Новости

2020.09.23 09:47

Первая «жертва» режима Лукашенко переехал в Литву: в тот день друзья меня похоронили

интервью LRT.lt
Наталия Зверко, Бенас Герджюнас, LRT.lt2020.09.23 09:47

С широко открытыми глазами, на земле, без сознания. Эта фотография Евгения Заичкина облетела весь интернет 9 августа, в первую ночь белорусских протестов, когда он был объявлен первой жертвой режима Александра Лукашенко. Но, почти спустя месяц, Евгений оказался в Вильнюсе.

«Я очнулся в автозаке, у меня из губы текла кровь. Как оказалось, у меня в двух местах была порвана верхняя губа и тело болело от ударов. Меня тошнило», - вспоминает в интервью LRT.lt события той ночи Заичкин за чашкой чая в своем временном жилище в литовской столице.

Тем временем, в ту ночь по стране разошлись его фотографии, где он лежит на земле с открытыми глазами, без сознания. Телеграмм-каналы, которые и направляют, и сообщают о протестах в Беларуси, впервые опубликовали новости о его смерти рано утром 10 августа.

Заичкин же провел ту ночь в больнице. На звонки друзей и родственников он не мог ответить из-за того, что разбил мобильный телефон. Лишь спустя 12 часов, близкие Евгения узнали, что он жив.

«Моя сестра была в истерике и плакала. Когда она услышала мой голос, она обозвала меня и положила трубку», - с дрожью в голосе в интервью LRT.lt вспоминает белорус.

Впрочем, его путь в Литву не был легким, буквально на границе Евгений узнал, что его литовская виза аннулирована: «И вот я стою себе и не знаю, что делать, я, получается и в Литву попасть не могу, и обратно в Беларусь не могу».

- Евгений, что вы можете рассказать о событиях 9 августа?

- Я вообще-то собирался в тот день уезжать на Мальту. Но в Минске я работал у своего друга, индивидуального предпринимателя и занимался внутренней отделкой. У нас был объект, но мы не успели вовремя закончить. И мы решили остаться на выборы, собирались в понедельник все закончить.

В то утро я вышел на балкон и уже с утра была видна очередь в пункт голосования, мы решили пойти голосовать попозже. А очередь только росла. В итоге мы вышли, проголосовали. А вечером решили поехать в центр.

- А вы не были в курсе плана Nexta касательно того, что надо делать в день выборов?

- Нет, не видел. Но мы предвидели, что нарушения будут происходить именно при подсчете голосов. Потому что накануне выборов не пускали наблюдателей и просили досрочно голосовать. Я помню, что точно так же было в 2010 году, когда подделывали голоса. Вечером мы прочитали, что метро закрывается, и решили проехать до того места, докуда можно доехать, а дальше идти пешком.

Мы доехали по Площади Победы, поднялись наверх и увидели массу людей, которые тоже шли в центр в сторону стелы. Потом уже начали появляться силовые структуры, задержаний еще не было, на Проспекте Независимости мы поднялись наверх и увидели стенку из внутренних войск со щитами, дубинками. Сзади у них стояли автозаки. Но они просто стояли и ничего не делали. Нас было четыре человека, и таких групп было несколько. Вся остальная масса стояла на стеле, и ждали там. Мы решили обойти солдат сзади. И в какой-то момент кто-то из начальства крикнул: «Выступаем». И эти солдаты пошли стучать дубинками в щиты, мы потихоньку пытались их обойти.

И тут я увидел, что подъезжает микроавтобус белого цвета и оттуда выбегает семь- девять сотрудников ОМОНа и просто бегут на нас с поднятыми дубинками. Я понял, что они бегут за мной, чтобы меня задержать. Я встал на колени, положил телефон возле левой ноги, поднял руки, чтобы они видели, что я не сопротивляюсь, что у меня нет ничего в руках. Но их это не остановило и первый удар я получил дубинкой в лицо. Я закрыл лицо руками, вжался в колени, спина была голая и они стали бить меня по спине.

