В Украине есть свой Нью-Йорк. Когда писательница Виктория Амелина приезжает сюда, то перед ее глазами всплывает не советизированный поселок городского типа, история которого долгое время стиралась, а самый настоящий Нью-Йорк, пусть и украинский. Его когда-то основали немцы, в городке были свои мельницы и заводы, был тут и свой книжный, открытый расстрелянными впоследствии братьями Хамм. А еще в нем была своя неповторимая атмосфера.
Поселение Нью-Йорк было основано немцами, приглашёнными еще Екатериной II. В советское время они были депортированы в Амурскую область, где опять же основали свой Нью-Йорк. Это поселение впоследствии было переименовано, а в итоге ликвидировано.
Посёлок в Донецкой области миновала подобная участь - украинский Нью-Йорк не был стерт с лица земли, но в октябре 1951 года он также был переименован и вернул свое историческое название только в прошлом году.
«Название Нью-Йорк у него отобрали из ненависти ко всему западному, европейскому, американскому. Нью-Йорк должен был стать безликим советским поселком Новгородское. (…) Европейская Украина и здесь стиралась Голодомором, террором», - рассказывает украинская писательница Виктория Амелина.
Семья мужа писательницы происходит из Нью-Йорка. Осенью прошлого года Виктория провела тут литературный фестиваль, желая обратить внимание на историю городка, а заодно и встряхнуть местных литераторов.
«Фестиваль состоялся несмотря на то, что 11 сентября Нью-Йорк был сильно обстрелян», - вздыхает она.
Интересно, что в биографии самой Виктории немало судьбоносных поворотов – в юности она решила стать программистом, жила некоторое время и в Канаде, и в США, но в итоге повернула на литературную стезю, получив признание и награды, и вернулась во Львов.
- Виктория, расскажите о вашем творческом пути. Он был довольно извилистым, вы работали в области информационных технологий и вдруг решили посвятить свою жизнь литературе…
- Я родилась во Львове в украинской, но русифицированной семье, поэтому сначала начала писать на русском языке, а в 2012-м году - на украинском. В 2014-м году я дебютировала в литературе и решила посвятить себя литературе полностью, ушла из IT.
- В то время вы жили в Канаде?
- Нет, в Канаде я жила, когда мне было 14 лет и очень недолго. Я вернулась в Украину. Кстати, недавно на год мы уезжали в Америку и опять же приняли решение вернуться в Украину, в родной город Львов.
- Что вас заставляло возвращаться во Львов и тогда, и сейчас?
- Мне интересно быть там, где я могу влиять на процессы, где ещё нужны изменения. Как-то мы общались в Бостоне с американским писателем украинского происхождения Аскольдом Мельничуком и он спросил меня, что такое для меня дом. И я сказала, что дом – это то, что ты строишь.
Мне очень интересно в Украине. И мне очень важно как писательнице, конечно, критически относиться к любой власти, но с другой стороны я хочу участвовать в различных инициативах, обсуждениях, в строительстве нашего общего дома – Украины.
- Давайте поговорим о литературном фестивале, который вы организовали в городке под названием Нью-Йорк. В советское время он был переименован, однако в июле 2021 года ему было возвращено первоначальное название. Что этот город значит для вас? Почему именно Нью-Йорк?
- Это городок в Донецкой области, он находится буквально в нескольких километрах до линии разграничения. Мой муж родом из семьи, в которой все дедушки и бабушки родились и выросли в Нью-Йорке. Поэтому задолго до того, как нашему украинскому Нью-Йорку вернули настоящее название, я уже знала о том, что в Украине есть свой маленький Нью-Йорк. А моя свекровь шутила, что она из Нью-Йорка. Но, собственно говоря, это была никакая не шутка.
Этот городок официально называется посёлком городского типа, хотя, по моему мнению, он всё-таки заслуживает быть городком.
В 1951-м году название Нью-Йорк у него отобрали из ненависти ко всему западному, европейскому, американскому. Нью-Йорк должен был стать безликим советским поселком Новгородское. Впрочем, история эта, конечно, не только о переименовании Нью-Йорка в Новгородское, к сожалению. Прежде чем переименовать городок, сталинский режим буквально стирал его с лица земли, стирал его европейскую историю. Наш Нью-Йорк ведь так назвали немцы-колонисты, которые в 19 веке приезжали в Украину в поисках лучшей доли.
Немцы построили тут мельницы и основали заводы — машиностроительный и кирпичный, маленький отель, банк, кооперативный магазин. Ну и кирху, конечно же. Это потом уже советская власть вложит в головы жителей Донбасса, что все здесь построил Советский Союз. Но это не так. Советский Союз пришел сюда разрушать.
Например, был в Нью-Йорке удивительный книжный магазин — трехэтажный, с редкими изданиями. Так что в маленький городок, говорят, ехали издалека, чтобы попасть в книжный магазин братьев Хамм. Братьев этих советские оккупанты расстреляли, как и многих других ньюйоркцев. Вместо книг — зачем строителям коммунизма редкие издания — в доме братьев потом был обычный советский магазин. Теперь и здание разрушено. Европейская Украина и здесь стиралась Голодомором, террором и репрессиями — это, к сожалению, очень эффективные методы.
