Новости

2020.12.30 12:29

«Мой карантин». Актер Юрий Щуцкий: это как тромб, который не дает тебе возможности притока новой крови

Наталия Зверко, LRT.lt2020.12.30 12:29

«Это как тромб, который не дает тебе возможности притока новой крови, и ты начинаешь в этом задыхаться», - описывает состояние невозможности выплеснуть эмоции на театральных подмостках из-за введенного карантина актер Русского драматического театра Литвы Юрий Шуцкий.

Портал LRT.lt продолжает цикл статей «Мой карантин», в котором представляет истории русскоязычных представителей различных социальных слоев и профессий - их опыт по «выживанию» в условиях пандемии.

В интервью LRT.lt Юрий Шуцкий рассказал о том, каким этот год был для него, о репетициях нескольких спектаклей, в том числе о шукшинской «Воле», которую зритель так и не успел посмотреть, и о своей любви к творчеству Шукшина:

«Я помню, когда я «До третьих петухов» первый раз прочитал, то побежал в ресторан и купил бутылку и помчался к своему другу и мы всю ночь перечитывали и хохотали, наслаждались этим произведением. И, конечно, пьянели не от водки, пьянели от этих текстов».

- Юрий Леонидович, каким был для вас этот год?

- Мы же знаем, что такое високосный год. Это всегда мрачный год, этот год также отмечен множеством смертей. Я потерял своего коллегу, друга, с которым 50 лет просидел рядышком в одной гримерке. Это Миша Макаров. Это грустно, очень грустно. А все остальное было в рабочем порядке, исключая, конечно же, великий карантин.

Мы репетировали прекрасную пьесу, инсценировку по В.Шукшину. Называлась она «Воля». Режиссер - Владимир Львович Гурфинкель. Очень интересный режиссер, своеобразный. Очень интересно подошел к материалу, неоднозначно, и, как мне кажется, мог бы получиться очень интересный спектакль, но, к сожалению, карантин прервал наш творческий процесс. Но мы работали, репетиции шли онлайн.

Но и после репетиций Шукшина мы продолжили работу и поставили спектакль, тоже онлайн, по пьесе Карела Чапека «Белая болезнь». Еще в тридцатых годах он успел написать пьесу, которая во многом оказалась пророческой. То есть практически он написал про ту же пандемию, только, естественно, были чуть другие обстоятельства.

- Да, в пьесе, показана нацистская Германия. Это прекрасное произведение и во многом пророческое: опять та же болезнь и опять же из Китая.

- Так оно и есть. Талантливый писатель всегда пророк, никуда не денешься от этого. Так что вот, пожалуйста, выпустили этот спектакль.

- А с чисто человеческой точки зрения насколько вас эта эпидемия в марте, скажем так, шокировала? Или выбила из колеи? И как вы реагировали на новые ограничения осенью?

- Я вам так скажу. В марте она нас практически почти не затронула, в том плане что, во-первых, это было неожиданно, это было ново, как говорится. И потом мы все равно продолжали работать. Мы репетировали, просто мы репетировали по онлайн-конференции. Поэтому мы не ощущали, что мы друг от друга где-то далеко.

Также потом долгое время, почти месяц, ставили спектакль «Белая болезнь», то есть в общем-то мы работали. Так что весеннюю пандемию мы не заметили, лично я, по крайней, мере не заметил.

А вот осенняя - это уже тяжелее и если бы не какие-то мои, скажем, увлечения архивами, которые у меня дома есть, если бы не стихи, которые я пытался писать, было бы грустно. Кроме того, я работаю сейчас над книгой. То есть для меня трагического в карантине нет ничего.

По телефону мы часто общаемся с друзьями, мы и так уже не особенно часто ездили друг к другу. Это в основном наши жены бедные, они все время на кухне сидят. А я - то в магазин, то на базар, как-то все-таки выхожу в люди. Поэтому я не особо мучился этим.

Хотя, конечно же, непривычно - все время сидишь дома, а уже так хочется на сцену, что-то сыграть. Вот это живое общение со зрителем, для артиста оно необходимо. А вот из-за карантина мы лишены такой возможности и это очень, конечно, грустно, я бы сказал, внутренне трагично.

- Вы упомянули о том, что вам в этом году много пришлось работать именно с онлайн-проектами. Насколько мне известно, многие театры мира, в том числе и Вахтанговский театр, и театр Коршуноваса, предлагают варианты просмотра своих спектаклей онлайн. Насколько вообще перспективна такая вещь, как вам кажется, она может иметь место в будущем?