- Это было в автозаке или на улице?

- Еще на улице. И я не помню, что было дальше. Я очнулся в автозаке, у меня текла из губы кровь. Как оказалось, у меня в двух местах была порвана верхняя губа и тело болело от ударов. Меня тошнило. Потом мы остановились и они начали применять светошумовые гранаты. Мы смотрели в окно, люди разбегались. Было нас человек 10 в этом автозаке и около 6 сотрудников, которые нас охраняли. Мы просили их отпустить нас, но они молчали, опустив глаза, потом у одного сдали нервы и он начал орать на нас, что если мы не замолчим, они нас будут избивать. Мы сели и вот тогда из-за эмоционального состояния или потери крови мне стало плохо, я потерял сознание.

- У вас есть какие-то заболевания или все это следствие побоев и эмоционального шока?

- Скорее всего из-за шока. Раньше ничего похожего не было. Кровотечение из губы не останавливалось и в следующий момент я помню, как лежал на земле, надо мной стоял военный, может, не один, и ребята в красных жилетах. Кто-то из них спрашивал, как меня зовут, могу ли я говорить, просили пошевелить конечностями. Слушали пульс. Помню, что один медработник был сильно испуган и когда он нащупывал вену, у него дрожали руки. Скорая не могла подъехать, и они ждали, пока принесут носилки. Они также думали, что меня у сломана шея и они не хотели меня трогать.

В следующий раз я очнулся в больнице, когда мне зашивали губу.Они сказали, что сделали мне много процедур и ждали результатов. Зашили губу и отвезли меня в палату. Когда я проснулся в районе 6 утра, возле моей койки уже стояли два милиционера. Один из них спросил меня, могу ли я говорить, я помахал головой, что нет. Я ведь примерно понимал, для чего они пришли.

Рядом со мной лежал парень, его привезли с площади, у него была сильно разбита голова. Голова была забинтована, но все равно была вся красная от крови. Они подошли к нему и начали с ним беседовать, а потом ушли. Я хотел уйти как можно скорее, потому что предполагал, что они захотят вернуться. И не хотел, чтобы они меня идентифицировали.

- То есть у медиков не было ваших данных – имени, фамилии?

- Поначалу нет. Тело у меня болело, но я мог ходить. Потом пришел доктор и я спросил, могу ли я уйти. Врач сказала, что внутренние органы не повреждены, переломов нет, так что я мог уйти. В больнице сказали, что они подготовят мои документы чуть позже. Мой телефон был разбит, и он не переставая звонил, видимо, при задержании на него наступили.

Дома я уснул, а когда днем проснулся, то друзьям удалось до меня все-таки дозвониться и тогда они сказали, что меня уже похоронили.

- Они не могли до вас дозвониться и решили, что с вами что-то случилось или уже появилась фотография?

- Первые фотографии появились где-то около двух часов ночи. И под ними было написано, что я умер. Но в больнице не было моих данных. Когда они обзванивали морги, больницы, там говорили, что такого нет.

- А кто первым сообщил, что вы погибли?

- Я даже не знаю, но новость уже была. А я не могу зайти в телефон на свою страницу, чтобы что-то написать, трубку снять я тоже не могу. И список контактов в телефоне. Но потом мне все-таки удалось поднять трубку. Поговорил с другом, потом стали дозваниваться мои родные, поговорил с сестрой.

- Сколько часов ваши близкие не знали, что с вами?

- Около 12 часов. Все друзьям, которые были у меня в контактах в фейсбуке, начали писать и узнавать что-нибудь обо мне. Мой друг советовал мне поговорить с журналистами и сказать, что я жив, потому что все подумали, что я стал первой жертвой. Я согласился.

- А какие были эмоции у родных, когда они узнали, что вы живы?