И все-таки название Нью-Йорку вернули его же жители, аж через 30 лет после того, как Советского Союза не стало, во время российско-украинской войны: сначала были одинокие энтузиасты, которые восстанавливали историю поселка, потом была создана инициативная группа Нью-Йорка, которая боролась за переименование. Не всем, конечно, важно было восстановление справедливости и возвращение настоящей европейской истории в советизированный Донбасс — многие люди просто надеялись, что название привлечёт к ним интерес.
А мы своим фестивалем хотим сказать, что, конечно, настоящее название, да, мы вернули, но настоящих имен мало — нужно возвращать настоящие истории. Вспоминать, почему фамилии в советском Новгородском были похожи на немецкие, куда делись местные немцы и многие украинцы, русские, греки…
Первый фестиваль прошёл в октябре 2021 г. Он состоялся несмотря на то, что 11 сентября Нью-Йорк был сильно обстрелян. И хотя обстрелы с российской стороны случаются довольно часто, но, несмотря на это, в начале октября мы провели мероприятие. Слава Богу, все прошло хорошо. Следующий фестиваль тоже планируем на осень 2022 г.
- Кто принимал участие в фестивале? Кто не побоялся приехать?
- Мне кажется, что многим украинским писателям было важно приехать к линии фронта, особенно тем, кто не так часто или вообще не бывал на Донетчине, и побороть в том числе свой страх перед российско-украинской войной. Мы даже провели экскурсию, которая называлась «Невидимая история», и люди могли увидеть оккупированную Горловку на горизонте.
Фестиваль литературный, мы не приглашали пока издателей, потому что не были уверены, что книги будут продаваться. Это небольшой городок на 10 000 человек, у людей практически нет сейчас работы.
Нам было важно пригласить писателей родом из Донецкой области Украины - приехала Елена Стяжкина, которая до российско-украинской войны писала на русском языке. Но недавно вышел её роман, который она написала на двух языках сразу, этот роман начинается на русском языке, а заканчивается на украинском. Она сама историк и открыла фестиваль лекцией «История Донетчины: утраченная или украденная?». Кроме того, были известные украинские писатели, такие как Сергей Жадан, Галина Крук, Тамара Гориха Зэрня. Была известная наша журналистка Ольга Герасимьюк, а также около 50 гостей, много прессы и вообще все было так, как будто рядом и нет рядом никакой войны.
А наши украинские военные варили нам полевую кашу на площади и угощали всех желающих — это обычная практика на праздниках в прифронтовых украинских городках.
Те, кто впервые приехал на Донетчину, спрашивали меня, почему им никто не говорил, что тут так красиво и здорово.
- Однако ваши слова о том, что городок 11 сентября был обстрелян, нарушают эту несколько идиллическую картину.
- Да, на полевой кухне наших военных как раз были свежие следы от осколков мин — они мне показывали, когда угощали кашей, следы атаки 11 сентября.
Вы знаете, мы с мужем приходили в дом его бабушки, который расположен очень близко к линии фронта, чтобы забрать с чердака какие-то вещи. И мы спросили женщину, соседку, когда тут стреляют — по вечерам или днём? И она ответила: «по святах», то есть «по праздникам».
Так что в действиях российской стороны присутствует символизм, потому что, как мне кажется, российско-украинская война развязана ими прежде всего за символы… Без нашего Киева российский имперский миф не работает.
- За скрепы, как любят говорить российские власти…
- Как-то так. Поэтому, к сожалению, вот так они обстреливают Нью-Йорк по праздникам. И хотя 11 сентября далеко не праздник, но для многих, кто ненавидит западную европейскую цивилизацию, может быть, это и праздник, как бы страшно это ни звучало.
- Один из наиболее известных ваших романов называется «Синдром листопаду, або Homo Compatiens», как бы перевели его название – «Синдром ноября…»?
- Я бы так и назвала его – «Синдром листопада», хотя по-украински листопад означает также и ноябрь… Эта книга о взрослении обычного украинца, который сначала после падения советского Союза просто хочет хорошей жизни, чтобы была колбаса в холодильнике, но у него есть дар, он может помогать другим людям — его эмпатия может облегчить чужую боль. Он переживает события так называемой Арабской весны, поэтому, когда в 2014-м году начинается украинская революция, он уже понимает, что не обязательно события будут развиваться мирно. Но он все равно в конце книги выходит на Майдан.
Эта книга о взрослении человека, который сначала пытается спрятаться от мира, от подлинного контакта с другими — жить своей обычной жизнью. Но он всё-таки приходит к тому, что на себя рано или поздно необходимо брать ответственность — приходит к солидарности. И хотя роман скорее ставит вопросы, чем дает ответы, эта книга о том, почему украинец в результате выходит на Майдан и не уходит с него, даже когда в него начинают стрелять.
