Философ Ольга Шпарага. «К нам обращено лицо — мы не можем не отвечать»

Инна Шилина, LRT.lt
2021.01.12 15:44
Ольга Шпарага

«У протеста женское лицо» — фраза, которую не раз приходилось слышать в связи с событиями последних месяцев в соседней Беларуси. Но и у антипротеста, можно сказать, тоже женское лицо. Почему? Об этом говорим с философом из Беларуси Ольгой Шпарагой, которой пришлось покинуть свою страну во избежание второго тюремного срока и обвинений в организации протестов, которые не прекращаются с августа прошлого года. Автор подкаста CoMeta Инна Шилина беседует с ней в Вильнюсе об эволюции белорусских протестов, об эмансипации всех слоев общества и о перспективах закрепить лидерские позиции женщин в нем, о сестринстве в тюрьме и взаимовыручке граждан в условиях террора и проявления насилия на улицах и дома.

Говоря с философом, не минуешь и философии: примерили к белорусским событиям «Теорию коммуникативного действия» немецкого философа и социолога Юргена Хабермаса. А в качестве пролога к беседе о нем и о белорусской революции послужит стихотворение немецкого поэта-экспрессиониста Готфрида Бенна: «Поговорим друг с другом. Кто говорит — тот не мертв».

Сам философ не раз повторял, что «общественная активность — самая важная задача философии». Белорусская философ Ольга Шпарага проверяет задачи философии в новых эмансипаторных условиях.

Представляем вашему вниманию первый эпизод из нового цикла подкастов CoMeta о Беларуси на русском языке.


Отрывок из интервью:

Говорят, что у протеста женское лицо, перефразируя «у войны не женское лицо». И вроде бы да, женские марши, женский университет в тюрьме, мы к нему еще вернемся, триумфеминат, правда, сейчас на виду в основном только Светлана Тихановская, но и у антипротеста тоже во многом женское лицо. Ведь школьные учителя это в основном женщины. Выделилась такая группа, антипротестная, и она давно сформирована — они участвовали и в подтасовке результатов выборов, в школах же участки были, и сейчас они противостоят своим же ученикам?


Ольга Шпарага
Ольга Шпарага / Фото: Артурас Морозовас / LRT.lt

Да, очень хорошая и важная тема. Но сначала я хотела бы сказать про учителей. С учителями, учительницами в большей степени, тоже не все так однозначно. Значительная часть учителей не захотела подписывать протоколов. Так было на нашем избирательном участке. Поэтому протокол у нас не вывесили и в итоге не было официальных результатов. Сразу несколько учителей отказались подписать протокол, а одна из учительниц сделала даже публичное заявление. На самом деле это тоже не гомогенная группа. И сейчас есть учителя и учительницы, которые не хотят в соответствии с требованиями идеологизировать учебный процесс и защищают школьников. И этих учителей не выгнали из школы, их защитил коллектив, они остались. И понятно, что в этой школе, по-видимому, не будет продвигаться позиция Лукашенко в полной мере, будет оказываться сопротивление. Что с этой поддержкой Лукашенко? Действительно, у Лукашенко самая большая часть поддержки женская. Исследования показывают, что до сих пор женщины поддерживают Лукашенко в большей степени, чем мужчины. И это, конечно, связано с тем, что социальное государство, которое Лукашенко создавал, все-таки работало. Происходила его эрозия и COVID-19 показал, в каком запущенном состоянии оно находилось. Урезались права пенсионеров, студентов. Про это тоже есть исследование. Получается, что женщины находясь в этой уязвимой группе, а они заняты и на рынке труда, и у них семьи, им приходится заботится о детях и часто о своих престарелых родителях, очень нуждаются в поддержке социального государства, даже и такой маленькой. Особенно в регионах, где у женщин очень маленькие зарплаты, а работу поменять не могут. Поэтому они и поддерживали Лукашенко. Но при революции происходят процессы эмансипации. Женщины в Беларуси образованные, что тоже показывают исследования. Есть срез женщин, которые во многом возглавили революцию, были ее проводниками. В большей мере это женщины в Минске из арт-среды, IT- сферы, НГО. Они часто даже не руководители, на этих позициях по-прежнему мужчины, но где-то и женщины уже завоевывают лидерские позиции. Я сейчас пишу книгу о нашей революции для немецкого издательства и у меня возникло понятие «расколотый женский субъект». Когда власть меняется, женщины из уязвимой группы боятся потерять даже то, что у них есть. Делались опросы по-поводу поддержки Трампа. И женщины говорили: «Я понимаю, что Трамп сексист, но я боюсь что, если мой муж потеряет работу, то я вообще без ничего останусь». Это зависимая позиция женщин распространена по всему миру, это патриархат. Женщины сами ставят себя в такую позицию, не видя, что они будут делать, если из нее выпадут. Уже сейчас нужно думать о том, как будущее государство должно работать, чтобы женщины еще больше не проваливались в эту уязвимость. Но все-таки на виду и другие женщины. Треть это женщин или пятая часть, мне сложно сказать. На первом женском марше было 10 тысяч женщин. Очевидно, что есть лидерки. А за ними стоят другие женщины, которые их поддерживают. Есть эта прогрессивная группа женщин. Но тогда следующий вопрос, что будет дальше, удастся ли эти позиции отстоять, не захотят ли в какой-то момент женщин вытеснить и не возникнут какие-то консервативные группы, которые не позволят им бороться за свои права? Эту повестку нужно защищать всеми силами.

Да, революция с «женским лицом», но из этого автоматически не следует, что женщинам удастся отстоять даже закон о противодействии насилию в семье.

