейчас находятся на терриотрии других государств?
- Разумеется, мы не сомневаемся, что у нас будут прекрасные отношения с нашими соседями в Новгороде, Пскове, Карелии. Тут сомнений никаких нет.
Да, у нас есть спорные границы с Эстонией и Финляндией, потому что, как вы знаете, большая часть территории была оккупирована Советским Союзом, отнята у Финляндии. Также есть территория на границе с Эстонией, которая также в межвоенный период принадлежала Эстонии. Мы готовы рассмотреть любые компромиссные варианты и с Финляндией, и с Эстонией.
Просто я уверен, что в большом европейском будущем, если Ингрия станет дружественной европейской державой, государством, то какой в этом смысл? Ведь не ведет же сейчас Эстония и Латвия или Литва и Латвия территориальные споры. Надеюсь, так же будет в будущем и с нами.
- Вы уже упомянули о том, что Сталин не любил этот регион, и в отношении его жителей применялись репрессии. С чем это связано, как вам кажется?
- Думаю, что это связано с исторической памятью, генетической исторической памятью Москвы как центра и любого правителя, который находился в Москве, неважно, как он назывался, московский князь, царь или генеральный секретарь партии большевиков. Это генетическая память, многовековая, многовековое соперничество наших территорий. Ингрия тогда это была частью Новгородской республики, которое было гораздо более успешно, чем московское. Это было богатейшее государство северо-восточной Европы.
А Москва всегда ревновала эти территории. В военном конфликте, фактически оккупационным геноциде конца XV века прадед Ивана Грозного, московский князь Иван III, а потом, 100 лет спустя, и Иван Грозный, уничтожили независимую Новгородскую республику. И даже после этого генетическая память никуда не делась. Здесь постоянно было сопротивление московской власти.
Позже эти территории стали частью Шведского королевства, и это был второй золотой период этого нашего региона. Речь идет о XVII векe. Потом, по итогам Северной войны, Ингрия вошла в состав Российской империи. И здесь, на месте разрушенного войной шведского города Ниеншанц, Петр I основал город Санкт-Петербург, который стал столицей Российской империи. С этого начался новый этап Ингерманландии - в чем-то великий, в чем-то трагический.
Но хочу сказать, что прежде, чем стать столицей Российской империи, 13 лет Санкт-Петербург был просто столицей Ингерманландской губернии России.
- А если говорить о менталитете жителей данного региона, он отличается в целом от российского? Недавно я говорила с активистом из Калининграда, он подчеркивал то, что у калининградцев другой менталитет – балтийский. Что вы можете сказать о менталитете жителей так называемой Ингрии?
- Буквально то же самое. Я и в Калининграде бывал неоднократно, и там действительно у людей менталитет балтийский, европейский, он сильно отличается от Москвы. То же самое в Петербурге. И даже в советские годы, казалось бы, самые репрессивные, за исключением сегодняшних времен и то была знаменитая Ленинградская фронда. Со времен Сталина и после войны вся творческая интеллигенция Северо-Запада старалась приехать именно в Ленинград - учиться, работать, делать академическую карьеру.
Это, наверное, метафизика места. Эмигранты в любой стране Европы их дети уже фактически местные люди обладают менталитетом того места, где они родились. То же самое и у нас.
Извините, если я немножко перейду на эмоции, но как можно сегодня пытаться заколотить окно в Европу, то, что делает Путин, понимаете, - закрывая западные посольства, закрывая границы с Финляндией, Эстонией? Как это можно сделать, когда невозможно представить Санкт-Петербург в Китае, понимаете? Или китайско-корейским союзником. Ну, просто потому, что невозможно.
Потому что за 10-е - нулевые годы выросло целое поколение молодежи, которое по 10-20 раз бывало в Европе, в частности, в Таллинне, в Хельсинки, и ни разу в жизни не было в Москве. И так было и в прежние времена.
И поэтому Ингерманландию и Санкт-Петербург вернуть на восток, в Азию, так же невозможно, как Литву, Латвию и Эстонию.
- А насколько активно петербуржцы сейчас сопротивляются тому, что происходит в России, войне с Украиной?
- Поймите правильно, активистов наших я вам, конечно, поименно называть не буду. Любая серьезная политическая активность в смысле сопротивления режиму сегодня карается десятками лет тюрьмы в России. Поэтому, разумеется, мы бережем очень наших людей, прекрасно понимая, чем это им грозит.
Сейчас деятельность там вновь опять ушла в культурное направление, прекрасно понимая, что за политику можно очень серьезно пострадать. А люди, как и в советское время, начали говорить эзоповым языком, собираться на клубах, собираться на кухнях, собираться в каких-то комьюнити. Сейчас, слава богу, при наличии интернета это все гораздо легче. Хотя и с этим в современной путинской России нужно быть очень осторожным.
К сопротивлению способны единицы. Сопротивление тоталитарной машине - это очень тяжелая вещь. А внутреннее неприятие очень большое. Это я вам говорю как петербуржец, который постоянно поддерживает контакты с домом.
- Вы в одном из интервью говорили о том, что ваши идеи в разные периоды в 90-е, в нулевые, менялись. Могли бы вы рассказать, о чем вы думали в 90-е годы и к чему пришли сейчас? Чего вы сейчас конкретно добиваетесь?