- Другая ваша книга связана с польским писателем Станиславом Лемом…
- Да, на русском её название звучит как «Дом для Дома». Речь в романе идёт о русифицированной украинской семье советского летчика Ивана, которая поселилась в львовской квартире, где когда-то вырос когда-то Станислав Лем.
У Лема еврейское происхождение, его трагическая судьба — это и судьба еврея, и судьба поляка, и судьба интеллигента, которому не место в советском обществе. Станислав Лем мечтал поступить во Львовский Политехнический Институт, но во время первой советской оккупации в 1939-м году такой возможности ему не дали. Поэтому его невидимая фигура в моем романе важна не только в плане творчества, о котором можно много говорить, но которое не сводится исключительно к развлекательной фантастике, но и как трагическая судьба львовянина, который все теряет в 1939 - 1945 годах.
Это очень глубокий писатель, который, собственно, во Львове пережил Холокост и потом вынужден был уехать после окончания Второй мировой войны. И поэтому очень символично, что русифицированная украинская семья в моем романе живёт в его квартире. Я пыталась исследовать даже не историю города — она хорошо исследована, но то, как ее стирали и забывали, как боялись о ней говорить. Во многих городах Европы после Второй мировой войны население городов изменилось, некоторые люди стали невидимыми. Впрочем, у моего главного героя, советского летчика Ивана есть и своя история забывания — в детстве он на востоке Украины пережил Голодомор, но многие в его семье, конечно, не пережили.
Таким образом я рассказываю историю и русификации, и затирания памяти, и невидимого уже теперь советского Львова. О нем часто забывают, хотя это не совсем правильно.
Пропаганда приучила нас представлять Украину упрощенно, стереотипно: вроде бы во Львове проживают только патриоты, а в Донецке – советизированные люди. Но ведь на самом деле это не так, ведь за независимость Украины боролись и жители Донетчины, о чем как раз рассказывала на нашем фестивале историк Елена Стяжкина. Например, основатель Украинской Хельсинской Группы Микола Руденко (Николай Руденко) родился в Луганской области.
В то же время и Львов, конечно, имел своих советских функционеров, ведь история у нас общая. Со стереотипами нужно бороться, не нужно упрощать. История достаточно сложна, именно поэтому её нужно было поместить в роман, а не в какой-то лозунг или твит.
- Скажите, а как в вас лично сейчас уживаются эти две культуры и два языка – русский и украинский? Вы ощущаете в себе их борьбу или борьбы уже нет? Или это все-таки как минимум двойственное чувство?
- Интересно, что одна из моих бабушек действительно русская по национальности. Она так и не научилась говорить по-украински без акцента. Но я украинка и поэтому для меня эта история довольно простая — я понимаю, что моя семья была русифицирована. Я знаю, что мой дедушка жил на Слобожанщине на расстоянии нескольких километров от теперешней границы с Россией, там находилось его село и, тем не менее, именно там он вырос украиноязычным человеком, который всю жизнь помнил украинские традиции — несмотря на то, что стал советским полковником.
Потом уже, в ходе советизации-русификации, поколение моих мам и пап стало русскоязычным, и они воспитывали меня уже на русском языке. Таким образом я могу проследить в своей семье историю потери украинского языка и традиций, и я понимаю, что я возвращаю свое, настоящее, украденное у меня советским режимом. Безусловно, если бы прошло ещё одно поколение, если бы не 1991 г., то я бы уже не могла знать, что мои дедушки и бабушки разговаривали на украинском языке. И эта история не была бы такой явной. А сейчас для меня всё ясно. Я просто понимаю, что восстанавливаю справедливость.
Точно такая же история с украинским Нью-Йорком — это не переименование, это возвращение настоящей истории и настоящих имен. Так и я просто вернула себе свой язык, ведь во Львове я закончила русскоязычную школу и мне не было так просто начать писать на украинском языке. В восьмидесятые Львов говорил еще на русском, но сейчас меня окружает украиноязычная среда и для меня также очень важно писать на том языке, который я слышу на улицах Киева и Львова — только так язык в текстах может быть живым. Мне, если честно, уже очень сложно писать и даже грамотно говорить на русском — последние восемь лет войны у меня не было практики.
- Львов известен своим книжным форумом. Какова ситуация с ним сейчас, в условиях пандемии? И насколько мероприятие сейчас является важным центром литературной мысли Украины?
- Да, безусловно, Львовский книжный форум очень важен для нас. В 2021 году формат был смешанный — Львовский Форум проходил и онлайн, и в живую. Наконец, мы смогли встретиться, потому что в 2020-м году все было в онлайне. На “живом” Львовскому форуме в прошлом году было много людей, молодёжи. Фокусной темой фестиваля была “Игра во взросление”. Правда, говорят, что книги стали хуже продаваться. Возможно, это связано с тем, что во время пандемии люди привыкли покупать книги онлайн.
Но на встречах с писателями, во время всяческих дискуссий и особенно на дискуссиях, связанных с политической жизнью, было очень много людей, много молодёжи, потому что гражданское общество в Украине необыкновенно активно и все хотят встречаться и говорить о нашем настоящем и о нашем будущем.