- В принципе по интернету мы смотрим частенько спектакли, есть целый накопитель спектаклей. Поэтому ничего особенно нового мы здесь не видим, это все было и раньше. Но вот сейчас несколько иной уровень: это импровизация, актеры читают с ходу пьесу, то есть когда идет такая живая беседа, это, конечно, интересно. Да и конференции с интересными критиками - это хорошо.

Все, вроде, удобно, но, тем не менее, это исключительный случай, потому что все равно разве живое общение можно заменить онлайн-трансляциями? А разве возможно заменить живой театр? Кричали же в свое время, когда появилось кино, что вообще театру конец, потому что кино пришло. А потом пришло телевидение, и опять утверждали, что театру точно теперь конец. Но театр не только не умер, а, наоборот, окреп, и сейчас, скажем, у нас все чаще залы заполняются целиком. Когда театр начинает умирать? Когда пушки гремят. Как это говорят? Когда гремят пушки, музы молчат.

У нас был период, когда в театр стали ходить плохо. Но это были девяностые, была тогда неустроенность человеческая, поэтому пустые залы можно объяснить. Но человек не может без искусства, это же для него духовный озон. Это как в лес выйти и подышать вот таким необычным воздухом. Также и в театр зайти и подышать духовным воздухом, духовным озоном. Без этого человек не может, иначе он превращается, скажем так, в животное. Но если бывает, что кто-то не хочет в театр, то он сидит дома, поет песни, читает книги, смотрит фильмы.

И, конечно, в жизни мы обойтись не можем без этого, и в общем-то сейчас, конечно же, мне звонят мои друзья и чуть не со слезами говорят: я так люблю театр, я так хочу в театр, когда же вы начнете работать?

Так что эти онлайн-проекты могут иметь место как отдельный вид искусства, но они никогда не заменят ни театра, ни живого общения с теми же критиками, с теми же мастер-классами.

- Я бы хотела попросить вас рассказать о спектакле «Воля», вы упомянули о нем. Мне очень понравилось, как сам режиссер говорил, что Шукшин - это вообще личность шекспировских масштабов и шекпировских страстей.

- Я был знаком с творчеством Шукшина еще в 60-е, моей первой курсовой работой был как раз спектакль «Степка», который ставила Вера Павловна Редлих. И тогда мы все были влюблены в этого «шекспира», нам страшно хотелось этот спектакль сделать нашей курсовой. И там, как ни странно, я играл того же Михеича, которого играю и в нашем теперешним спектакле.

Тогда эта работа была признана одной из лучших на курсе, только мастер не поставил пятерку, он говорил: я на первом курсе пятерок не ставлю. Но в принципе меня поздравляли старшекурсники с удачной работой.

Кроме того, у меня есть сборник рассказов Шукшина, которые я обожаю, и частенько перечитываю, потому что пишет он как-то очень просто, ясно и очень по-человечески. Вот эта человеческая интонация в его произведениях, я даже не знаю, шекспировский ли это размах или нет. Я об этом не задумывался, но эта чрезвычайная ранимость его героев, какая-то непредсказуемость их поступков и какая-то, да, сибирская лихость. В этом, наверное, в этой легкости есть что-то такое, что позволял себе Шекспир, герои которого иногда бывали просто одержимы. Да, эта одержимость, наверное, свойственна и героям Шукшина.

А потом, попозже, когда я уже работал в этом театре, я вдруг прочитал его сказки «Точка зрения» и «До третьих петухов». Я помню, когда я «До третьих петухов» первый раз прочитал, то побежал в ресторан и купил бутылку и помчался к своему другу и мы всю ночь перечитывали и хохотали, наслаждались этим произведением. И, конечно, пьянели не от водки, пьянели от этих текстов.

Мы знаем, что он написал «Стеньку Разина», которого так и не успел поставить. А ведь именно в этом произведении он мог бы развернуть такие кадры из истории и вот там действительно показать настоящие шекспировские страсти.

Поэтому наконец-то наступил момент, когда идет переосмысление каких-то бытовых его вещей, вдруг начинаешь осмысливать какую- то глубиность его, сибирскую, это та широта, которой нет предела. И в этом Гурфинкель очень даже прав. Я думаю, что спектакль получился очень интересным, и вы должны получить удовольствие, посмотрев его.

- Да, к сожалению, сначала его перенесли из-за болезни актёра, а потом вмешались карантинные ограничения.

- Да, потом был введен карантин... И это такая тоска, потому что когда у тебя в груди все уже так наполнено, ты знаешь что вот-вот я должен выйти и выплеснуть, а тебе это все обрезают. И ты сидишь и сам себя, как говорится, накручиваешь.

