Новости

2020.12.07 09:46

"Мой карантин". Георгий Ефремов: если бы не разлука с друзьями и родными, я бы и не заметил никакого карантина

Наталия Зверко, LRT.lt2020.12.07 09:46

"Я с детства тревожусь, когда кругом ясно, тепло и радостно. Поневоле догадываешься, что ждёт в близкой перспективе", - говорит в интервью LRT.lt известный поэт, переводчик и публицист Георгий Ефремов.

Портал LRT.lt продолжает цикл статей «Мой карантин», в котором представляет истории русскоязычных представителей различных социальных слоев и профессий - их опыт по «выживанию» в условиях пандемии.

Георгий Ефремов – поэт, публицист, переводчик на русский язык литовской поэзии. В переводе Ефремова издана «История Литвы» Эдвардаса Гудавичюса. В 1988 году он был участником деятельности движения «Саюдис».

Г.Ефремов перевел на русский язык стихи литовских поэтов Альгимантаса Балтакиса, Бернардаса Бразджёниса, Альбинаса Бярнотаса, Владаса Бразюнаса, Сигитаса Гяды, Марцелиюса Мартинайтиса, Юстинаса Марцинкявичюса, Айдаса Марченаса, Эдуардаса Межелайтиса, Саломеи Нерис, Йонаса Стрелкунаса и многих других. Он также переводил прозу Альгимантаса Бучиса, Юргиса Кунчинаса, Марюса Ивашкявичюса.

– Каким для вас был этот «мрачный год», в который выражаясь словами Пушкина, "пало столько отважных, добрых и прекрасных жертв"?

- Этот год был, безусловно, мрачнее других, хотя и предыдущий не очень располагал к веселью. В марте 2019-го ушла моя мама. А совсем недавно, в этом ноябре мы простились с Владимиром Фёдоровичем Овчинниковым, создателем и директором школы, где мне выпало учиться. Это великий человек, и я счастлив, что удалось как-то разговорить его, «выудить» рассказ о детстве и юности. Наши с ним непродолжительные беседы составили книгу «Тот самый Овчинников, или Невозмутимое бесстрашие» (Вильнюс-Москва, 2018).

Сама возможность встретить в жизни таких людей – противоядие от любой избыточной мрачности. Всё на свете временно, все мы смертны, но – «даже мышиной смерти предшествует жизнь».

– Чего вам больше всего не хватает в карантин?

- Близкая подруга без стеснения называет меня жизнерадостным кретином. Со стороны, конечно, виднее. Могу только подтвердить, что моя отдельная жизнь в нынешней ситуации не сильно изменилась и ухудшилась. Не хватает того, о чём исчерпывающе сказал Давид Самойлов в стихотворении (на текст которого написана изумительная песня Юлия Кима) «Печечка залепетала…»:

"Очень скучно без друзей
И без юности моей".

– Что вы в последнее время писали, переводили? Не стала ли для вас эта осень с её второй волной Болдинской осенью?

- Почти год (с октября 2019-го) я переводил монографию Леонида Мельника о Саулюсе Сондецкисе. Это исполинский труд, я сейчас имею в виду оригинал, хотя и перевод был нелёгким, почти 1000 страниц, не вполне знакомая для меня стихия, обилие самой разнообразной информации. Работа почти закончена, перевожу дух. Помимо этого занятия, были и другие.

Жизнь подарила мне последнюю, как оказалось, возможность общения с Фаустасом Латенасом, которому я помогал делать русскую версию пьесы «Конвульсия». Это было весной. Переведены (в соавторстве) две детские книги Лины Жутауте – «Лямзики, или Тайна пропащих носков» и «Монстропедия». Собран материал и написаны первые главы биографической книги о моей однокашнице Елене Васильевой, ныне главном кардиологе Москвы, главном враче больницы № 23 («Яузской»).

Эта женщина спасала столько и таких людей, что в это почти невозможно поверить - Любимов, Яблоков, Явлинский, Фрейдкин, Тимофеев, Лариса Богораз, Александр Даниэль. Я жив, здоров и демонстрирую всемерный оптимизм только благодаря ей, нашей Ленке… Иногда случались и собственные стихи, фразы и сюжеты. В общем, слова. Но это как обычно. Без Болдина обошлось.

– Георгий, как переживают пандемию ваши родственники в России? Была ли у вас возможность в этом году съездить на родину?

Мои родные одолевают эту напасть по-разному, как и все. Жива и вполне способна к общению моя мачеха (1924 года рождения). Она сама по себе чудо, перед которым бессильны любые вирусы. Старшая дочь лишилась работы, внучка не смогла в срок доучиться на последнем курсе Высшей Школы экономики, ушла в академический отпуск. Я был в Москве в середине января этого года, ещё до всяких карантинов.