- В 90-е годы, конечно, у нас были радужные надежды, которые не оправдались. Например, в 1993 году в Санкт-Петербурге прошел референдум об изменении статуса города на республиканский в составе России - 76% населения проголосовало «за». В Москве этот референдум просто положили под скатерть и раздраженно забыли о его итогах.
А власть в Санкт-Петербурге в 90-е - начале нулевых годов фактически состояла из людей регионалистских взглядов. В Законодательном собрании заседали депутаты, были представлены политические силы, которые говорили о европейском пути Петербурга, автономии Петербурга. Тогда это был тренд, тогда это было модно. И казалось, что, собственно, вот мы повторим путь стран Балтии, только с опозданием в 10-20 лет.
И не было тогда даже разговоров о независимости. Мы вполне видели себя автономным регионом в составе России, европейской России, частью Европы.
В нулевые годы ситуация поменялась, потому что в 2001 году одним из первых законов, которые подписал Путин, стал закон о запрете региональных политических партий в России. Разумеется, уже с такими идеями прямо нельзя было идти во власть. Уже нужно было иносказательно озвучивать эти идеи. Тем не менее, все равно нулевые годы — это еще годы относительной свободы.
Я в то время был депутатом муниципальным в Санкт-Петербурге. Губернатор Владимир Яковлев, наверное, лучший постсоветского периода, тогда возглавлял город Санкт-Петербург. Он прекрасно понимал эту болезненную историю, историю репрессий и так далее. Но это были относительно светлые времена. Ну а дальше все закончилось сами знаете чем.
- А сейчас вы на что настроены?
- Лично я считаю, и события последних лет, особенно вторжение в Украину, показали, что, к сожалению, российское государство не способно трансформироваться мирным путем из империи в большую демократическую страну.
Увы, матрица воспроизводит себя. Ничего не поделать. И я боюсь, что история в этих местах повернется трагическим образом. И коснется она Восточной Европы как минимум. Я жду трагических событий впереди, и скажу вам честно, эти люди никогда добровольно власть не отдадут. У них в руках ядерное оружие. Будет очень, очень тяжело. Наступают очень, очень трудные времена.
Я же считаю, что проект Россия, 500-летний проект Россия себя завершил, он себя исчерпал. Последняя империя Европы должна перестать быть империей.
Если раньше можно было надеяться на ее какую-то трансформацию по подобию Соединенных Штатов Америки и какую-то конфедерацию, то сейчас с каждым годом эти иллюзии все более и более тают. И я вполне допускаю, и гораздо больше людей, чем еще 10 лет назад, сейчас допускают, что на территории России в недалеком будущем будут независимые государства. Часть из них станет частью Европы, часть - частью Азии. Ну, в общем, скорее всего, это будет так.
- Как вам кажется, какие политические ошибки в российском руковостве за последние 30 лет привели к нынешней ситуации - тирании и войне в Украине?
- Вам любой политолог и любой ответственный государственный деятель любой страны мира скажет, что до высшей власти, до исполнительной власти ни в коем случае нельзя допускать людей, выходцев из специальных служб. Такие службы, специальные службы, есть у каждого государства. Но в цивилизованном обществе для таких людей запрет на высшую политическую власть в стране. Там, где эти люди приходят к власти, случается то, что случилось в России.
Что касается 90-х годов, да, конечно, у Путина и его окружения все травмы 90-х годов, все травмы сотрудников спецслужб 90-х годов, когда они потеряли свою власть. Разумеется, это люди конспирологического мышления, это мстительные люди.
А началось все, как это ни покажется странным, в 1996-м году, когда Борис Ельцин переизбрался на новый президентский срок. Все знают, что он переизбрался нечестно. Все знают, что эти выборы были сфальсифицированы. Но это все приняло общество, чтобы не вернулись к власти коммунисты.
И, тем не менее, тогда те выборы, легитимизировали фальсификацию выборов в первый раз, после чего этот процесс еще только нарастал, и привел к тотальному фарсу, к тому, что происходит сейчас. Разумеется, никакими выборами назвать то, что происходит в России, сейчас невозможно. Все результаты заранее предопределены, и, в общем-то, они такие, какими их нарисуют в Кремле.
- Способны ли хоть в чем-то изменить ситуацию санкции? Например, после их введения в 2022 г. грузооборот Большого порта Санкт-Петербург упал на 38%.
- Санкции действительно действуют. Просто эти санкции — это очень долгосрочная вещь. Санкции работают тогда, когда они действуют 10, 15, 20 лет. Мне горько, что на Ингерманландию эти санкции распространяются тоже. Страдает пассажирский грузовой поток, порты закрываются, автопредприятия в принципе, закрываются, а также западные предприятия, которые в большом количестве пришли в 90-е - нулевые годы в Петербург.
Конечно, мне тяжело на это смотреть. Тяжело смотреть, как Ингрия и Петербург опять превращаются в захолустье, провинцию рядом с закрытой границей, как это было в поздние советские годы. На это все смотреть, конечно, горько.
Но, с другой стороны, я понимаю, что эти санкции, они сейчас необходимы, и эти санкции - это часть процесса, скажем так, деликатно, по убиранию от власти тех людей, которые сегодня в Кремле. И тут ничего не поделаешь. Пока Петербург и Ингрия являются частью этой империи, этой системы, придется страдать и региону, и городу, и людям. Так всегда было и по-другому невозможно.