Но, конечно, у нас есть какие-то другие планы, есть у меня, скажем, моноспектакль, учу тексты потихоньку, на гитаре пытаюсь научиться играть.

То есть, короче говоря, дел много, но мне нужны коридоры театральные, мне нужна сцена, мне нужен хотя бы малый репетиционный зал, чтобы там встречаться и что-то выплескивать из того, что у тебя есть, потому что иначе это может тебя сжечь. Это как тромб, который не дает тебе возможности притока новой крови, и ты начинаешь в этом задыхаться.

- Вы сказали, что задумали моноспектакль, и в целом вы очень творческий человек - пишите и стихи, и пьесы. В этом плане был ли этот год для вас вдохновенным, творческим?

- Я только что закончил свою пьесу по сказке Сутеева «Кто сказал мяу?». В какой-то момент я заболел и не смог закончить, хотя у меня уже просил Брестский театр эту пьесу. Но сейчас я ее закончил, наконец-то. Я также подготовил книгу, сборник со своими стихами, которую хотел выпустить. Но тут у меня полетел компьютер. Я обычно всегда вторые копии делаю, но здесь подумал, что сделаю их попозже. И вот на тебе. Казалось бы, я все помню, но когда готовишь книгу заново, то все равно все начинаешь по-другому формулировать. То есть опять начинается работа с самого начала.

Кроме того, я один из учредителей нашего литературного объединения «Логос», которое уже выпустило немало книг и альманах и сборники. И вот сейчас, благодаря нашему новому председателю Владимиру Навроцкому, мы выпустили антологию - трехтомник стихов, написанных о Литве и о Вильнюсе. А сейчас выпускаем шеститомник русской прозы Литвы. Я написал вступительную статью для второго тома.

И у нас как раз не так давно возле нашего театра состоялась презентация второго тома. Была отвратительная погода, я рассказывал про второй сборник. Он больше посвящен творческой части жизни Литвы. Там и Шаляпин, и Комиссаржевская, и другие. Все стояли на этом холоде и слушали. Мы все были в масках, но все равно было приятно встретиться и увидеть живые глаза.

Так что какая-то работа все время идет.

- Сейчас у вас в театре гостят белорусские актеры, которые в онлайн-режиме представили спектакль «Дышим вместе». Ваша жизнь ведь тоже связана с Беларусью?

- Я заканчивал Белорусский театрально-художественный институт, сейчас он академией называется. Потом я, будучи студентом третьего курса, был принят в Театр имени Янки Купалы, правда, на полставки. Но все-таки это было подспорье какое-то, и денежное в том числе.

- Этот театр, кстати, после выборов в Беларуси занял очень принципиальную позицию, и многие работники ушли из театра.

- Да, ушла в основном молодежь, конечно, потому что она горячая и всегда жаждет справедливости и правды. Поэтому они не выдержали и ушли вслед за Павлом Латушко.

Два года я там работал, встречался с величайшим артистами того времени. Это Стефания Станюта, чудеснейшая женщина и актриса, она была бесконечно талантлива, с великолепным чувством юмора. Потом там уже в это время работали Глебов, Платонов, Молчанов, Владомирский, Тарасов, мой педагог, который в 35 лет получил звание народного артиста. В общем там было поразительное созвездие чудеснейших артистов.

Помню, Роман Филиппов там работал, мы с ним тоже дружили в то время. Потом он в Малый театр уехал, а его жена Катя у нас преподавала сценическую речь. Мы с ним частенько встречались, иногда гуляли по городу, он любил петь украинские и белорусские песни, голос у него был прекрасный. А артист просто от бога.

Я видел его в нескольких спектаклях. Скажем, спектакль по пьесе Леонова «Метель», он играл там одного страшного человека из КГБ. И то, что он выходил и делал вот эту зловещую фигуру, это было незабываемо - мурашки по телу просто ползли. А как он Сатина играл в пьесе «На дне»! Спектакль был совершенно потрясающий, удивительный. Ставил его тогда Эрин, он же и у нас на курсе ставил спектакли дипломные. Мне предлагали остаться там, но я не мог. Я страшно любил наш Вильнюсский театр.

Будем надеяться, конечно, что пандемия когда-то закончится. Потому что планов-то много, а ведь одновременно все делать невозможно. Нужно что-то делать постепенно. Вот выпустил одно, потом – следующее. Накапливаются эти долги, а мы их реализовать никак не можем, это прямо беда, беда.

Популярно