У Михаила Анчарова есть поющееся стихотворение с такими словами: «А дальше хуже было всё, и дальше я не помню». Это всё – и причина, и следствие, и повод к не самому приподнятому настроению. Но моя грузинская бабушка любила повторять: «Это хорошо, что с утра пасмурная погода. Значит, впереди у нас наверняка солнце». Вот и я с детства тревожусь, когда кругом ясно, тепло и радостно. Поневоле догадываешься, чтό ждёт в близкой перспективе.

– Какие литературные открытия вы сделали для себя в последнее время? Какие онлайн-ресурсы можете порекомендовать?

- Знаете, я последние годы как-то мало и трудно читаю. Есть этому вполне пристойные оправдания, скажем, такие: работа моя десятилетиями связана с буквами, чтением и писанием, и естественно, что ко второй половине дня глаза устают, голова работает плохо, и вообще… К тому же я, можно сказать, отравлен Довлатовым. Давно заметил, что после читательского знакомства с ним мало что из беллетристики воспринимаю восторженно. У меня такой опыт.

Литературно меня сейчас «питают» письма друзей. Они становятся всё более редкими, но тем выше их ценность. Так что я, в основном, не читаю, а слушаю. «Радио Свободу», по большей части.

– Несмотря на то, что в Литве библиотеки открыты, многие в этот год перешли на «цифру» и стали читать книги в электронном виде. Как вам кажется, за ними будущее?

- Не знаю. Возможно, подрастёт популярность аудиокниг. Верю, что будущее – за настоящим, т. е. за читателем, которому нужны и будут нужны эмоциональные и умственные потрясения, вне зависимости от способа из «подачи».

– Вы стояли у самых истоков общественно-политического движения "Саюдис", с какими мыслями и чувствами вы следили за событиями в Беларуси? Возможно ли что-то похожее и когда в России?

- Следил и слежу с чувствами глубокого волнения, сострадания и воодушевления. А мысли? В мире ни на секунду не прерывается война, меняются только направления главного удара. В пьесе Марюса Ивашкявичюса «Изгнание» один герой объясняет другому, тоже приютившемуся в Лондоне:

Бен: А что тебе, б…, неясно? Нас Чингисхан объединил, а их тут – Христос. И всё… Видал, какие у них тут рожи? С нами ничего общего…
Вандал: Ну так народ же другой…
Бен: Не народ, б…, а вся сущность другая – в них нет монгола...
Вандал: (разливает) Слушай, давай, что ли, выпьем. Может, тогда я врублюсь…
Бен: Монгол у меня внутри! И в тебе он есть… Но, если носишь в себе монгола, Христос тебя не полюбит. Раньше они ещё как-то терпели друг друга. А теперь – ни х... Чуешь, как сцепились.
Вандал: Кто – Чингисхан?
Бен: (кивает) С Христом. Христос нас хочет себе, а Чингисхан не даёт.
Вандал: Типа – литовцев?
Бен: Монголов. Своих потомков.
Вандал: Б…, а откуда ты это берёшь, это в книгах такое написано?
Бен: Это всё уже в самом воздухе. Слышишь, как они рубятся?
Вандал: И как они рубятся?
Бен: Страшно.
Вандал: Но по технике – кулаками?
Бен: Б…, как ты всё упрощаешь.
Вандал: А чего мне тут усложнять?
Бен: Они божества – понимаешь? Это не просто тебе – мордобой.
Вандал: Так я тебя, сука, и спрашиваю. Чем они рубятся?
Бен: Иди ты….
Вандал: Ну чем, б…, словами?
Бен: Нами.

Нет, в России подобное невозможно. Она вообще сама по себе невозможна.

– Людмила Улицкая сказала: «Я работаю. Устаю. Обалдеваю. Изнемогаю. И когда карантина нет – точно так же». У вас так же?

- Наверное, и я работаю. И тоже устаю, обалдеваю, изнемогаю. Но в точности так же я бы уставал и обалдевал от чего угодно, не только от работы и сопутствующих переживаний. Если бы не разлука с друзьями и родными, которых я скоро год, как не видел, я бы и не заметил никакого карантина. Ну, маски, конечно, дают о себе знать. Но мы и так всю жизнь носим на себе что-нибудь подобное. Нам не привыкать. Мы такие.

Читайте также: «Мой карантин». Секрет успеха предпринимателя из Шальчининкай – фокус на успешные компании

Популярно