Ольга Шпарага
Ольга Шпарага / Фото: Артурас Морозовас / LRT.lt

Есть ещё такой опасный момент, когда выход женщин на протесты пытаются объяснить только тем, что мужчины были выведены из этого процесса тем или иным образом. Или как, например, было со Второй мировой войной — мужчин не стало, женщины заняли их позиции.

Хотя Алексиевич в своей книге как раз показывает другое: женщины были на фронте, но просто им не было позволено говорить по разным причинам. Они действовали не только потому, что мужчины не могли, а женщины всегда были на фронте. Их просто вычеркивали или маргинализировали. Алексиевич все это описала. Ее тезис «у войны не женское лицо» — это стереотип, который она сама же и разрушает: у войны и женское лицо тоже.

Ситуация, когда мужчины оказались в тюрьмах, а женщины вышли, скорее указывает то, что женщинам не дают выйти и нужно довести до этого состояния. Если бы женщины и мужчины с самого начала сотрудничали, то уже раньше бы появились прекрасные стратегии. Женщины в первую очередь связаны не с цветами и красотой, а с тем, что они предложили солидаризацию, создали штаб. Они заявили: будем работать горизонтально. Главное не лидеры, а команда. Они продолжают это отстаивать. Необходимо создать такие условия в обществе, чтобы у женщин была возможность участия не только в ситуации, когда всех мужчин посадят, от этого выигрывает все общество. Революция в Беларуси показывает, как важно, чтобы политикой на уровне самоуправления занимались все и повсеместно, иначе новый Лукашенко возникнет.

Ольга Шпарага
Ольга Шпарага / Фото: Артурас Морозовас / LRT.lt

Светошумовые гранаты, водометы, избиения, задержания, автозаки и омоновцы, врывающиеся в квартиры. Мы в основном видим эту часть противостояния общества и аппарата Лукашенко. Но есть еще бытовой террор — людям отключают воду, свет, приходят и закручивают какой-то краник или угрожают тем, что отнимут детей. На первый взгляд, совершенно обессиливающий вид террора?

Но и тут люди проявляют солидарность и помогают друг другу. Когда на прошлой неделе у нас была эта ситуация на новой Боровой — там отключили воду, то люди из других районов стали предлагать помощь, привозили воду. Мне кажется, что и на это общество может отвечать. Например, во множестве районов есть свои чаты. Я живу в Златогорском и в нашем чате 900 человек. Это действующий чат. Они, например, пишут рекомендации о том, что делать в ситуации Covid-19, т.е. то, что государство не делает. Памятки пишут «Если вы заболели». Это и мониторинг каких-то проблем. Например, кафе разоряется: давайте туда будем все ходить и как-то поддержим человека, который ходит на протесты. Общество может на это реагировать. Но вопрос в том, что люди, которые в этой системе находятся, обслуживают и ЖКХ (жилищно-коммунальное хозяйство — ред.) являются частью того же аппарата.

Тут тоже интересен гендерный состав, кто там работает?

У нас в тюрьме была женщина из ЖЭС (жилищно-эксплуатационная служба— ред.), она туда не как политическая попала, у нее алкогольная зависимость. Это называется трудовым исправлением, а самом деле людей просто периодически в тюрьмы помещают. Очень симпатичная женщина, но понятно, что людям с алкогольной зависимостью нужна помощь, которая не оказывается. И она рассказывает, что ее функция заключается в том, чтобы закрашивать эти символы, которые люди рисуют. Она говорит, я, конечно, Лукашенко не поддерживаю. Она ходила по камере ходила и кричала: «БЧБ» (белор. бела-чырвона-белы сцяг, рус. бело-красно-белый флаг— ред.)! Рассказывала, что у нее дочка ЛГБТК. Она говорит: «Я просто в этой системе. Я мало зарабатываю. Я не знаю, что мне делать. А если я еще и буду сопротивляться, то меня в тюрьму поместят». Общество тоже должно как-то это понять. Если она потеряет работу, то будут проблемы с детьми и родителями. Она несет за них ответственность, потому вынуждена ходить на эту работу и закрашивать граффити или отключать воду. То есть это не только вопрос обвинения, но и как мы можем этих людей поддержать. Есть сейчас фонды, в которые люди собирают деньги и которые оказывают поддержку, если тебя увольняют с работы. Но я думаю, что эти уязвимые группы не пользуются интернетом и не знают, как эту помощь получить. И это не так быстро происходит. Это люди в сложном положении, которых Лукашенко использует как мясо. Они заложники системы. И общество, если мы хотим изменений, должно понять, что надо взять их под опеку, но не так, как это делает государство. Эти люди исключены в общем-то и государство сейчас их включает таким образом. И теперь нам надо пробовать включать их другим способом.

По поводу омоновской маски. Сколько-то миллиметров между лицом и тканью и у тебя уже нет человеческих связей, у тебя анонимность. Этот феномен известен давно, взять к примеру какой-нибудь Ку-клукс-клан. А как это действует сейчас?

Активисты, Pussy Riot, например, цветные балаклавы тоже используют. Почему балаклавы? Это показывает значимость лица. Кстати говоря, это же важное понятие в философии Эммануэля Левинаса: «К нам обращено лицо — мы не можем не отвечать. Это начало этики».

Другую серию подкастов из самой Беларуси, где команда CoMeta побывала накануне выборов, можно послушать здесь: CoMeta - Podbean, а также на Spoty и других подкаст-платформах.

Mums svarbus tikslumas ir sklandi tekstų kalba. Jei pastebėjote klaidų, praneškite portalas@lrt.lt