- Моя сестра была в истерике и плакала. Когда она услышала мой голос, она обозвала меня и положила трубку. Конечно, она была рада, просто это была такая реакция. Звонили сестры и тоже плакали. Как мне говорили, некоторые родственники уже просто начали организовывать мои похороны. Тяжело было это слушать. Двенадцать часов такой боли, я представляю, что это такое.

С женой мы разошлись больше пяти лет назад, у нас есть 11-летний сын. Я сразу позвонил домой, спросил, знает ли он, мне сказали, что он не знает, я попросил отобрать у него телефон, чтобы он не знал хотя бы первое время. Но когда мы встретились через день или два, он все-таки заплакал и я понял, что он все-таки где-то что-то увидел.

Мне звонили все мои знакомые, друзья, спрашивали, нужна ли мне помощь. С 13 августа я снова стал ходить на протесты. И тут стали появляться новости, что людей, которые где-то засветились, начинают преследовать. Толчком уехать в Литву был подозрительный звонок на квартиру, где я в принципе редко бываю. Хотя все знакомые знали, что меня там не стоит искать. И все это подтолкнуло меня искать варианты отъезда.

Кроме того, уже начала появляться дезинформация обо мне, что я сам прыгал на этот автозак. Интересно, что сам Ю.Караев (министр внутренних дел Беларуси – ред.) сказал, что я прыгал на этот автозак, пьяный, и в результате, упал с него и разбил себе губу, что я неоднократно судимый и так далее. Хотя у меня была выписка из больницы, что я был трезвый.

- В итоге вы решили уехать в Литву?

- Да, границу я пересек 20 августа. У меня была рабочая виза в Литву, она еще должна была действовать три месяца. Я работал в Литве с июня прошлого года по март месяц в Вильнюсе на строительстве, а потом был объявлен карантин и я уехал в Беларусь.

На следующий день по национальному ТВ в Беларуси вышел репортаж обо мне и они показали поддельный документ, что я находился под воздействием алкоголя и наркотиков, дальше они сказали, что я самовольно покинул больницу, видимо, для того, чтобы уехать, и показали, как я перехожу границу.

Кстати, милиция приходила и к моей бывшей жене, они ее допрашивали, угрожали, чтобы она сказала, где я, стали ее запугивать уголовным делом, но она не сказала.

На границе меня долго расспрашивали, проверяли, кому-то звонили, но в итоге отдали документы и я проехал. Но литовскую границу я не пересек, так как оказалось, что моя виза литовским работодателем аннулирована. И я стою себе и не знаю, что делать, я, получается и в Литву не могу, и обратно в Беларусь не могу. И мне пришлось просить политическое убежище в Литве. Мой вопрос могут рассматривать до 9 месяцев, но могут рассмотреть в ускоренном порядке, возможно, удастся получить ответ в течение трех месяцев.

В Пабраде я находился на карантине, там мне сказали, что если у меня есть жилье, то я могу находиться по месту моей аренды, мне арендовали жилье. Я не могу работать. Но если бы удалось заменить статус беженца на визу D, то тогда была возможность работать, пока что, правда, такой возможности нет.

- Вам положены какие-то выплаты?

- Около 12 евро в месяц. Но мне помогает Красный крест, они компенсируют какую-то часть за продукты, одежду, помогают оформиться в поликлинике.

- А на что вы живете? У вас есть сбережения?

- Есть фонды помощи, в том числе фонд Наталии Колеговой, у которой мы сейчас живем. Так что мне помогают и с жильем, и едой.

- Какие чувства вы испытываете, когда смотрите на эту фотографию?

- Самой страшной была первая реакция. В целом же я стараюсь не смотреть на эту фотографию. Иногда она мелькает где-то в прессе, клипах. Но я увожу взгляд, мне тяжело.

Популярно

Арунас Валинскас и Вальдемар Томашевский

Новости

2020.10.20 16:05

Премьер полякам Литвы: слова Валинскаса не отражают отношение общества Науседа: культура издевательств процветает